НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

 

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН

НА САЙТЕ Европейского Суда по правам человека

www.echr.coe.int

 

в разделе HUDOC

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

ДЕЛО «БАКОЕВ ПРОТИВ РОССИИ»

 

(Жалоба № 30225/11)

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

5 февраля 2013 года

 

вступило в силу 5 мая 2013 г.

 

Настоящее постановление вступит в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Бакоев против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Изабелла Берро-Лефевр, Председатель,
          Ханлар Гаджиев,
          Мирьяна Лазарова Трайковска,
          Линос-Александр Сицильянос,
          Эрик Мос,
          Ксения Туркович,
          Дмитрий Дедов, судьи,
и Андре Вампаш, Заместитель Секретаря Секции,

проведя 15 января 2013 года закрытое совещание по делу,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеуказанную дату:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (№ 30225/11) против Российской Федерации, поступившей в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Республики Узбекистан Бафокула Бозоровича Бакоева (далее – «заявитель») 3 мая 2011 г.

2. Интересы заявителя представлял С. Завьялов, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации («Власти») были представлены Г. Матюшкиным, Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. В своей первоначальной жалобе заявитель утверждал что, в случае экстрадиции в Кыргызстан, он будет подвергнут жестокому обращению, и ему не будет обеспечено справедливое судебное разбирательство.

4. 18 мая 2011 г. Председатель Первой Секции по ходатайству заявителя, поданному 16 мая 2011 г. принял решение о применении правил 39 и 41 Регламента Суда, указав при этом Властям, что заявителя не следует экстрадировать в Кыргызстан до получения дальнейших указаний, а также о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке.

5. 24 июня 2011 г. содержание жалобы было доведено до сведения Властей. Также было принято решение рассматривать приемлемость жалобы одновременно с ее рассмотрением по существу (пункт 1 статьи 29).

6. 14 декабря 2011 г. заявитель сообщил Суду, что российские власти отменили решение о его экстрадиции в Кыргызстан и вынесли решение о его экстрадиции в Узбекистан. Он жаловался, что в случае его экстрадиции в Узбекистан он также столкнется с риском жестокого обращения и ему очевидно будет отказано в справедливом судебном разбирательстве. Кроме того, заявитель оспаривает законность своего содержания под стражей в ожидании экстрадиции. Он попросил о применении Правила 39.

7. 16 декабря 2011 г. Председатель Первой секции принял решение указать Властям, в соответствии с Правилом 39, что заявитель не должен быть экстрадирован в Узбекистан до получения дальнейшего уведомления.

8. 20 декабря 2011 г., в соответствии со Статьями 3 и 6 Конвенции, перед Властями были поставлены вопросы о предстоящей экстрадиции заявителя в Узбекистан.

9. 16 марта 2012 г. жалоба заявителя, в соответствии со Статьей 5 § 1, была вновь доведена до сведения Властей.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

10. Заявитель, гражданин Узбекистана, узбек по национальности, родился в 1953 г., и в настоящее время проживает в г. Москве.

11. В период с 1953 по 2002 гг. заявитель проживал в Узбекистане. С 2002 по 2008 г. он проживал в Кыргызстане. Он вернулся в Узбекистан в 2008 г. и проживал там до 2010 г.

12. По словам заявителя, он не является членом какой-либо политической или религиозной организации.

13. 30 мая 2010 г. заявитель покинул г. Ташкент в Узбекистане, и прибыл в Москву в командировку.

А. Уголовное дело в отношении заявителя в Кыргызстане

14. Между тем, 6 марта 2009 г. прокуратура г. Ош Республики Кыргызстан возбудила уголовное дело в отношении заявителя по статье 166 § 3 (2) Уголовного кодекса Кыргызстана (мошенничество в особо крупном размере).

15. 20 марта 2009 г. заявителю были предъявлены обвинения.

16. 27 марта 2009 г. Ошский городской суд Кыргызстана принял решение о заключении заявителя под стражу.

17. 28 марта 2009 г. заявитель был объявлен в международный розыск.

Б. Уголовное дело в отношении заявителя в Узбекистане

18.  3 июля 2010 г. старший следователь следственного отдела Гиджуванского районного отдела внутренних дел Бухарской области Республики Узбекистан возбудил уголовное дело в отношении заявителя по статье 168 § 3 (а) Уголовного кодекса Республики Узбекистан за мошенничество.

19.  13 сентября 2010 г. заявителю были предъявлены обвинения. В этот же день заявитель был объявлен в международный розыск.

20.  14 сентября 2010 г. Гиджуванский городской суд принял решение о заключении заявителя под стражу.

С. Арест заявителя в России и разбирательство с целью его экстрадиции

1. Разбирательство с целью экстрадиции заявителя в Кыргызстан.

21. 3 июня 2010 г. в Москве заявитель был задержан милицией, как лицо, разыскиваемое властями Кыргызстана, и помещен в следственный изолятор ИЗ-77/4.

22. 4 июня 2010 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы вынес постановление о заключении заявителя под стражу с целью экстрадиции.

23. 29 июня и 20 июля 2010 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы провел допрос заявителя. Заявитель утверждал, что является гражданином Узбекистана, и часто ездит в Россию по делам. По его словам, он не ходатайствовал о российском гражданстве, политическом убежище или статусе беженца. Заявитель также утверждал, что не знал о том, что киргизские власти разыскивают его, и подтвердил, что явится к следователю, так как ему нечего опасаться. Заявитель добавил, что в случае его экстрадиции в Кыргызстан, он не будет полагать, что уголовное преследование в отношении него политически или религиозно мотивировано.

24. 12 июля 2010 г. Генеральная прокуратура Кыргызстана направила Генеральной прокуратуре Российской Федерации требование об экстрадиции заявителя в Кыргызстан. Требование содержало гарантии того, что заявитель не будет выслан или выдан третьему государству без согласия российских властей, что заявитель преследовался за совершение обычного уголовного правонарушения, лишенного политического характера или дискриминации по любому признаку, что заявитель будет привлечен к ответственности только за преступление, за которое он был экстрадирован, и что он сможет свободно покинуть Кыргызстан после того, как он предстанет перед судом и отбудет наказание.

25 2 августа 2010 г. Генеральная прокуратура Кыргызстана представила своим российским коллегам заверенные копии постановлений о возбуждении уголовного дела в отношении заявителя, предъявлении ему обвинений и объявления его в международный розыск, а также постановление суда о заключении заявителя под стражу, и выдержку из Уголовного кодекса Кыргызстана.

26. В неустановленный день Генеральная прокуратура Российской Федерации направила запрос в Министерство иностранных дел РФ по вопросу экстрадиции заявителя в Кыргызстан. По всей видимости, запрос касался нескольких лиц, из которых все, кроме заявителя, были гражданами Киргизской Республики. 25 октября 2010 г. Министерство иностранных дел направило следующий ответ:

«... В то же время, при вынесении окончательного решения о выдаче граждан Кыргызстана необходимо принимать во внимание сложную внутриполитическую ситуацию, которая сложилась в Кыргызстане в настоящее время, а также обострение межэтнической напряженности, что предопределяет возможность необъективного рассмотрения дел в отношении граждан этой страны, не принадлежащих к титульной этнической группе.

В частности, Министерство иностранных дел располагает информацией о серьезных нарушениях по ряду судебных разбирательств в отношении граждан Кыргызстана узбекского происхождения; также нередки случаи запугивания свидетелей и нападений на адвокатов.

...

Министерство иностранных дел не располагает информацией, которая препятствовала бы экстрадиции следующих граждан Кыргызстана [список имен и фамилий, в том числе имя и фамилия заявителя]».

27. 28 декабря 2010 г. заместитель Генерального Прокурора Кыргызстана предоставил своему российскому коллеге дополнительные гарантии, заявив, inter alia (среди прочего), что запрос об экстрадиции заявителя не связан с событиями в г. Бишкеке в апреле 2010 г.[1]и в г. Ош в 2010 г.[2]; что заявитель не будет подвергнут какой-либо дискриминации, в том числе, по признаку национальности, что ему будут предоставлены все возможности для защиты, в том числе, бесплатная юридическая помощь, и что он не будет подвергнут какой-либо форме жестокого обращения.

28. 18 января 2011 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации удовлетворил ходатайство Генеральной прокуратуры Кыргызстана о выдаче заявителя. В решении отмечалось, что деяния, в совершении которых обвинялся заявитель, являются наказуемыми в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации, санкция за совершение данного преступления превышает один год лишения свободы, срок давности уголовного преследования не истек, заявитель является гражданином Узбекистана и не получил российского гражданства, а также что выдача заявителя не будет являться нарушением международных соглашений и национального законодательства.

29. Заявитель обжаловал решение об экстрадиции в Московский городской суд. Он утверждал, что, в связи с нестабильной политической ситуацией в Кыргызстане и этническими беспорядками, возникающими между киргизским большинством и узбекским национальным меньшинством, решение по его делу влечет серьезный риски для его жизни и здоровья.

30. 25 февраля 2011 г. Московский городской суд отклонил кассационную жалобу заявителя. Суд постановил, что решение об экстрадиции от 18 января 2011 г., будучи основанным на достаточном рассмотрении доказательств, относящихся к выдаче, было законным и обоснованным. Городской суд также не нашел оснований сомневаться в том, что дипломатические заверения Генеральной прокуратуры Кыргызстана будет соблюдены. Суд отклонил как объективно необоснованный довод заявителя о риске, что после его экстрадиции в Кыргызстан он будет подвергнут пыткам, унижениям и произвольному судебному преследованию.

31. 4 мая 2011 г. Верховный суд Российской Федерации оставил кассационное определение, вынесенное по делу заявителя, без изменений.

2. Отмена решения об экстрадиции заявителя в Кыргызстан и разбирательство с целью его экстрадиции в Узбекистан

32. В то же время, 18 апреля 2011 г. заместитель Генерального прокурора Республики Узбекистан направил своему российскому коллеге ходатайство об экстрадиции заявителя в Узбекистан. Требование было основано на обвинениях, выдвинутых против заявителя в соответствии со статьей 168 § 3 (а) Уголовного кодекса Республики Узбекистан и содержало гарантии того, что заявитель не будет экстрадирован в третью страну без согласия российских властей, против заявителя не будет возбуждено уголовного преследования, он не будет судим или наказан за иные преступления, чем указанные в ходатайстве о выдаче и сможет свободно покинуть Узбекистан после прекращения судебного разбирательства и отбытия наказания. Требование также сопровождалось нотариально заверенными копиями решения о возбуждении уголовного дела в отношении заявителя и предъявления ему обвинений, постановлением суда от 14 сентября 2010 г. о заключении его под стражу (см. пункт 20 выше), выпиской из Уголовного кодекса Республики Узбекистан и заключением, подтверждающим, что заявитель является гражданином Узбекистана. Это требование было получено российскими властями 28 апреля 2011 г.

33. 2 июня 2011 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы провел допрос заявителя. Заявитель утверждал, что является гражданином Узбекистана, что он уехал из Узбекистана в Кыргызстан в 2002 г. по делам и в 2008 г. вернулся в Узбекистан. Он также заявил, что его семья постоянно проживает в Узбекистане. По его словам, он часто ездил в Россию в командировки. Последний раз заявитель прибыл в командировку в Россию 20 мая 2010 г. Он не ходатайствовал о получении гражданства или статуса беженца, и не подвергался преследованиям по политическим мотивам в Узбекистане. Заявитель также утверждал, что он не знал о том, что узбекские власти разыскивают его, и подтвердил, что он явится к следователю, так как ему нечего опасаться.

34. 2 сентября 2011 г. заместитель Генерального прокурора России отменил решение от 18 января 2011 г. об экстрадиции заявителя в Кыргызстан. В решении говорилось следующее:

«В связи с решением председателя [Первой] Секции Европейского суда по правам человека по вопросу применения Правила 39 Регламента Суда по делу Бакоев против России (Bakoyev v. Russia) (жалоба №. 30225/11), Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека – Заместитель министра юстиции Российской Федерации Г.О. Матюшкин – представил Генеральной прокуратуре Российской Федерации информацию о приостановлении любых мер, касающихся выдачи (экстрадиции) [заявителя], депортации или иного насильственного выдворения в Кыргызстан до дальнейшего уведомления.

На сегодняшний день Европейский Суд не прекратил применение Статьи 39, и, следовательно, [заявитель] не может быть передан правоохранительным органам Республики Кыргызстан.

По решению Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы от 2 июня 2011 г. [заявитель] был освобожден из-под стражи в связи с истечением установленного законом максимального срока [его] содержания под стражей.

В настоящее время Генеральная прокуратура Российской Федерации получила запрос от Генеральной прокуратуры Республики Узбекистан об экстрадиции [заявителя] в Узбекистан по обвинению в мошенничестве на основании статьи 168 § 3 (а) Уголовного кодекса Республики Узбекистан.

Принимая во внимание решение Европейского Суда по правам человека приостановить экстрадицию [заявителя] в Республику Кыргызстан, а также тот факт, что [заявитель] является гражданином Узбекистана, запрос об экстрадиции [заявителя] в Узбекистан должен быть удовлетворен, а решение о [его] экстрадиции в Кыргызстан должно быть отменено».

35. В тот же день заместитель Генерального прокурора Российской Федерации принял решение об экстрадиции заявителя в Узбекистан. В решении отмечалось, что деяния, в совершении которых обвинялся заявитель, являются наказуемыми в соответствии с пунктом 3 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации, и санкция за совершение данного преступления превышает один год лишения свободы, срок давности обвинения не вышел, заявитель является гражданином Узбекистана, российского гражданства он не получил, и что его выдача не будет являться нарушением международных соглашений и национального законодательства.

36. Адвокат заявителя обжаловал решение об экстрадиции от 2 сентября 2011 г. Он утверждал, что в случае экстрадиции, заявитель рискует подвергнуться бесчеловечному обращению и пыткам, потому что в Узбекистане широко распространена практика массовых и грубых нарушений прав человека.

37. В неустановленный день в октябре 2011 г. заместитель Генерального прокурора Республики Узбекистан предоставил российским властям дополнительные гарантии того, что заявитель не будет подвергаться преследованиям по политическим, расовым или религиозным мотивам, что он не будет подвергнут пыткам, насилию, другому бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, что его уголовное преследование будет осуществляться в строгом соответствии с законом, и что он будет обеспечен всем необходимым для защиты, в том числе, бесплатной юридической помощью.

38. 19 октября 2011 г. Московский городской суд отклонил кассационную жалобу заявителя, поданную в ответ на решение об экстрадиции. Что касается предполагаемого риска жестокого обращения в случае экстрадиции, суд постановил следующее:

«Доводы [заявителя и его адвоката], что в случае экстрадиции [заявителя] в Узбекистан [последний] будет подвергнут пыткам и бесчеловечному или унижающему достоинство обращению являются необоснованными.

В частности, ссылки ... на случаи нарушения прав человека в Республике Узбекистан носят общий, неопределенный характер и не связаны с [ситуацией заявителя].

Кроме того, примеры предоставленные [представителем заявителя] со ссылкой на материалы, опубликованные международными правозащитными  организациями и публикации в прессе о нарушениях прав человека в Узбекистане относятся к следующим категориям лиц: правозащитники, верующие, беженцы и лица, ищущие убежища, которые подвергались преследованиям в Узбекистане за свои религиозные убеждения, членство в исламских партиях и движениях, запрещенных в Узбекистане, и за критику политики правительства. Это не может относиться к [заявителю], так как [он] обвиняется в совершении общеуголовных преступлений различного характера, ответственность за которые предусмотрена в статье 168 § 3 (а) Уголовного кодекса Республики Узбекистан, и не принадлежит к [любой] из упомянутых категорий лиц.

Суд также принимает во внимание [тот факт], что ни одна из организаций, упомянутых [представителем заявителя], не предоставила ни одного примера, доказывающего, что хотя бы одно лицо, ранее экстрадированное из России в Узбекистан, было подвергнуто пыткам.

Доводы [заявителя и его адвоката] были в дальнейшем опровергнуты утверждениями [заявителя] [сделанными во время допроса 29 июня и 20 июля 2010 г. и 2 июня 2011 г.] в которых [он] указал, что причиной его отъезда из Узбекистана были деловые вопросы в России и отрицает любые преследования [в Узбекистане] по политическим мотивам или обращение за политическим убежищем в России и российским гражданством. [Заявитель] далее указал, что он проживал в Узбекистане с момента рождения; ничего не знал о том, что правоохранительные органы Республики Узбекистан объявили его в розыск, и что он готов явиться к следователю, так как ему нечего опасаться. Он не упомянул о том, подвергался ли он [жестокому обращению] в Республике Узбекистан, и не выразил никаких опасений в этом отношении.

Точность записей [вышеупомянутых допросов] неоднократно была заверена подписью [заявителя].

[Заявитель] впервые выразил свои опасения [подвергнуться жестокому обращению в случае его экстрадиции в Узбекистан] в настоящей жалобе, адресованной суду, после его задержания в Москве и решения заместителя Генерального прокурора Российской Федерации о его экстрадиции в Узбекистан, и это, по мнению суда, представляет собой попытку избежать [уголовного преследования в Узбекистане].

Суд также принимает во внимание тот факт, что, несмотря на озабоченность, выраженную [заявителем в связи с предполагаемым риском подвергнуться жестокому обращению в случае его экстрадиции] [он] никогда не отказывался от своего узбекского гражданства, что его семья и все его родственники проживают в Узбекистане, и что после его приезда в Россию [заявитель] мог свободно передвигаться по территории России, и [до на стоящего времени] не обратился с ходатайством о предоставлении ему статуса беженца или политического или временного убежища в связи с его [предполагаемым] преследованием в Республике Узбекистан.

...

Таким образом, [доводы заявителя и его адвоката] ... носят гипотетический характер и отражают лишь их личное мнение, которое опровергается документами проверок, проведенных Федеральной миграционной службой и Генеральной прокуратурой Российской Федерации до решения об экстрадиции [заявителя], и информацией, предоставленной самим [заявителем].

При таких обстоятельствах, суд не имеет веских оснований полагать, что после экстрадиции в Республику Узбекистан [заявитель] будет подвергнут обращению, которое будет незаконным с точки зрения международного права...»

39. Адвокат заявителя подал кассационную жалобу на решение от 19 октября 2011 г., заявив, inter alia, что Московский городской суд не принял во внимание содержание международных материалов, свидетельствующих о существовании регулярной практики массовых и грубых нарушений прав человека в Узбекистане, которая не ограничена лишь кругом правозащитников, верующих, беженцев и лиц, ищущих убежища.

40. 19 декабря 2011 г. Верховный суд Российской Федерации оставил в силе решение от 19 октября 2011 г.. Далее, Суд постановил, что нет никаких оснований полагать, что заявитель рискует подвергнуться жестокому обращению в случае его экстрадиции в Узбекистан; что заявитель является гражданином Узбекистана; что он не имел гражданства России; что ему не был присвоен статус беженца, и он никогда не подвергался преследованиям по политическим или религиозным мотивам в Республике Узбекистан; что он проживал в России без регистрации в качестве резидента; и что срок давности уголовного преследования в отношении обвинений, выдвинутых против него, не истек.

D. Решения, касающиеся содержания заявителя под стражей

1. Содержание заявителя под стражей с целью его экстрадиции в Кыргызстан

41. 3 июня 2010 г. заявитель был задержан в г. Москве (см. пункт 21 выше).

42. 4 июня 2010 г., на основании положений пункта 1 статьи 61 Минской Конвенции и статьи 108 Российского Уголовно-процессуального кодекса, прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы вынес постановление о заключении заявителя под стражу до получения требования об экстрадиции от властей Кыргызстана.

43. 8 июля 2010 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы вынес постановление о заключении заявителя под стражу до 3 августа 2010 г. до получения требования об экстрадиции от властей Кыргызстана.

44. 3 августа и 2 декабря 2010 г. Кузьминский районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 3 декабря 2010 г. и 3 июня 2011 г., соответственно.

45. 2 июня 2011 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры вынес постановление об освобождении заявителя из-под стражи в установленный законом срок, так как истек максимальный срок его содержания под стражей с целью экстрадиции в Кыргызстан.

2. Содержание заявителя под стражей с целью его экстрадиции в Узбекистан

46. Однако, в тот же день, прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры, со ссылкой на требование об экстрадиции узбекских властей от 18 апреля 2011 г. (см. пункт 32 выше), на постановление о заключении под стражу Гиждуванского районного суда Узбекистана от 14 сентября 2010 г. (см. пункт 20 выше) и пункт 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, принял новое решение о заключении заявителя под стражу в ожидании экстрадиции в Узбекистан.

47. 28 июня 2011 г. Кузьминский районный суд г. Москвы отклонил кассационную жалобу заявителя на это решение, считая, что оно было законным и обоснованным. 12 августа 2011 г. Московский городской суд отменил решение от 28 июня 2011 г. в кассационном порядке и передал дело на повторное рассмотрение в нижестоящий суд.

48. После повторного рассмотрения дела 30 августа 2011 г. Кузьминский районный суд вынес постановление о том, что постановление от 2 июня 2011 г. о заключении заявителя под стражу было незаконным и необоснованным. В тот же день Кузьминский районный суд отклонил ходатайство прокурора о продлении меры пресечения. 19 сентября 2011 г. Московский городской суд, в кассационном порядке, оставил решение от 30 августа 2011 г. без изменений.

49. В отдельном разбирательстве, 29 июля 2011 г. Кузьминский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 2 декабря 2011 г., со ссылкой на статью 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Суд отметил, что в Узбекистане заявителю были предъявлены обвинения за совершение серьезного преступления, по российским законам наказуемое лишением свободы на срок более одного года, что он скрылся от узбекских властей и не имел постоянного места жительства в России. Таким образом, по мнению суда, дальнейшее содержание заявителя под стражей было необходимо для обеспечения его экстрадиции в Узбекистан, так как, в случае освобождения, он мог скрыться от правоохранительных органов.

50. 24 августа 2011 г. Московский городской суд в кассационном порядке отменил решение от 29 июля 2011 г. и передал дело на новое рассмотрение в другом составе суда. Кроме того, суд вынес постановление о сохранении меры пресечения до 31 августа 2011 г.

51. 31 августа 2011 г. и.о. прокурора Кузьминской межрайонной прокуратуры вынес постановление об освобождении заявителя, в соответствии с судебным решением от 30 августа 2011 г. (см. пункт 48 выше).

52. По утверждению заявителя, он был проинформирован о постановлении прокурора от 31 августа 2011 г., и сразу же был задержан в качестве подозреваемого в соответствии со статьей 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ и помещен в изолятор временного содержания до 2 сентября 2011 г. По данным Властей, 31 августа 2011 года заявитель был освобожден и находился на свободе до 2 сентября 2011 г.

53. 2 сентября 2011 г. и.о. прокурора Кузьминской межрайонной прокуратуры, со ссылкой на пункт 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ, принял решение о заключении заявителя под стражу на основании постановления о заключении под стражу Гиждуванского районного суда Узбекистана от 14 сентября 2010 г.

54. 31 октября 2011 г. Кузьминский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 6 марта 2012 г. 7 декабря 2011 г. Московский городской суд в кассационном порядке оставил данное решение без изменений.

55. 22 февраля 2012 г. Кузьминский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 2 июня 2012 г. Заявитель обжаловал это решение. Результаты рассмотрения его кассационной жалобы не были представлены в Суде сторонами по делу.

56. 1 июня 2012 г. и.о. прокурора Кузьминской межрайонной прокуратуры, в связи с истечением установленного законом максимального срока содержания заявителя под стражей, в соответствии со статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ, принял решение освободить заявителя из-под стражи и применить меру пресечения в виде подписки о невыезде.

E. Производство в отношении предоставления убежища

57. Тем временем, 11 февраля 2011 г. заявитель обратился в Федеральную миграционную службу (ФМС) с просьбой о предоставлении ему статуса беженца. Он утверждал, что в случае его экстрадиции в Кыргызстан он, как этнический узбек, столкнется с реальной угрозой преследования на почве его национальности.

58. 4 мая 2011 г. его ходатайство было отклонено УФМС России по г. Москве. ФМС в частности было обращено внимание на то, что после въезда в Россию 30 мая 2010 г., заявитель, гражданин Узбекистана, 3 июня 2010 г. был задержан милицией, поскольку разыскивался властями Кыргызстана за совершение преступления, предусмотренного частью 3 статьи 166 Уголовного кодекса Кыргызстана, что соответствует части 4 статьи 159 Уголовного кодекса РФ (мошенничество в особо крупном размере). ФМС был принят к сведению тот факт, что заявитель не обращался за статусом беженца до 11 февраля 2011 г. Кроме того, ФМС были изучены изменения политико-юридической ситуации в Кыргызстане за последние годы. ФМС было отмечено, что заявитель не отрицал предъявленных ему властями Кыргызстана обвинений, что он не участвовал ни в каких межэтнических столкновениях между киргизским большинством и узбекскими национальными меньшинствами в городе Ош в 2010 г., и что он не представил никаких доказательств преследований со стороны лиц, принадлежащих к киргизскому большинству. ФМС был сделан вывод, что заявитель покинул Кыргызстан и не желает возвращаться туда, так как хочет избежать уголовного преследования за преступление, в котором он обвиняется, и по этой причине он не имеет права на получение статуса беженца.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА ЕГО ПРИМЕНЕНИЯ

А. Конституция Российской Федерации

59. Статья 21 Конвенции предусматривает следующее:

«2. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию».

60. Статья 22 предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность.

2. Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов…»

61. Статья 62 предусматривает:

«3. Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором Российской Федерации».

62. Статья 63 предусматривает следующее:

«2. В Российской Федерации не допускается выдача другим государствам лиц, преследуемых за политические убеждения, а также за действия (или бездействие), не признаваемые в Российской Федерации преступлением. Выдача лиц, обвиняемых в совершении преступления, а также передача осужденных для отбывания наказания в других государствах осуществляются на основе федерального закона или международного договора Российской Федерации».

B. Уголовный кодекс Российской Федерации

63. Согласно УК РФ, иностранные граждане и лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации и находящиеся на территории Российской Федерации, могут быть выданы иностранному государству для уголовного преследования или отбывания наказания (пункт 2 статьи 13).

C. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации

64. Термин «суд» определяется Уголовно-процессуальным кодексом РФ как «любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом» (пункт 48 статьи 5). Термин «судья» определяется в УПК РФ как «должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие» (пункт 54 статьи 5).

65. Глава 12 УПК РФ («Задержание подозреваемого») предусматривает, что орган дознания, дознаватель, следователь вправе задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, при наличии одного из следующих оснований: 1) когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; 2) когда потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление; 3) когда на этом лице или его/ее одежде, при нем/ней или в его/ее жилище будут обнаружены явные следы преступления. При наличии иных данных, дающих основание подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано, если это лицо пыталось скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность, либо если следователем или дознавателем в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу (статья 91).

66. Статья 92 устанавливает порядок задержания подозреваемого. После доставления подозреваемого в орган дознания или к следователю в срок не более 3 часов должен быть составлен протокол задержания. В протоколе указываются дата, время, место, основания и мотивы задержания подозреваемого. Протокол задержания подписывается лицом, его составившим, и подозреваемым. О произведенном задержании следователь обязан сообщить прокурору в письменном виде в течение 12 часов с момента задержания подозреваемого. Подозреваемый должен быть допрошен в соответствии с процедурой проведения допроса и ему/ей по его/ее запросу должен быть предоставлен защитник. До начала допроса подозреваемый имеет право на двухчасовое свидание с защитником наедине и конфиденциально.

67. Глава 13 («Меры пресечения») регулирует использование мер пресечения до начала уголовного преследования. Такие меры включают заключение под стражу. Заключение под стражу применяется по судебному решению на основании ходатайства следователя или прокурора в отношении обвиняемого в совершении преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок не менее двух лет при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения (пункты 1 и 3 статьи 108 УПК РФ). Постановление о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению единолично судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня с обязательным участием подозреваемого или обвиняемого (пункт 4 статьи 108).

68. Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу или об отказе в этом может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение 3 суток со дня его вынесения (пункт 11 статьи 108). Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе не позднее чем через 3 суток со дня ее поступления (пункт 11 статьи 108).

69. Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать два месяца (пункт 1 статьи 109 УПК РФ). Этот срок может быть продлен судьей на срок до шести месяцев (пункт 2 статьи 109). Дальнейшее продление срока содержания под стражей до двенадцати или, в исключительных случаях, до восемнадцати месяцев может быть осуществлено только в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений (пункт 3 статьи 109 УПК РФ). Продление срока более чем на восемнадцать месяцев не допускается, а лицо, содержащееся под стражей, подлежит немедленному освобождению (пункт 4 статьи 109).

70. Если причины, выступающие в качестве основания для избранной меры пресечения, изменились, мера пресечения должна быть отменена или изменена. Решение об отмене или изменении меры пресечения может быть принято следователем, прокурором или судом (статья 110).

71. Мера пресечения может избираться для обеспечения выдачи лица в порядке, предусмотренном статьей 466 УПК РФ (пункт 2 статьи 97).

72. Глава 16 («Обжалование действий и решений суда и должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство») предусматривает судебный пересмотр решений и действий или бездействия следователя и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства (пункт 1 статьи 125). Компетентный суд - суд с территориальной юрисдикцией по месту, где проводится предварительное расследование (там же).

73. Глава 54 УПК РФ («Выдача лица для уголовного преследования или исполнения приговора») регулирует порядок экстрадиции (статьи 460-468).

74. Российская Федерация может выдать иностранного гражданина или лицо без гражданства иностранному государству, на основе либо договора либо принципа взаимности для судебного преследования или отбывания наказания за преступление, наказуемое по российскому законодательству и законодательству запрашивающего государства. Выдача на основе принципа взаимности означает, что запрашивающее государство гарантирует российским властям, что в подобных обстоятельствах оно удовлетворило бы запрос России о выдаче (пункты 1 и 2 статьи 462).

75. Выдача лица может быть произведена в случаях: 1) если уголовный закон предусматривает за совершение этих деяний наказание в виде лишения свободы на срок свыше одного года или более тяжкое наказание, когда выдача лица производится для уголовного преследования; 2) если лицо, в отношении которого направлен запрос о выдаче, осуждено к лишению свободы на срок не менее шести месяцев или к более тяжкому наказанию; 3) когда иностранное государство, направившее запрос, может гарантировать, что лицо, в отношении которого направлено требование о выдаче, будет преследоваться только за преступление, которое указано в требовании, и после окончания судебного разбирательства и отбытия наказания сможет свободно покинуть территорию данного государства, а также не будет выслано, передано либо выдано третьему государству без согласия Российской Федерации (пункт 3 статьи 462).

76. Решение о выдаче принимается Генеральным прокурором Российской Федерации или его заместителем (пункт 4 статьи 462). Решение Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя может быть обжаловано в областной суд в течение 10 суток с момента получения уведомления (статья 463 пункт 1). В случае обжалования решения выдача не производится вплоть до вступления в законную силу судебного решения (пункт 6 статьи 462). При наличии запросов нескольких иностранных государств о выдаче одного и того же лица решение о том, какой из запросов подлежит удовлетворению, принимает Генеральный прокурор Российской Федерации или его заместитель. О принятом решении Генеральный прокурор Российской Федерации или его заместитель в течение 24 часов письменно уведомляет лицо, в отношении которого оно принято (пункт 7 статьи 462).

77. Проверка законности и обоснованности решения о выдаче лица производится в течение одного месяца со дня получения жалобы областным судом, состоящим из трех судей, в открытом судебном заседании с участием прокурора, лица, в отношении которого принято решение о выдаче, и его защитника (статья 463 пункт 4). Вопросы виновности или невиновности не подлежат судебному рассмотрению, которое ограничивается проверкой соответствия решения о выдаче данного лица порядку, изложенному в соответствующем международном и внутреннем законодательстве (Статья 463 пункт 6). Суд выносит одно из следующих определений: 1) о признании решения о выдаче лица незаконным и его отмене; 2) об оставлении жалобы без удовлетворения (статья 463 пункт 7). Определение регионального суда может быть обжаловано в кассационном порядке в Верховный Суд Российской Федерации в течение 7 суток со дня его вынесения (статья 463 пункт 9).

78. В части 1 статьи 464 приводятся условия, при которых выдача лица не допускается. Так, должно быть отказано в выдаче следующих лиц: гражданина Российской Федерации (пункт 1 части 1 статьи 464) или лица, которому предоставлено убежище в Российской Федерации (пункт 2 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого на территории Российской Федерации вынесен вступивший в законную силу приговор или прекращено производство по уголовному делу в связи с тем же самым деянием, за которое оно было подвергнуто уголовному преследованию в государстве, запрашивающем его выдачу (пункт 3 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого в соответствии с законодательством Российской Федерации уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию (пункт 4 части 1 статьи 464); или лица, в отношении которого имеется вступившее в законную силу решение суда Российской Федерации о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации (пункт 5 части 1 статьи 464). Наконец, в выдаче лица должно быть отказано, если деяние, послужившее основанием для запроса о выдаче, в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации не является преступлением (пункт 6 части 1 статьи 464).

79. При получении требования о выдаче, к которому не прилагается постановление о заключении под стражу, вынесенное судом иностранного государства, прокурор должен решить вопрос о необходимости избрания меры пресечения лицу, в отношении которого поступил запрос о выдаче. Такая мера должна применяться в соответствии с установленным порядком (пункт 1 статьи 466).

80. Если к требованию о выдаче лица прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, то прокурор вправе подвергнуть это лицо домашнему аресту или заключить его под стражу «без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации» (пункт 2 статьи 466).

D. Прецедентная практика Конституционного Суда и Верховного Суда Российской Федерации

81. 4 апреля 2006 г. Конституционный суд Российской Федерации («Конституционный Суд») рассмотрел заявление г-на Н., который утверждал, что отсутствие каких-либо ограничений по времени при заключении под стражу лица, в ожидании экстрадиции, было несовместимо с конституционной гарантией против произвольного задержания. В своем решении № 101-O, от того же числа, Конституционный Суд объявил жалобу неприемлемой. По мнению Конституционного Суда, отсутствие определенных правил по вопросам заключения под стражу в части 1 статьи 466 не создает несовместимого с Конституцией пробела в законодательстве. Пункт 1 статьи 8 Минской Конвенции 1993 года прямо предусматривает, что при исполнении поручения об оказании правовой помощи запрашиваемая сторона применяет законодательство своей страны, то есть, в данном случае, порядок, который установлен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Эта процедура охватывает, в частности, часть 1 статьи 466 Кодекса и нормативы, сформулированные в его главе 13 («Меры пресечения»), которые, благодаря их общему характеру и положению в части I Кодекса («Общие положения»), являются применимыми ко всем стадиям и формам уголовного судопроизводства, включая изучение требований об экстрадиции. Соответственно, статья 466 УПК РФ не позволяет властям применять меру пресечения в виде содержания под стражей без соблюдения процедуры, установленной в УПК, либо с превышением установленных в УПК предельных сроков. Конституционный Суд также отказался анализировать пункт 2 статьи 466, посчитав, что она не применяется в деле г-на Н.

82. 1 марта 2007 г. Конституционный Суд в своем решении №‑333‑О‑П постановил, что в статьях 61 и 62 Минской Конвенции, регулирующих содержание лица под стражей до получения запроса о выдаче, не определены орган или должностное лицо, обладающее компетенцией вынести постановление о заключении под стражу, порядке действий или сроках задержания. В соответствии со статьей 8 Минской Конвенции, применяемый порядок и сроки должны быть установлены на основании внутренних правовых положений.

83. Конституционный Суд далее напомнил о своем последовательном подходе, согласно которому объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность является одинаковым для иностранных граждан и лиц без гражданства и граждан Российской Федерации. Иностранный гражданин или лицо без гражданства не могут быть задержаны в России более чем на 48 часов без постановления суда. Это конституционное требование служит гарантией защиты не только от избыточной продолжительности срока задержания сверх 48 часов, но и от произвольного задержания как такового, поскольку суд оценивает законность и обоснованность применения задержания к конкретному лицу. Конституционный Суд постановил, что часть 1 статьи 466 УПК в совокупности с Минской Конвенцией не может быть истолкована как разрешение на содержание лица под стражей более 48 часов на основании запроса о его/ее выдаче без постановления российского суда. Мера пресечения в виде заключения под стражу может быть применена только в соответствии с порядком и в сроки, установленные в главе 13 Кодекса.

84. В решении № 245-O-O от 20 марта 2008 г. Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что он неоднократно повторял (определения №№. 14-П, 4-П, 417-О и 330-О от 13 июня 1996 года, 22 марта 2005 г., 4 декабря 2003 г. и 12 июля 2005 г. соответственно), что при вынесении решения в порядке статей 100, 108, 109 и 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о заключении лица под стражу или о продлении срока содержания лица под стражей суд обязан, inter alia, исчислить и указать срок содержания под стражей.

85. 19 марта 2009 г. в своем определении №‑383‑O-O Конституционный суд отклонил как неприемлемое ходатайство о проверке положения части 2 статьи 466 УПК РФ на предмет его конституционности, указав, что это положение «не устанавливает максимальных сроков заключения под стражу и не устанавливает оснований для избрания меры пресечения и порядка ее избрания, а всего лишь подтверждает полномочия прокурора по исполнению процессуального решения о заключении под стражу обвиняемого, уже вынесенного компетентным судебным органом иностранного государства. Таким образом, оспариваемая норма не может считаться нарушающей конституционные права [истца]...».

86. 29 октября 2009 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации («Верховный Суд») вынес постановлении № 22, в котором было указано, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ применение заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о выдаче, если не представлено решение судебного органа государства, запрашивающего выдачу, об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, допускается лишь по судебному постановлению. Судебная санкция на заключение лица под стражу в подобной ситуации должна выдаваться в порядке, предусмотренном статьей 108 УПК РФ, на основании ходатайства прокурора о заключении данного лица под стражу. Принимая решение о применении к лицу меры пресечения в виде заключения под стражу, суду надлежит проверить фактические и правовые основания для избрания такой меры пресечения. Если запрос о выдаче сопровождается решением о заключении под стражу, которое вынесено судом иностранного государства, прокурор, в соответствии с пунктом 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ, вправе заключить данное лицо под стражу без подтверждения судом Российской Федерации на срок не более двух месяцев (как это предусмотрено пунктом 1 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Продлевая срок содержания под стражей в отношении такого лица, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

87. В недавнем постановлении № 11 от 14 июня 2012 г. Верховный суд указал, со ссылкой на статью 3 Конвенции, что в выдаче должно быть отказано, если имеются серьезные основания полагать, что лицо может быть подвергнуто пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению в запрашивающей стране. В экстрадиции также может быть отказано при исключительных обстоятельствах, когда выдача может повлечь за собой опасность для жизни и здоровья лица, например, по причине его или ее возраста или физического состояния. Российские органы, занимающиеся вопросами экстрадиции, должны изучить, есть ли основания полагать, что лицо может быть приговорено к смертной казни, подвергнуться жестокому обращению или преследованиям по причине его расовой принадлежности, вероисповедания, гражданства, этнического или социального происхождения или политических убеждений. Суды должны оценить как общую ситуацию в запрашивающей стране, так и личные обстоятельства лица, выдача которого запрашивается. Они должны принимать во внимание показания заинтересованного лица и свидетелей, гарантии запрашивающей страны, а также информацию о стране, предоставленную Министерством иностранных дел, компетентными учреждениями Организации Объединенных Наций и Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

88. Верховный суд также постановил, что лицо, выдача которого запрашивается, может быть задержано до получения запроса о выдаче лишь в случаях, предусмотренных международными договорами, в которых Россия является стороной, например, статьей 61 Минской Конвенции. Постановление о заключении и продлении сроков заключения под стражу должно быть вынесено российским судом в соответствии с порядком, и в течение сроков, установленных статьями 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса. В постановлении о заключении под стражу должен быть указан срок задержания или его продления и дата окончания срока. Если запрос о выдаче не поступит в течение месяца, или сорока дней, в случае, если запрашивающая страна является участником Минской Конвенции, лицо, выдача которого запрашивается, должно быть немедленно освобождено.

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ И ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ

А. Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам стран СНГ 1993 года («Минская Конвенция»)

89. При исполнении запроса о правовой помощи в соответствии с Минской Конвенцией, по которой Россия, Кыргызстан и Узбекистан являются сторонами, запрашиваемая сторона применяет свое национальное законодательство (пункт 1 статьи 8).

90. Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года (пункт 2 статьи 56).

91. Запрос о выдаче должен сопровождаться постановлением о заключении под стражу (пункт 2 статьи 58).

92. По получении требования о выдаче, следует немедленно принять меры по розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).

93. Лицо, выдача которого требуется, может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В таких случаях должно быть направлено специальное ходатайство о взятии под стражу, в котором должна содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о выдаче будет представлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить запрашивающую сторону (пункт 3 статьи 61).

94. Лицо, взятое под стражу согласно пункту 1 статьи 61 Минской Конвенции, должно быть освобождено, если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет предоставлено запрашивающей стороной в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

Б. Доклады о правозащитной ситуации в Узбекистане

95. Соответствующий доклад по Кыргызстану см. Махмуджан Ергашев против России (Makhmudzhan Ergashev v. Russia) (№ 49747/11, §§ 30-46, 16 октября 2012 г.).

96. Соответствующий доклад по Узбекистану см. Шакуров против России (Shakurov v. Russia) (№ 55822/10, §§ 100-109, 5 июня 2012 г.).

ПРАВО

I. Предполагаемый риск жестокого обращения и отказ в справедливом судебном разбирательстве

97. Первоначально заявитель жаловался, что в случае экстрадиции в Кыргызстан он рискует подвергнуться жестокому обращению, и ему будет отказано в справедливом судебном разбирательстве. Впоследствии, он подал аналогичную жалобу в связи с его экстрадицией в Узбекистан. Заявитель ссылался на пункты 3 и 1 статьи 6 Конвенции, которая, в соответствующей части, гласит следующее:

Статья 3

«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию».

Пункт 1 статьи 6

«При предъявлении … ему какого-либо уголовного обвинения, каждый имеет право на справедливое… разбирательство дела … судом…».

А. Приемлемость

98. Суд отмечает, что во время ожидания судебного разбирательства российские правоохранительные органы отменили решение об экстрадиции заявителя в Кыргызстан и приняли новое решение о его экстрадиции в Узбекистан. Поэтому, при существующем положении дел, заявитель больше не рискует быть выдворенным в Кыргызстан. Соответственно, следует сделать вывод, что фактические и правовые обстоятельства, легшие в основу жалобы заявителя в Суд, более не существуют. Следовательно, заявитель больше не может претендовать на статус жертвы по смыслу статьи 34 Конвенции в связи с его жалобами, относительно того, что он будет подвергнут жестокому обращению, и ему будет отказано в справедливом судебном разбирательстве в Кыргызстане (см., в аналогичном контексте, Йоесоебов против Нидерландов (Joesoebov v. the Netherlands) (решение), № 44719/06, 2 ноября 2010 г.; и Афиф против Нидерландов (Afif v. the Netherlands) (решение.), № 60915/09, 24 мая 2011 г.).

99. Следовательно, данная часть жалобы подлежит отклонению Судом в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

100. Вышеуказанные выводы не препятствуют заявителю в подаче новой жалобы в Суд и в использовании имеющихся процедур, в том числе процедуры, предусмотренной правилом 39 Регламента Суда, в связи с новыми обстоятельствами в соответствии с требованиями статей 34 и 35 Конвенции (см. решение Европейского Суда по делу Добров против Украины (Dobrov v. Ukraine), жалоба № 42409/09, 14 июня 2011 г.).

101. Поскольку, заявитель жаловался, что экстрадиция в Узбекистан подвергнет его реальному риску обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, Суд отмечает, что эта часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 (а) статьи 35 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям, следовательно, она должна быть признана приемлемой.

102. Наконец, что касается жалобы заявителя на основании статьи 6 Конвенции, что он столкнется с отказом в справедливом судебном разбирательстве в случае его экстрадиции в Узбекистан, Власти утверждают, что он никогда не выражал особой обеспокоенности в этом конкретном отношении перед российскими судами, и что информация, свидетельствующая, о том, что его опасения были обоснованы, отсутствует. Суд оставил в стороне вопрос о том, исчерпал ли заявитель внутренние средства правовой защиты в связи с его жалобой, так как это в любом случае неприемлемо по следующим причинам.

103. Суд повторяет, что вопрос относительно решения о высылке или выдаче может возникать исключительно тех случаях, когда, в соответствии со статьей 6 Конвенции, беженец столкнулся или рискует столкнуться с грубым отказом в правосудии в запрашивающей стране (см. Сёринг против Соединенного Королевства (Soering v. the United Kingdom), 7 июля 1989 г., § 113, Series A № 161; Маматкулов и Аскаров против Турции (Mamatkulov and Askarov v. Turkey) [БП], №№ 46827/99 и 46951/99, §§ 90-91, ЕСПЧ 2005 г.‑I; и Аль-Саадун и Муфдхи против Соединенного Королевства (Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom), № 61498/08, § 149, ЕСПЧ 2010 г.). Грубый отказ в правосудии выходит за рамки простого нарушения или отсутствия гарантий в судебных процедурах, что может привести к нарушению статьи 6, если происходит в самом Договаривающемся государстве. Нарушение фундаментальных принципов справедливого судебного разбирательства, гарантированных статьей 6 Конвенции, равносильно аннулированию или уничтожению самой сущности права, гарантированного этой статьей (см. Отман (Абу Катада) против Соединенного Королевства (Othman (Abu Qatada) v. the United Kingdom), № 8139/09, § 260, 17 января 2012 г.). При оценке соблюдения данного требования Суд полагает, что должен применяться тот же стандарт и то же бремя доказывания, что и по делам об экстрадиции, в соответствии со статьей 3. Поэтому, заявитель должен представить доказательства того, что имеются существенные основания полагать, что, в случае его высылки из Договаривающегося государства, он будет подвергаться реальной опасности получить грубый отказ в правосудии (там же, § 261).

104. Обращаясь к настоящему делу, Суд заметил, что, как было отмечено Властями, заявитель никогда не выражал опасений на национальном уровне в этой связи, в то время как в своих доводах перед Судом заявитель просто сослался на риск отказа в справедливом судебном разбирательстве в Узбекистане, не предоставляя никакой дополнительной информации или каких-либо конкретных аргументов в поддержку своей жалобы, не говоря уже о подтверждении ее доказательствами. При таких обстоятельствах, Суд пришел к выводу, что заявитель не выполнил своего бремени доказывания, и что его жалоба в соответствии со статьей 6 в этой связи не была обоснована.

105. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной, и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом (а) пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

Б. Существо жалобы

1. Доводы сторон

106. Заявитель продолжал настаивать на своих жалобах.

107. Власти утверждали, что заявитель не представил никаких убедительных доказательств того, что в случае его экстрадиции в Узбекистан он рискует подвергнуться жестокому обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Узбекистан требовал экстрадиции заявителя с целью возбуждения против него уголовного дела, на основании обычных обвинений в совершении уголовного преступления. Заявитель не заявлял о своей принадлежности к каким-либо запрещенным религиозным движениям или любым другим уязвимым группам, которые, согласно данным из надежных международных источников, систематически подвергались в Узбекистане жестокому обращению. Кроме того, в своих объяснениях, данных российскому прокурору 29 июня и 20 июля 2010 г. и 2 июня 2011 г. (см. пункты 23 и 33 выше) заявитель утверждал, что он уехал из Узбекистана в Россию по делам, и отрицал любые преследования по политическим мотивам. Он никогда не искал политического убежища в России и не обращался за предоставлением российского гражданства. Власти далее отметили, что гарантий, предоставленных Генеральным прокурором Республики Узбекистан, было достаточно, чтобы в случае экстрадиции защитить заявителя от риска подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции,

2. Оценка Суда

(а) Общие принципы

108. Суд напоминает, что экстрадиция Договаривающимся государством может привести к возникновению вопроса в соответствии со статьей 3 Конвенции и, следовательно, повлечь за собой ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, если были продемонстрированы серьезные основания для того, чтобы полагать, что заинтересованное лицо в случае экстрадиции столкнется с реальной угрозой подвергнуться в принимающей стране обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Возникновение такой ответственности неизбежно влечет оценку ситуации в запрашивающей стране как противоречащей стандартам статьи 3 Конвенции. Тем не менее, ни в рамках общего международного права, ни в соответствии с Конвенцией, а также по иным основаниям не возникает вопроса о вынесении постановления в отношении принимающей страны или установления ее ответственности. (см. выше Сёринг (Soering), § 91).

109. При решении вопроса о доказанности наличия реального риска для заявителя подвергнуться в случае выдачи обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции, Суд рассмотрит этот вопрос в свете всех материалов, представленных ему сторонами, или, при необходимости, полученных им proprio motu (по собственной инициативе) (см. Саади против Италии (Saadi v. Italy) [БП], № 37201/06, § 128, ЕСПЧ 2008 г.). Поскольку характер ответственности государств-участников Конвенции в рамках статьи 3 Конвенции в делах данного вида обусловлен деянием, подвергающим лицо угрозе жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться преимущественно с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны государству-участнику Конвенции на момент экстрадиции (см. Крус Варас и другие против Швеции (Cruz Varas and Others v. Sweden) 20 марта 1991 г., §§ 75‑76, Series A № 201, и Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), 30 октября 1991 г., § 107, Series A № 215). Однако если заявитель не был экстрадирован или депортирован на момент рассмотрения дела Судом, то рассмотрению подлежит период рассмотрения дела Судом (см. Чахал против Соединенного Королевства (Chahal v. the United Kingdom), 15 ноября 1996 г., §§ 85‑86, Отчеты 1996-V).

110. Для того, чтобы определить, насколько возможно жестокое обращение, Суд должен изучить предсказуемые последствия выдачи заявителя стране, требующей его экстрадиции, учитывая общую ситуацию в указанном государстве и личные обстоятельства заявителя (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Вилвараджа и другие (Vilvarajah and Others), § 108 in fine (в конце)). Именно заявитель должен представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что, если обжалуемая мера будет осуществлена, он столкнется с реальной угрозой обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. N. против Финляндии (N. v. Finland), № 38885/02, § 167, 26 июля 2005 г.). Если такие доказательства приведены, то Власти будут обязаны рассеять любые сомнения на этот счет (см. постановление Европейского Суда по делу Рябикин против России (Ryabikin v. Russia, № 8320/04, § 112, 19 июня 2008 г.).

111. Что касается общей ситуации в конкретной стране, Суд полагает, что можно придавать определенное значение информации, содержащейся в последних докладах независимых международных правозащитных организаций или полученной из государственных источников (см., к примеру, Чахал (Chahal), , §§ 99-100; Муслим против Турции (Müslim v. Turkey), № 53566/99, § 67, 26 апреля 2005 г.; Саид против Нидерландов (Said v. the Netherlands), № 2345/02, § 54, ЕСПЧ 2005-VI; и Аль Моайад против Германии (Al‑Moayad v. Germany) (решение), № 35865/03, §§ 65-66, 20 февраля 2007 г.).

112. В то же время, одна лишь возможность жестокого обращения по причине нестабильной ситуации в запрашивающей стране сама по себе не вызывает нарушения статьи 3 (см. упомянутое выше, Вилвараджи и другие (Vilvarajah and Others), § 111, и Катани и другие против Германии (Katani and Others v. Germany) (решение), № 67679/01, 31 мая 2001 г.). В тех случаях, когда источники, доступные Суду, описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя в каждом конкретном случае требуют подтверждения другими доказательствами (см. выше Маматкулов и Аскаров (Mamatkulov and Askarov), § 73).

(б) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

113. Суд отмечает, что Власти Российской Федерации вынесли постановление об экстрадиции заявителя в Узбекистан. Приказ об экстрадиции не был исполнен в результате указания Суда на применение обеспечительных мер в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда. Таким образом, Суду надлежит оценить, рискует ли заявитель столкнуться с обращением, противоречащим статье 3, в случае его экстрадиции в Узбекистан с учетом оценки, данной национальными судами (оценка опасности дается по состоянию на дату рассмотрения дела Судом).

114. Что касается общей ситуации в принимающей стране, Суд неоднократно отмечал тревожные доклады о ситуации с правами человека в Узбекистане, относящиеся к периоду между 2002 и 2007 годами (см., например, Исмоилов и другие против России (Ismoilov and Others v. Russia), № 2947/06, § 121, 24 апреля 2008 г.; и Муминов против России (Muminov v. Russia), № 42502/06, § 93, 11 декабря 2008 г.). В своих недавних постановлениях по тому же вопросу, относящихся к периоду с 2007 г. по сегодняшний день, и, рассмотрев последнюю имеющуюся информацию, Суд указал, что не имеется никаких конкретных доказательств того, что в этой области произошли какие-либо фундаментальные улучшения (см. среди прочего, Гараев против Азербайджана (Garayev v. Azerbaijan), № 53688/08, § 71, 10 июня 2010 г.; Абдулажон Исаков против России, (Abdulazhon Isakov v. Russia), № 14049/08, § 109, 8 июля 2010 г.; Юлдашев против России (Yuldashev v. Russia), № 1248/09, § 93, 8 июля 2010 г.; Султанов против России (Sultanov v. Russia), № 15303/09, § 71, 4 ноября 2010 г.; Якубов против России (Yakubov v. Russia), № 7265/10, §§ 81 и 82, 8 ноября 2011 г.; и Рустамов против России (Rustamov v. Russia), № 11209/10, § 125, 3 июля 2012 г.).

115. В то же время, Суд неоднократно подчеркивал, что ссылок на общие проблемы, касающиеся соблюдения прав человека в той или иной стране, как правило, недостаточно, для запрета экстрадиции (см. Камышев против Украины (Kamyshev v. Ukraine), № 3990/06, § 44, 20 мая 2010 г., и см. выше Шакуров (Shakurov), § 135). Более того, по делу Эльмуратов против России (Elmuratov v. Russia) (№ 66317/09, § 84, 3 марта 2011 г.) Суд посчитал утверждения заявителя о том, что любой подозреваемый в уголовном преступлении в Узбекистане рискует подвергнуться жестокому обращению, слишком общими, и заявил, что не было никаких признаков того, что ситуация с правами человека в запрашивающей стране была настолько серьезной, чтобы призывать к полному запрету экстрадиции в эту страну.

116. Суд помнит о том, что в нескольких случаях он находил нарушения статьи 3 Конвенции в делах, связанных с экстрадицией или депортацией в Узбекистан. Однако заявители по этим делам обвинялись преступлениях по политическим и (или) религиозным мотивам (см. выше Исмоилов и другие (Ismoilov and Others), § 122; Муминов (Muminov), § 94; и Юлдашев против Росии (Yuldashev v. Russia), № 1248/09, § 84, 8 июля 2010 г.). В деле Гараева (Garayev) (см. выше, § 72) Суд также установил, что заявитель столкнулся с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, хотя он и находился в розыске за совершение преступления, которое не было политически мотивированным. Тем не менее, по данному делу Суд отметил, что семья заявителя была либо арестована либо подвергалась судебному преследованию в Узбекистане, что их сообщения о случаях жестокого обращения были взаимно согласованы и заслуживали доверия, и что сам заявитель ранее был задержан и осужден при сомнительных обстоятельствах. Поэтому можно заключить, что описание заявителем предыдущего жестокого обращения было подробным и убедительным.

117. В данном случае, Суд отмечает, что заявитель находится в розыске у узбекских властей по обвинению в мошенничестве. В своих доводах перед Судом, заявитель четко заявил, что он не является членом какой-либо политической или религиозной организации (см. пункт 12 выше). Кроме того, как отметил Московский городской суд в своем постановлении от 19 октября 2011 г., в ходе разбирательства в ожидании экстрадиции в Узбекистан заявитель отрицал, что когда-либо подвергался политическим преследованиям в этой стране, и не ссылался на личный опыт жестокого обращения со стороны узбекских правоохранительных органов. Кроме того, он никогда не утверждал, что его семья, которая, по его словам, проживает в Узбекистане (см. пункт 33 выше), подвергалась политическим или религиозным преследованиям за активную религиозную деятельность (см. выше, напротив, Гараев (Garayev), § 72).

118. В своей жалобе на судебное решение об экстрадиции от 2 сентября 2011 г., заявитель в первый раз утверждал, что подвергнется риску жестокого обращения в случае экстрадиции в Узбекистан. Суд в этой связи отмечает, что и на национальном уровне, и в своих доводах перед Судом, заявитель только открыто ссылался на риск жестокого обращения. На самом деле, единственным аргументом, который он использовал в поддержку своего утверждения, была ссылка на практику нарушения прав человека, включая пытки, которые были распространены в Узбекистане. Заявитель не сделал никаких попыток, ни в национальных судах, ни в Европейском Суде, чтобы сослаться на индивидуальные обстоятельства и обосновать свои опасения относительно жестокого обращения в Узбекистане.

119. Изучив имеющиеся в его распоряжении материалы, Суд удовлетворен тем, что национальные власти, включая суды двух уровней юрисдикции, должным образом рассмотрели доводы заявителя и отклонили их как недоказанные и необоснованные. Ничто в материалах дела не позволяет усомниться в том, что национальные власти должным образом провели оценку риска жестокого обращения в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан. Суд не усматривает оснований для отклонения выводов национальных судов по данному вопросу.

120. В свете вышеизложенного, Суд пришел к выводу, что заявитель ничем не подкрепил свои опасения подвергнуться жестокому обращению в Узбекистане и, таким образом, не смог обосновать свои утверждения о том, что его экстрадиция в эту страну произойдет в нарушение статьи 3 Конвенции.

121. Соответственно, в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан нарушение указанной статьи не будет иметь места.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

122. Заявитель подал жалобу на основании пункта 1 статьи 5 Конвенции о незаконности предварительного заключения. В соответствующей части пункт 1 статьи 5 предусматривает:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

...

(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче...»

А. Замечания сторон

1. Заявитель

123. Заявитель утверждал, что был незаконно лишен свободы в течение всего срока его содержания под стражей в ожидании экстрадиции, то есть в период с 3 июня 2010 г. и 1 июня 2012 г.

124. В частности, заявитель утверждал, что его содержание под стражей в период с 3 июня 2010 г. по 2 июня 2011 г. в ожидании экстрадиции в Кыргызстан было незаконным, поскольку решение Генерального прокурора России об экстрадиции заявителя в эту страну было отменено.

125. Заявитель также утверждал, что постановление прокурора от 2 июня 2011 г. о его заключении под стражу с целью экстрадиции в Узбекистан (см. пункт 46 выше) не может служить надежной правовой основой для его содержания под стражей, так как в соответствии с пунктом 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ прокурор имел право заключить лицо под стражу с целью экстрадиции, только в том случае, если требование о выдаче сопровождалось постановлением о заключении под стражу, вынесенным судом запрашивающей страны. Копия решения Гиждуванского районного суда Узбекистана от 14 сентября 2010 г., на которое российский прокурор ссылался в своем постановлении от 2 июня 2011 г., не была должным образом подписана судьей, который вынес данное постановление, и не была заверена гербовой печатью суда, поэтому, по мнению заявителя, она не может рассматриваться в качестве имеющего законную силу решения суда для целей пункта 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Кроме того, заявитель указал, что постановление прокурора от 2 июня 2011 г. было отменено решением суда от 30 августа 2011 г., как незаконное и необоснованное (см. пункт 48 выше). Наконец, заявитель утверждал, что его содержание под стражей в соответствии с постановлением прокурора было, в любом случае, незаконным, как постановил Суд по делу Джураев против России, (Dzhurayev v. Russia) (№ 38124/07, §§ 72-74, 17 декабря 2009 г.), что только решение суда Российской Федерации могло служить надлежащей правовой основой для содержания лица под стражей в ожидании экстрадиции.

126. Он также утверждал, что, поскольку его первоначального заключения под стражу на основании постановления прокурора от 2 июня 2011 г. являлось незаконным, последующие продления срока его содержания под стражей российскими судами также были незаконными. Заявитель также утверждал, что статьи 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ не могут рассматриваться в качестве надлежащей правовой основы для его содержания под стражей в соответствии с постановлениями российских судов, так как эти положения были разработаны для применения в ситуациях, когда разбирательство по уголовному делу было отложено; данные положения не подходят для процедуры экстрадиции.

127. Заявитель также утверждал, что после освобождения 31 августа 2011 г. он был сразу же задержан со ссылкой на статью 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ, в отсутствие каких-либо оснований для содержания под стражей.

128. Наконец, заявитель утверждал, что общая продолжительность его содержания под стражей в ожидании экстрадиции была чрезмерной, учитывая, что он провел двенадцать месяцев под стражей в ожидании экстрадиции в Кыргызстан, а затем еще двенадцать месяцев под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан. Он заявлял, в частности, что, хотя Генеральная прокуратура Российской Федерации получила требование об экстрадиции от узбекских властей 28 апреля 2011 г., не было проведено никаких необходимых проверок вплоть до 2 июня 2011 г., даты, когда истек максимально возможный срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции в Кыргызстан.

2. Власти

129. Власти настаивали на том, что содержание заявителя под стражей в ожидании экстрадиции было законным в течение всего периода, и что внутренние положения, регулирующие содержание под стражей в ожидании экстрадиции, были достаточно доступными и ясными. Они утверждали, что в положениях статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ четко установлено, что лицо, выдача которого запрашивается, может быть заключено под стражу на основании постановления прокурора Российской Федерации, при условии, что требование о выдаче сопровождается постановлением о заключении под стражу, вынесенным судом запрашивающей страны.

130. Кроме того, в соответствии с решением Конституционного Суда от 4 апреля 2006 г. (см. пункт 81 выше) и постановлением Верховного суда от 29 октября 2009 г. (см. пункт 86 выше), глава 13 Уголовно-процессуального кодекса РФ распространяется на все этапы и формы производства по рассмотрению требований об экстрадиции и, соответственно, заявитель мог предвидеть общую продолжительность своего содержания под стражей в ожидании экстрадиции, поскольку максимальная длительность соответствующего содержания под стражей установлена статьями 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ, применимыми к делу заявителя. Власти также отметили, что при продлении срока содержания под стражей в своих решениях национальные суды всегда четко указывали сроки содержания под стражей.

131. Кроме того, Власти утверждали, что местные власти провели процедуру экстрадиции с должной осмотрительностью, и что содержание заявителя под стражей в ожидании экстрадиции не было чрезмерно длительным. В этой связи они подчеркнули, что в период с 3 июня 2010 г. по 2 июня 2011 г. заявитель был заключен под стражу с целью его экстрадиции в Кыргызстан, в то время как в период со 2 июня 2011 г. по 1 июня 2012 г. он оставался под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан. Длительность каждого периода не превышала двенадцать месяцев - максимально возможного срока содержания под стражей в соответствии со статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ - и, следовательно, была законной и соответствовала требованиям пункта 1 (f) статьи 5 Конвенции.

Б. Оценка Суда

1. Законность содержания заявителя под стражей

(a) Приемлемость

132. Прежде всего, Суд напоминает, что он не может отойти от правила соблюдения шестимесячного срока в подаче жалобы единственно из-за того, что Власти не представили предварительных замечаний на предмет вышеизложенного (см. Блечик против Хорватии (Blečić v. Croatia) [БП], № 59532/00, § 68, ЕСПЧ 2006 г.‑III).

133. В настоящем деле, Суд отмечает, что впервые заявитель подал жалобу в соответствии с пунктом 1 статьи 5 14 декабря 2011 г. Кроме того, Суд отмечает, что после того, как 3 июня 2010 г. заявитель был заключен под стражу российскими властями в ожидании его экстрадиции в Кыргызстан, срок его содержания под стражей неоднократно продлевался, в том числе по решению суда от 2 декабря 2010 г., согласно которому, срок содержания под стражей был продлен до 2 июня 2011 г.. Последний срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции в Кыргызстан подошел к концу по истечении установленного законом максимального срока. Таким образом, относительно жалобы заявителя касающейся формальной законности его содержания под стражей в период с 3 июня 2010 г. и 2 июня 2011 г., Суд считает, что она была подана несвоевременно и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

134. Кроме того, он отмечает, в отношении содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан - которое началось 2 июня 2011 г., когда было вынесено постановление о содержании заявителя под стражей, – что события в период с 31 августа по 2 сентября 2011 г. являются предметом спора между сторонами. В соответствии с заявлениями Властей, 31 августа 2011 г. заявитель был освобожден, и находился на свободе до 2 сентября 2011 г. Заявитель утверждал, что, как только ему сообщили о решении прокурора от 31 августа 2011 г. о его освобождении, он сразу же был взят под стражу в качестве подозреваемого в соответствии со статьей 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ и помещен в изолятор временного содержания до 2 сентября 2011 г., когда, в соответствии с пунктом 2 статьи 466, прокурор вынес постановление о его заключении под стражу в ожидании экстрадиции в Узбекистан.

135. В связи с этим Суд напоминает, что по жалобе заявителя на нарушение его прав, гарантированных Конвенцией, именно заявителю необходимо предоставить prima facie (первоочередные) доказательства на этот счет (см., среди прочего, З.М. и К.П. против Словакии (Z.M. and K.P. v. Slovakia) (решение), № 50232/99, 18 ноября 2003 г.). При оценке доказательств Суд придерживается стандарта доказывания «вне разумных сомнений». Доказательство, отвечающее указанному принципу, может вытекать из одновременного наличия двух и более достаточно обоснованных, очевидных и согласующихся выводов и заключений или схожих не опровергнутых фактических презумпций. Осознавая вспомогательный характер своих полномочий, Европейский Суд признал, что он не может необоснованно принимать на себя роль суда первой инстанции, если по обстоятельствам конкретного дела такой шаг не является неизбежным.

136. Заявитель по данному делу утверждал, что в течение рассматриваемого периода он содержался под стражей. Суд отмечает, что заявитель никогда не утверждал, что находился в правовом вакууме. Напротив, заявитель утверждал, что власти задержали его на основании статьи 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Суд отмечает, что в рамках соответствующего национального законодательства, в отношении лиц, задержанных в соответствии с вышеуказанной статьей, должен быть составлен официальный протокол, и они должны его подписать. Кроме того, данные лица должны быть допрошены, и должны быть составлены протоколы их допроса (см. пункт 66 выше). Поэтому, допуская, что заявитель был задержан на основании вышеуказанных правовых положений, он должен был, в принципе, иметь при себе копии этих документов и мог бы представить их Суду, чтобы подтвердить свои утверждения. Кроме того, заявитель не представил никаких документальных доказательств того, что в течение рассматриваемого периода он предпринимал попытки обратиться в суд, оспаривая свое предполагаемое задержание. Данная возможность была предоставлена ему в соответствии с национальным законодательством (см. пункт 72 выше). В этой связи, Суд считает необходимым отметить, что, как видно из обстоятельств дела, на протяжении всего разбирательства в ожидании экстрадиции в Узбекистан интересы заявителя были представлены адвокатом, и заявитель никогда не утверждал о невозможности связаться с защитником в любой момент, во время своего предполагаемого задержания в период с 31 августа по 2 сентября 2011 г.

137. При таких обстоятельствах, оставляя открытым вопрос о том, исчерпал ли заявитель внутренние средства правовой защиты в этой связи, Суд отмечает отсутствие каких-либо доказательств, способных являться основанием для жалобы заявителя по данному вопросу. Следовательно, Суд считает, что данная жалоба является ничем не подкрепленной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции, как явно необоснованная.

138. Кроме того, Суд считает, что, поскольку жалоба заявителя касается формальной законности его содержания под стражей в соответствии с постановлениями прокурора от 2 июня и 2 сентября 2011 г. и в соответствии с постановлениями суда от 29 июля и 31 октября 2011 г. и от 22 февраля 2012 г., она не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 (а) статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

(б) Существо дела

(i) Общие принципы

139. Суд повторяет, что в первую очередь он должен изучить вопрос о том, было ли содержание заявителя под стражей «законным» для целей пункта 1 статьи 5, уделив особое внимание гарантиям, предусмотренным национальной системой. Когда стоит вопрос о «законности» содержания под стражей, в том числе вопрос о том, происходило ли это «в порядке, установленном законом», Конвенция относится, по существу, к национальному законодательству и устанавливает обязательство соблюдать материальные и процессуальные нормы национального права, но она требует и того, чтобы любое лишение свободы происходило в соответствии с целями статьи 5, которые заключаются в защите личности от произвола (см. Амююр против Франции (Amuur v. France), 25 июня 1996 г., § 50, Отчеты 1996-III).

140. Более того, Суд должен установить соответствует ли само внутригосударственное право Конвенции, включая изложенные или подразумеваемые в ней принципы. В случае лишения свободы особенно важно соблюдение общего принципа правовой определенности. Устанавливая, что любое лишение свободы должно осуществляться «в соответствии с процедурой, предусмотренной законом», пункт 1 статьи 5 не просто отсылает к внутреннему законодательству, как выражено в пункте 2 статей 8-11 «в соответствии с законом» и «предусмотрено законом», он также имеет отношение и к «качеству закона», требуя совместимости с принципом верховенства права, понятием, присущим всем статьям Конвенции. «Качество закона» в этом смысле означает, что если национальное законодательство разрешает лишение свободы, то оно должно быть достаточно доступным, точным и предсказуемым в своем применении, для того, чтобы избежать любого риска произвола (см. Насруллоев против России (Nasrulloyev v. Russia), № 656/06, § 71, 11 октября 2007 г., с дальнейшими пояснениями).

(ii) Применение к настоящему делу

141. Суд признал приемлемой жалобу заявителя относительно законности его задержания на основании постановлений прокурора от 2 июня и 2 сентября 2011 г. и в соответствии с постановлениями суда от 29 июля и 31 октября 2011 г. и 22 февраля 2012 г. Теперь Суд будет рассматривать данный вопрос.

(α) Содержание заявителя под стражей в период с 2 июня по 28 июля 2011 г. и с 2 сентября по 30 октября 2011 г.

142. Суд отмечает, что 2 июня и 2 сентября 2011 г. прокурор Кузьминской межрайонной прокуратуры г. Москвы вынес постановление о заключении заявителя под стражу, ссылаясь на требование о выдаче от 18 апреля 2011 г., полученное от узбекских властей, и постановление об аресте от 14 сентября 2010 г, вынесенное узбекским судом. Впоследствии, 29 июля и 31 октября 2011 г., Кузьминский районный суд продлил содержание заявителя под стражей. Суд должен установить, являлись ли постановления прокурора о заключении под стражу достаточными юридическими основаниями для содержания заявителя под стражей в период со 2 июня по 28 июля 2011 г., а также со 2 сентября 2011 по 30 октября 2011 г..

143. В этой связи, Суд отмечает, что в обоих постановлениях прокурор ссылался на пункт 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ (см. пункт 80 выше) - положение, которое дало ему право заключить заявителя под стражу без получения санкции суда Российской Федерации, ввиду получения им требования о выдаче заявителя, которое сопровождалось постановлением иностранного суда о заключении заявителя под стражу.

144. Суд сомневается, что, сами по себе, вышеупомянутые правовые положения удовлетворяют требованиям «качества закона», указанным в пункте 140 выше. Действительно, в положении ничего не говорится о порядке, который необходимо соблюдать при вынесении постановления о заключении под стражу или продлении срока содержания лица, выдача которого запрашивается, под стражей, а не устанавливать какие-либо сроки для содержания под стражей.

145. Суд отмечает доводы Властей о том, что пункт 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ следует толковать в свете решения Конституционного суда от 4 апреля 2006 г. (см. пункт 81 выше) и определения Верховного суда от 29 октября 2009 г. (см. пункт 86 выше), в которых было дано разъяснение, что содержание под стражей в ожидании экстрадиции должно быть применимо в соответствии с порядком и в сроки, установленные в главе 13 Уголовно-процессуального кодекса РФ, и, в частности, в статьях 108 и 109.

146. В связи с этим, Суд отмечает, что решение Конституционного суда, на которое ссылаются Власти, не содержит выводов, относящихся к ситуациям, предусмотренным пунктом 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ, и что постановление Верховного Суда от 29 октября 2009 г. не содержит разъяснений по делу или ссылок на национальные правовые положения, устанавливающие, в частности, при каких условиях, и прокурором какого иерархического уровня и территориальной принадлежности должен быть рассмотрен вопрос о заключении под стражу, после получения требования об экстрадиции. Кроме того, Суд уже сделал вывод, что статья 108 Уголовно-процессуального кодекса РФ не может служить надлежащей правовой основой для принятия прокурором решения о заключении заявителя под стражу на том основании, что постановление о его заключении под стражу, было вынесено иностранным судом (см. выше Джураев (Dzhurayev), §§ 73-74, и Эльмуратов (Elmuratov), §§ 108-109).

147. Кроме того, важно отметить, что, в любом случае, постановления прокурора, рассматриваемые в настоящем деле (а именно, прокурора Кузьминской межрайонной прокуратуры) не ссылались на какие-либо положения внутреннего законодательства, будь то положения главы 13 Уголовно-процессуального кодекса РФ или иным способом подтверждающие компетенцию данного прокурора выносить постановления о заключении заявителя под стражу. Также в постановлениях не был установлен срок содержания заявителя под стражей или даны ссылки на национальные правовые положения об установлении такого срока.

148. Действительно, как было указано Властями, в постановлении Верховного Суда от 29 октября 2009 г. установлено, что срок заключения под стражу по постановлению прокурора, в соответствии с пунктом 2 статьи 466 Уголовно-процессуальный кодекса РФ не должен превышать двух месяцев, как того требует пункт 1 статьи 109 этого же кодекса, и, что впоследствии срок содержания под стражей может быть продлен в соответствии со сроками, установленными данным положением (см. пункт 86 выше). Однако Суд не убежден, что максимальный срок, предусмотренный статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, должен безоговорочно применяться каждый раз, когда национальный суд санкционирует заключение лица под стражу. Действительно, Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что национальные суды были обязаны устанавливать срок заключения каждый раз, когда они принимают решения в соответствии, inter alia (в том числе), со статьями 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ о заключении лица по стражу или о продлении срока содержания под стражей (см. пункт 84 выше). Хотя рассматриваемый период сам по себе не является необоснованно длительным и может быть оправдан необходимостью Властей обеспечить надлежащее проведение различных проверочных мероприятий в отношении экстрадиции заявителя, Суд согласен с Конституционным Судом РФ в том, что, каким бы коротким не был срок содержания под стражей, он должен быть четко определен в постановлении о заключении под стражу, что является важной гарантией против произвола (см. mutatis mutandis (с необходимыми изменениями), Федоренко против России (Fedorenko v. Russia), № 39602/05, § 50, 20 октября 2011 г.).

149. При таких обстоятельствах, Суд не считает, что постановления прокурора от 2 июня и 2 сентября 2011 г. являются достаточной правовой основой для содержания заявителя под стражей в период с 2 июня по 28 июля 2011 г. и со 2 сентября по 30 октября 2011 г. Таким образом, Суд пришел к выводу, что в вышеуказанные периоды заявитель содержался под стражей без конкретных правовых оснований. Это несовместимо с принципами правовой определенности и защиты от произвола, которые являются общими для всей Конвенции, и верховенством закона (см., mutatis mutandis (с необходимыми изменениями),Юдаев против России (Yudayev v. Russia), № 40258/03, § 59, 15 января 2009 г., и Барановский против Польши (Baranowski v. Poland), № 28358/95, § 56, ЕСПЧ 2000-III). Таким образом, лишение свободы, которому подвергся заявитель, не сопровождалось адекватными гарантиями защиты от произвола. Будучи примененной подобным образом, национальная система не защитила заявителя от произвольного содержания под стражей, и по этой причине содержание его под стражей не может считаться «законным» в контексте пункта 1 статьи 5 Конвенции.

150. Соответственно, имело место нарушение подпункта (с) пункта 1 статьи 5 в этой связи.

(β) Содержание заявителя под стражей в период с 29 июля по 31 августа 2011 г. и с 31 октября 2011 г. по 1 июня 2012 г.

151. В отличие от предыдущих дел, имеющих отношение к России (см., среди прочего, Джураев (Dzhurayev),выше, § 68), срок содержания заявителя под стражей в период с 29 июля по 31 августа 2011 г. и в период с 31 октября 2011 г. и 1 июня 2012 г. был продлен по решению российских судов. Постановления о продлении сроков содержания под стражей были вынесены в соответствии с требованиями статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ. В отношении заявителя в Узбекистане были выдвинуты серьезные обвинения в связи с преступлениями, которые были также наказуемы в соответствии с российским уголовным правом лишением свободы на срок до одного года, на основании чего срок его содержания под стражей был продлен на основании пункта 2 статьи 109 УПК РФ.

152. Действительно, решение суда первой инстанции от 29 июля 2011 г., которым срок содержания заявителя под стражей был продлен до 2 декабря 2011 г., затем было отменено в кассационном порядке. Тем не менее, в этой связи Суд напоминает, что сам факт того, что постановление было отменено, не влияет на законность содержания под стражей в предыдущем периоде. Для оценки соблюдения пункта 1 статьи 5 Конвенции основное различие должно быть сделано между ex facie (явным образом, на первый взгляд) недействительными постановлениями о заключении под стражу – например, вынесенными судом, действующим в превышение полномочий, или когда заинтересованная сторона не получила надлежащего уведомления о слушании дела – и постановлениями о заключении под стражу, которые prima facie (в принципе) являлись действительными и вступившими в законную силу до тех пор, пока они не были отменены вышестоящим судом (см., среди прочего, Худоеров против России (Khudoyorov v. Russia), № 6847/02, § 129, ЕСПЧ 2005‑X).

153. Суд не утверждает, что 29 июля 2011 г. Кузьминский районный суд г. Москвы действовал с превышением своих полномочий, или недобросовестно, или что он не применил правильно соответствующий закон. Кроме того, содержание заявителя под стражей на основании постановления суда нельзя назвать произвольным, поскольку у суда были определенные основания, оправдывающие его дальнейшее содержания под стражей в ожидании экстрадиции и установление предельного срока содержания под стражей (см. пункт 49 выше). Тот факт, что при рассмотрении в кассационной инстанции в процедуре были найдены определенные недостатки, сам по себе не означает, что содержание под стражей на основании постановления суда от 29 июля 2011 г. было незаконным (см. выше Худоеров (Khudoyorov), § 132).

154. В целом, Суд отмечает, что заявитель не выдвинул ни одного серьезного довода ни в национальных судах, ни в Европейском Суде, который побудил бы Суд считать, что его содержание под стражей в течение рассматриваемого периода являлось нарушением требования законности, в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции. В первую очередь толковать внутреннее законодательство, в том числе, правила процессуального характера, должны национальные власти, и, в особенности, суды. Суду не было представлено никаких доказательств, указывающих, что национальные суды допустили какие-либо упущения в данном отношении, или что содержание заявителя под стражей в рассматриваемый период происходило в нарушение порядка и сроков, установленных в соответствии с национальным законодательством.

155. Таким образом, Суд полагает, что нарушение пункта 1 статьи 5 в отношении законности содержания заявителя под стражей в период с 29 июля до 31 августа 2011 г. и с 31 октября 2011 г. по 1 июня 2012 г. отсутствовало.

2. Продолжительность содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции

(a) Приемлемость

156. Прежде всего, Суд отмечает, что стороны согласны относительно того, что в период с 3 июня 2010 г. по 31 августа 2011 г. и в период со 2 сентября 2011 г. по 1 июня 2012 г. заявитель был задержан как лицо, «против которого [были] предприняты действия с целью депортации и экстрадиции», и, что, в данном случае, может быть применим пункт 1 (f) статьи 5 Конвенции.

157. Далее, Суд отмечает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью его экстрадиции, считалось объективно необходимым, к примеру, для предотвращения совершения этим лицом преступления или побега. В связи с этим, подпункт (f) пункта 1 статьи 5 предусматривает, в отличие от подпункта (с) пункта 1 статьи 5, иной уровень защиты: все, что требуется в соответствии с подпунктом (f), это «принять меры с целью депортации или экстрадиции». Таким образом, для целей подпункта (f) тот факт, что лежащее в основе решение о выдворении может быть оправдано в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см. Чонка против Бельгии (Čonka v. Belgium), № 51564/99, § 38, ЕСПЧ 2002-I, и Чахал (Chahal), выше, § 112), является несущественным. Лишение свободы в соответствии с пунктом 1 (f) статьи 5 будет приемлемо только до тех пор, пока не закончится процедура экстрадиции. Если такая процедура не осуществляется с надлежащим усердием, дальнейшее содержание под стражей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 не допускается. Иными словами, срок содержания под стражей с этой целью не должен превышать обоснованно необходимый (см. Постановление Большой Палаты по делу Саади против Соединенного Королевства (Saadi v. the United Kingdom) жалоба № 13229/03, пункт 74, ЕСПЧ 2008).

158. Обращаясь к настоящему делу, Суд отмечает, что, несмотря на то, что постановление об освобождении заявителя было датировано 2 июня 2011 г., по истечении максимально установленного срока содержания под стражей с целью экстрадиции в Кыргызстан заявитель находился под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан на основании решения прокурора, датированного тем же числом (см. пункт 46 выше). Суд, однако, не убежден, что содержание заявителя под стражей в период с 3 июня 2010 г., когда он находился под стражей в ожидании экстрадиции в Кыргызстан, и 31 августа 2011 г., когда, по мнению Властей, он был впервые освобожден при производстве по делу о его экстрадиции в Узбекистан, представляет собой длящуюся ситуацию для целей оценки продолжительности срока содержания под стражей, в рамках должной осмотрительности в соответствии с пунктом 1 (f) статьи 5 Конвенции.

159. В этой связи Суд напоминает, что в период с 3 июня 2010 г. по 2 июня 2011 г. заявитель содержался под стражей с целью экстрадиции в Кыргызстан, в то время как в период со 2 июня 2011 г. и 1 июня 2012 г. – исключая период между 31 августа и 2 сентября 2011 г - он содержался под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан. Таким образом, ясно, что заявитель содержался под стражей в рамках двух различных процедур экстрадиции. Таким образом, для того, чтобы установить, выполнили ли российские Власти требования подпункта (f) пункта 1 статьи 5 в отношении продолжительности содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции, Суд считает разумным провести оценку поведения Властей в отношении каждой процедуры экстрадиции отдельно. Действительно, не исключена такая ситуация, как в данном случае, что Власти могли проявить должную осмотрительность при проведении одной процедуры выдачи, оставаясь совершенно пассивными при проведении другой; это может привести к различным выводам Суда о соответствии действий Властей подпункту (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции, в отношении периодов содержания под стражей, даже если такие периоды, будучи последовательными, составляют, на первый взгляд, один непрерывный период содержания под стражей.

160. В свете вышеизложенного, Суд считает, что жалоба заявителя на основании подпункта (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции, относительно длительности срока его содержания под стражей с целью экстрадиции в Кыргызстан, который завершился 2 июня 2011 г., была подана несвоевременно, и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

161. Суд также отмечает, что жалоба заявителя относительно срока его содержания под стражей в ожидании экстрадиции в Узбекистан не является явно необоснованной по смыслу подпункта (а) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Также она не является неприемлемой на каких-либо иных основаниях. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

(б) Существо дела

162. Суд установил, что заявитель находился под стражей с целью его экстрадиции в Узбекистан в период со 2 июня по 31 августа 2011 г. и со 2 сентября 2011 г. по 1 июня 2012 г. Суд не смог установить, в отсутствие каких-либо доказательств, что заявитель также находился под стражей в период с 31 августа по 2 сентября 2011 г. Однако даже если предположить, что заявитель содержался под стражей непрерывно со 2 июня 2011 г. по 1 июня 2012 г., то есть на протяжении двенадцати месяцев, этот период не представляется чрезмерным по следующим причинам.

163. Прежде всего, Суд отмечает, что в период со 2 июня 2011 г., когда заявитель был заключен под стражу в ожидании экстрадиции в Узбекистан, и по 19 декабря 2011 г., когда его кассационная жалоба о выдаче была отклонена судом в последней инстанции, процедура экстрадиции была отложена. В течение данного периода заявитель был допрошен (см. пункт 33 выше), власти Узбекистана представили дополнительные дипломатические гарантии (см. пункт 37 выше), Генеральная прокуратура Российской Федерации вынесла в отношении заявителя постановление об экстрадиции (см. пункт 35 выше), которое было рассмотрено российскими судами двух уровней юрисдикции (см. пункты 36 и 38-40 выше).

164. Кроме того, Суд отмечает, что, как указано выше, 19 декабря 2011 г. законность экстрадиции была подтверждена в кассационной инстанции. Хотя процедура экстрадиции на национальном уровне была, таким образом, прекращена, в дальнейшем заявитель оставался под стражей в течение более пяти месяцев, до 1 июня 2012 г. Отсюда возникает вопрос, было ли содержание заявителя под стражей в ожидании экстрадиции оправдано продолжающейся в период с 19 декабря 2011 года по 1 июня 2012 года процедурой экстрадиции.

165. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского Суда, последний срок содержания заявителя под стражей следует отличать от более раннего периода (см. выше Чахал (Chahal), § 114; Аль Ханчи против Боснии и Герцеговины (Al Hanchi v. Bosnia and Herzegovina), № 48205/09, §§ 49-51, 15 ноября 2011 г.; и Аль Хусин против Боснии и Герцеговины (Al Husin v. Bosnia and Herzegovina), № 3727/08, §§ 67-69, 7 февраля 2012 г.). В результате применения обеспечительных мер государство-ответчик не могло выдворить заявителя в Узбекистан, не нарушив своих обязательств по статье 34 Конвенции. В течение этого времени процедура экстрадиции, хотя и была временно приостановлена в соответствии с запросом Суда, тем не менее, осуществлялась для целей подпункта (f) пункта 1 статьи 5 (см., по схожим основаниям, Гебремедхин [Габрамадхин]) против Франции (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), № 25389/05, §§ 73 и 74, ЕСПЧ 2007-II; Al Hanchi,выше, § 51; и Al Husin, выше, § 69). Суд ранее установил, что если процесс выдворения или экстрадиции временно приостановлен в результате применения обеспечительной меры, то содержание лица под стражей не является незаконным, при условии, что власти по-прежнему планируют экстрадицию на более позднем этапе, и при условии, что содержание под стражей неоправданно не затягивается (см. Кешмири против Турции (Keshmiri v. Turkey) (no. 2), № 22426/10, § 34, 17 января 2012 г., С.П. против Бельгии (S.P. v. Belgium) (решение), № 12572/08, 14 июня 2011 г.).

166. Суд отмечает, что, после того как постановление об экстрадиции заявителя вступило в силу, он оставался под стражей в течение более пяти месяцев. Этот период не представляется неоправданно затянутым (см., в отношении содержания под стражей в ожидании депортации на основании угрозы национальной безопасности, Аль Ханчи (Al Hanchi) и Аль Хусин (Al Husin),выше,гдесрок содержания под стражей, в соответствии со внутренней мерой, указанной Судом, составлял, соответственно, один год и десять месяцев, и чуть больше, чем одиннадцать месяцев, и Суд пришел к выводу, что продолжительность срока совместима с подпунктом (f) пункта 1 статьи 5; и, напротив, см. выше Кешмири (Keshmiri) § 34, где срок содержания заявителя под стражей составлял более одного года и девяти месяцев после применения обеспечительной меры, и в течение которого не было принято никаких мер для альтернативного решения). Также имеет отношение к делу то, что, как постановил Суд в пункте 154 выше, нахождение заявителя под стражей в течение данного периода соответствовало порядку и срокам, установленным в соответствии с национальным законодательством, и что по истечении максимального срока содержания под стражей, установленного российским законом, заявитель был немедленно освобожден (см., подобные основание в приведенном выше деле Гебремедхин (Gebremedhin),§§ 74 и 75).

167. В свете вышеизложенного, Суд считает, что по данному делу было выполнено требование должной осмотрительности, и общий срок содержания заявителя под стражей не был чрезмерным.

168. Таким образом, в данном отношении нарушение подпункта (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции отсутствовало.

III. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

169. Наконец, заявитель жаловался на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, что производство по делу, где он пытался оспорить законность экстрадиции, было несправедливым.

170. Суд повторяет, что производство по делам, касающимся въезда, пребывания и депортации иностранцев не касается установления гражданских прав или обязанностей заявителя, или уголовного обвинения, предъявленного ему, по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции (см., среди прочих источников, Маауиа против Франции (Maaouia v. France) [БП], № 39652/98, § 40, ЕСПЧ 2000‑X).

171. Отсюда следует, что данная часть жалобы несовместима ratione materiae (исходя из предмета жалобы) с положениями Конвенции и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 (а) и 4 статьи 35 Конвенции.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

172. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А. Ущерб

173. Заявитель требовал 2 330 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

174. Власти посчитали заявленную сумму чрезмерной и утверждали, что установление нарушения составит достаточную компенсацию в настоящем деле.

175. Суд установил в данном деле нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, в связи с незаконностью содержания заявителя под стражей в период с 2 июня по 28 июля 2011 года и в период со 2 сентября по 30 октября 2011 года. Суд признал, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован только установлением нарушения. Исходя из данного основания, Суд присуждает заявителю 5 000 евро.

B. Расходы и издержки

176. Заявитель также требовал 23 063,25 евро в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных в ходе разбирательств в национальных судах и в Суде. Он представил счет, с указанием действий, предпринятых его адвокатом, и с указанием соответствующих сумм расходов. В счете не была указана почасовая ставка представителя заявителя, или общее количество часов, затраченное на каждое конкретное действие. Заявитель также предъявил счета за услуги переводчиков на общую сумму 23 000 российских рублей (приблизительно 600 евро).

177. Власти оспорили данный иск, как не подтвержденный соответствующими документами, за исключением счетов за услуги переводчиков.

178. Согласно прецедентному праву Европейского Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только если он доказал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном объеме. В настоящем деле, принимая во внимание документы, имеющиеся в его распоряжении, и вышеуказанные критерии, Суд считает целесообразным присудить сумму в размере 3 000 евро на покрытие всех заявленных расходов.

С. Проценты за просрочку платежа

179. Суд считает, что процентная ставка за просроченный платеж должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

V. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

180. Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее постановление не станет окончательным, пока (а) стороны не заявят, что они не будут ходатайствовать о передаче дела в Большую Палату, (б) в течение трех месяцев с даты вынесения постановления не поступит запроса о передаче дела в Большую Палату, или (в) коллегия Большой Палаты не отклонит все запросы о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

181. Суд считает, что обеспечительные меры, в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда, 18 мая 2011 г. (см. пункт 4 выше) должны быть сняты, в то время как обеспечительные меры, указанные Властям, в соответствии с Правилом 39, 16 декабря 2011 г. (см. пункт 7 выше), должны оставаться в силе до вступления настоящего постановления в законную силу, или до тех пор, пока Суд не примет дальнейшего решения в этой связи.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. Объявляет жалобу заявителя на то, что в случае экстрадиции в Узбекистан он подвергнется риску жестокого обращения, жалобу о законности его содержания под стражей в период со 2 июня по 31 августа 2011 г. и в период со 2 сентября 2011 г. по 1 июня 2012 г., и жалобу о длительности его содержания под стражей с целью экстрадиции в Узбекистан приемлемыми, а остальную часть жалобы неприемлемой;

 

2. Постановляет, что экстрадиция заявителя в Узбекистан не приведет к нарушению требований статьи 3 Конвенции;

 

3. Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении заключения заявителя под стражу в период со 2 июня по 28 июля 2011 г. и в период со 2 сентября по 30 октября 2011 г.;

 

4. Постановляет, что отсутствовало нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении заключения заявителя под стражу в период с 29 июля по 31 августа 2011 г. и в период с 31 октября 2011 г. по 1 июня 2012 г/;

 

5. Постановляет что отсутствовало нарушение подпункта (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей с целью экстрадиции в Узбекистан.

 

6. Принимает решение о прекращении применения обеспечительной меры, указанной Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда;

 

7. Принимает решение о продолжении указания Властям согласно правилу 39 Регламента Суда, что в интересах надлежащего ведения судопроизводства желательно не экстрадировать заявителя в Узбекистан до тех пор, пока настоящее постановление не вступит в силу, или до дальнейшего уведомления;

 

8. Постановляет

(a) что Государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, переведенные в российские рубли по курсу, установленному на день выплаты:

(i) 5 000 евро (пять тысяч евро) плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма, в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 3 000 (три тысячи) евро плюс любые налоги, подлежащие уплате с этой суммы, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(б) что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации с вышеуказанной суммы выплачивается простой процент в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка в течение периода выплаты пени плюс три процента;

 

9. Отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Составлено на английском языке, уведомление разослано в письменной форме 5 февраля 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Андре Вампаш                                                             Изабелла Берро-Лефевр  Заместитель Секретаря Секции   Председатель



[1] Революция.

[2] Массовые убийства и последующая массовая эмиграция лиц узбекской национальности из Кыргызстана.