ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ

3 марта 2011 года

 

Данное решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.  Оно может подлежать редакторской правке.

 

По делу Элмуратов против России,

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе

 

Председатель Нина Вайич, 

судьи Анатолий Ковлер,

          Кристос Розакис,

          Пеер Лорензен,

          Элизабет Штайнер,

          Ханлар Хаджиев, 

          Георг Николау  и

Секретарь секции Сорен Нильсен,

 

Проведя закрытое заседание 10 февраля 2011 года,

Вынес и принял в тот же день следующее постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании жалобы (№ 66317/09) против Российской Федерации, поданной в Суд в соответствии со Статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее "Конвенция") гражданином Узбекистана Зиядулло Хужаяровичем Элмуратовым (далее "заявитель") 17 декабря 2009 года.

2. Интересы заявителя представляли юристы НПО Европейский центр защиты прав человека/Правозащитный центр "Мемориал". Власти Российской Федерации (далее "Власти") были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г. Матюшкиным.

3. 18 декабря 2009 года Председатель Первой секции решила применить Правила 39 и 41 Регламента Суда, указав Властям, что заявитель не должен выдаваться Республике Узбекистан до особого распоряжения Суда, и решила рассмотреть данную жалобу в приоритетном порядке.

4. 15 января 2010 года Председатель Первой секции приняла решение коммуницировать жалобу Властям.  Также было принято решение рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5. Заявитель 1966 года рождения, проживает в городе Санкт-Петербург.

А. Предшествующие события

6. Заявитель был неоднократно судим в Узбекистане за нарушение общественного порядка и за покушение на побег (в 1988, 1992, 1994 и 1999 гг.). Согласно утверждениям заявителя, в 1988, 1992, 1994, 1998, 1999, 2003 и 2004 годах, находясь под властью представителей государственных органов Республики Узбекистан, он подвергался жестокому обращению.

7. 7 июня 2004 года, заявитель нанес себе множественные порезы и был помещен в больницу. 16 июня 2004 года его выписали из больницы.

8. В феврале 2008 года заявитель приехал в Россию в поисках работы. Он был зарегистрирован в качестве мигранта в городе Санкт-Петербург.

9. 28 марта 2008 года Кумкурганский районный суд Республики Узбекистан своим определением удовлетворил ходатайство о применении меры пресечения в отношении заявителя в качестве заключения под стражу по подозрению в краже крупнорогатого скота с проникновением в помещение в составе организованной группы.

10. 10 апреля 2008 года следователь органов внутренних дел Узбекистана объявил заявителя в межгосударственный розыск.

B. Процесс об экстрадиции

11. 27 апреля 2009 года заявитель был задержан российской милицией по месту его жительства в Санкт-Петербурге.

12. 25 мая 2009 года Генеральная прокуратура Республики Узбекистан направила запрос о выдаче заявителя. 4 июня 2009 года этот запрос  был получен Генеральной прокуратурой Российской Федерации.

13. 28 сентября 2009 года Генеральная прокуратура Российской Федерации вынесла постановление о выдаче заявителя Республике Узбекистан.

14. 12 октября 2009 года адвокат заявителя обжаловал постановление о выдаче, утверждая следующее: разрешение вопроса относительно требования заявителя о предоставлении статуса беженца еще не было завершено (см. параграфы 18, 21 ниже); выдача заявителя приведет к нарушению Статьи 3 Конвенции, поскольку Суд уже выявил нарушения в делах Исмоилов против России и Муминов против России, касающихся экстрадиции в Республику Узбекистан; согласно мнению независимых международных наблюдателей в пенитенциарной системе Узбекистана было широко распространено жестокое обращение, а гарантии справедливого судебного разбирательства не выполнялись. Ссылок на предыдущий опыт нахождения заявителя под стражей в Узбекистане не приводилось.

15. 10 ноября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд отказал в удовлетворении жалобы заявителя на постановление о выдаче. Суд мотивировал свое решение в частности тем, что утверждения заявителя о возможном жестоком обращении в Узбекистане являлись необоснованными, и что заявитель не утверждал, что он может преследоваться по расовым, религиозным, социальным или политическим причинам.

16. Заявитель подал кассационную жалобу на решение от 10 ноября 2009 года, настаивая, что суд не рассмотрел его утверждения о том, что в Узбекистане он будет подвергнут жестокому обращению. Ссылок на предыдущий опыт нахождения заявителя под стражей в Узбекистане вновь не приводилось.

17. 24 декабря 2009 года Верховный суд Российской Федерации оставил решение от 10 ноября 2009 года без изменения. Свое решение Верховный Суд мотивировал следующим образом: заявитель скрывался от органов власти Узбекистана; постановление о заключении заявителя под стражу было вынесено компетентным судом Республики Узбекистан; заявитель не являлся гражданином Российской Федерации; Генеральная прокуратура Республики Узбекистан гарантировала, что заявитель не будет выдан третьему государству и не будет привлечен к ответственности за другое преступление, а также что он сможет покинуть территорию Республики Узбекистан после отбытия срока наказания; причин отказывать в запросе о выдаче не было; утверждения заявителя о том, что в Узбекистане распространена практика применения пыток к лицам, содержащимся под стражей, и отбывающим наказание не были подтверждены доказательствами; заявитель не доказал того, что он может преследоваться по расовым или религиозным мотивам, за принадлежность к определенной социальной группе, по политическим убеждениям по каким-либо другим причинам.

C. Процесс предоставления статуса беженца и временного убежища

18. В июле и сентябре 2009 года заявитель подавал в Управление Федеральной миграционной службы по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области (далее "ФМС") ходатайства о предоставлении ему статуса беженца. В своем заявлении от 23 сентября 2009 года он утверждал, что в Узбекистане заключенные содержатся в ненадлежащих условиях. 15 октября 2009 года сотрудники ФМС провели собеседование с заявителем.

19. 21 октября 2009 года ФМС отказала в удовлетворении ходатайства заявителя. Он был уведомлен об отказе 23 октября 2009 года.

20. После этого заявитель потребовал предоставления временного убежища. 24 декабря 2009 года ФМС не удовлетворила и это требование.

21. 10 февраля 2010 года заявитель обжаловал решения ФМС, впервые заявив российским властям о том, что во время отбывания предыдущих наказаний в исправительных учреждениях Узбекистана он подвергался жестокому обращению.

D. Содержание заявителя под стражей

22. После задержания заявителя, осуществленного 27 апреля 2009 года (см. параграф 11 выше), 28 апреля 2009 года прокуратура Красногвардейского района города Санкт-Петербург (далее "районная прокуратура"), на основании статьи 61 Минской конвенции, применила  меру пресечения в виде заключения заявителя под стражу на время рассмотрения вопроса о выдаче. Мера пресечения в виде заключения под стражу была избрана определением Кумкурганского районного суда Республики Узбекистан от 28 марта 2008 года (см. параграф 9 выше).

23. 16 июня 2009 года районная прокуратура, на основании пункта 2 статьи 466 УПК РФ, приняла новое решение о применении меры пресечения в качестве заключения заявителя под стражу на основании определения узбекского суда от 28 марта 2008 года на время рассмотрения вопроса о выдаче.

24. 28 июня 2009 года заявитель, ссылаясь на Определение Конституционного суда № 333-O-P от 1 марта 2007 года и на прецедентное право Европейского Суда, обратился с жалобой в суд на то, что его незаконно содержали под стражей более двух месяцев и что срок его содержания под стражей не был продлен.

25. 24 августа 2009 года Красногвардейский районный суд города Санкт-Петербурга (далее "районный суд") рассмотрел жалобу о незаконном содержании под стражей. Суд  указал, что согласно пункту 2 статьи 466 УПК РФ, прокурор может применить в качестве меры пресечения заключение лица под стражу, если такая мера пресечения избрана решением иностранного суда и имеется запрос о выдаче данного лица. Однако в случае с заявителем, районная прокуратура применила меру пресечения до того, как властями Узбекистана был направлен запрос о выдаче, тем самым, нарушив пункт 2 статьи 466 УПК РФ. Вместе с тем, второе решение районной прокуратуры о заключении заявителя под стражу было принято после получения запроса о выдаче. Районный суд постановил, что решение районной прокуратуры от 28 апреля 2009 года было незаконным. Тем не менее, суд отказался отменить меру пресечения в отношении заявителя, утверждая, что решение от 16 июня 2009 года соответствовало национальному законодательству и, следовательно, являлось законным основанием для заключения заявителя под стражу. Также он отметил, что "нормы УПК РФ не определяют сроки для принятия решения по вопросам о выдаче и порядок продления срока содержания под стражей лиц, в отношении которых от иностранного государства поступил запрос о выдаче для уголовного преследования".

26. И заявитель, и районная прокуратура обжаловали постановление от 24 августа 2009 года.

27. 19 октября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд отменил постановление от 24 августа 2009 года в связи с неправильным применением уголовно-процессуального закона и передал дело в суд первой инстанции на новое рассмотрение. Также суд указал, что мера пресечения, примененная в отношении заявителя, должна оставаться без изменений, не ссылаясь при этом на нормы законна и не определив срок содержания под стражей.

28. 10 ноября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд, оставив в силе решение об экстрадиции, продлил срок содержания заявителя под стражей на три месяца, до 9 февраля 2010 года.

29. 8 декабря 2009 года районный суд прекратил производство по жалобе заявителя на незаконное содержание под стражей, на основании того, что Санкт-Петербургский городской суд продлил срок содержания под стражей до 9 февраля 2010 года.

30. 24 декабря 2009 года Верховный суд Российской Федерации, отказав в удовлетворении кассационной жалобы заявителя на постановление прокуратуры о выдаче, затронул вопрос законности содержания заявителя под стражей в следующем предложении: "Оснований для того, чтобы подвергнуть сомнению законность содержания господина Элмуратова под стражей на время рассмотрения вопроса о выдаче, не существует".

31. 29 января 2010 года районная прокуратура обратилась в суд с ходатайством о продлении срока содержания заявителя под стражей на два месяца.

32. 8 февраля 2010 года районный суд частично удовлетворил ходатайство прокурора. Суд мотивировал свое решение тем, что заявитель подозревался в таких серьезных преступлениях, как кража крупнорогатого скота с проникновением в помещение в составе организованной группы, и что в данном деле было применено Правило 39 Регламента Суда. Районный суд постановил, что причин для изменения меры пресечения не существует. Срок содержания заявителя под стражей был продлен до 9 апреля 2010 года.

33. 27 февраля 2010 года Санкт-Петербургский городской суд отказал в удовлетворении кассационной жалобы заявителя на постановление от 8 декабря 2009 года на основании того, что 24 декабря 2009 года Верховный суд Российской Федерации постановил, что содержание заявителя под стражей на время рассмотрения вопроса о выдаче является законным.

34. 18 марта 2010 года Санкт-Петербургский городской суд отказал в удовлетворении кассационной жалобы заявителя на постановление от 8 февраля 2010 года.

35. 6 апреля 2010 года районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 27 апреля 2010 года на основании того, что заявитель подозревался в совершении тяжких преступлений, не имел постоянного места жительства и, следовательно, мог скрыться от правосудия или продолжить преступную деятельность.

36. 27 апреля 2010 года постановлением районной прокуратуры заявитель был освобожден из-под стражи на основании истечения максимального разрешенного срока содержания под стражей.

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРАВО И ПРАКТИКА

А. Конституция Российской Федерации от 1993 года

37. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (Статья 22, пункт 1). Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только на основании судебного решения. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (Статья 22, пункт 2).

B. Уголовно-процессуальный кодекс

38. В Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации (далее "УПК") от 2002 года понятие "суд" определяется как "любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом" (пункт 48 статьи 5). Понятие "судья" в УПК определяется как "должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие" (пункт 54 статьи 5).

39. Районному суду подсудны уголовные дела обо всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду или Верховному суду Российской Федерации (пункт 2 статьи 31).

40.  Глава 13 УПК регулирует применение мер пресечения. Заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения (пункт 1 статьи 108). Ходатайство о заключении под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня (пункт 4 статьи 108). Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение 3 суток со дня его вынесения (пункт 11 статьи 108). Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (пункт 1 статьи 109), но этот срок может быть продлен до шести месяцев судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня (пункт 2 статьи 109). Дальнейшее продление судом возможно, только если лицо обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления (пункт 3 статьи 109).

41. В Главе 16 УПК излагается процедура обжалования действий и решений суда и должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство. Действия или бездействие дознавателя, следователя, прокурора или суда могут быть обжалованы "участниками уголовного судопроизводства" или "иными лицами в той части, в которой производимые процессуальные действия и принимаемые процессуальные решения затрагивают их интересы" (статья 123). Эти действия или бездействие могут быть обжалованы перед прокурором (статья 124). Постановления дознавателей, следователей или прокуроров об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно иные решения и действия (бездействия), которые способны причинить ущерб правам "участников уголовного судопроизводства" либо "затруднить доступ граждан к правосудию" могут быть обжалованы в суде (статья 125).

42. После получения запроса о выдаче, не сопровождаемого решением иностранного суда об избрании в качестве меры пресечения заключение под стражу, Генеральный прокурор или его заместитель должны принять решение относительно применения меры пресечения к лицу, в отношении которого был получен запрос о выдаче. Мера пресечения должна применяться в соответствии с установленным порядком (пункт 1 статьи 466).

43. В случае получения запроса о выдаче, сопровождаемым решением иностранного суда об избрании в качестве меры пресечения заключение под стражу, прокурор может применить к лицу, в отношении которого получен запрос о выдаче, меру пресечения в качестве домашнего ареста или заключения под стражу без подтверждения такого решения судом Российской Федерации (пункт 2 статьи 466).  

44. В выдаче может быть отказано, деяние, послужившее основанием для запроса о выдаче, не является по уголовному закону Российской Федерации преступлением (пункт (1) части 2 статьи 464).

C.   Практика Конституционного суда Российской Федерации

1. Постановление от 17 февраля 1998 года

45. Проверив соответствие части 2 статьи 31 Закона "О правовом положении иностранных граждан в СССР" от 1982 года[1] Конституции Российской Федерации, Конституционный суд постановил, что иностранное лицо, подлежащее экстрадиции с территории Российской Федерации, не может содержаться под стражей более 48 часов без судебного решения.

2. Определение № 101-O от 4 апреля 2006 года

46. Рассмотрев соответствие пункта 1 статьи 466 УПК  Конституции Российской Федерации, Конституционный суд еще раз повторил свою позицию, согласно которой избыточное, неограниченное по продолжительности, произвольное и неконтролируемое содержание под стражей не соответствует статье 22 Конституции Российской Федерации и пункту 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах во всех случаях, включая разрешение вопроса  о выдаче.

47. Согласно позиции Конституционного суда, отсутствие специального нормативно-правового регулирования вопросов содержания под стражей в пункте 1 статьи 466 не создает пробела в законодательстве, противоречащего Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 8 Минской конвенции 1993 года предусматривает, что при выполнении требования о правовой помощи запрашиваемая сторона применяет свое внутреннее законодательство, то есть процедуру, установленную в УПК РФ. Эта процедура регулируется, в частности, пунктом 1 статьи 466 УПК и положениями Главы 13 ("Меры пресечения"), которые в силу своего общего характера и расположения в части I Кодекса ("Общие положения") применяются ко всем этапам и формам уголовного производства, включая рассмотрение запросов о выдаче.

48. Конституционный суд подчеркнул, что гарантии соблюдения права на свободу и личную неприкосновенность, закрепленные в статье 22 и главе 2 Конституции Российской Федерации, полностью применимы к содержанию лица под стражей с целью выдачи. Соответственно, статья 466 УПК не позволяет государственным органам применять меру пресечения в виде помещения под стражу без соблюдения процедуры, предусмотренной в УПК, или в превышение сроков, определенных в Кодексе.

3. Определение № 158-O от 11 июля 2006 года об отказе в удовлетворении ходатайства Генерального прокурора об официальном разъяснении

49. Генеральный прокурор обратился в Конституционный суд с ходатайством об официальном разъяснении Определения Конституционного Суда № 101-O от 4 апреля 2006 года (см. выше), с целью, в частности, уточнения порядка продления срока содержания лица под стражей для дальнейшей выдачи.

50. Конституционный суд отказал в удовлетворении ходатайства на том основании, разрешение вопроса о том, какие именно положения уголовно-процессуального законодательства призваны регулировать порядок и сроки содержания под стражей лица, подлежащего выдаче иностранному государству, выходит за рамки компетенции Конституционного Суда . Этот вопрос относился к ведению судов общей юрисдикции.

4. Определение № 333-O-П от 1 марта 2007 года

51. Конституционный суд последовал своей правовой позиции, согласно которой объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность одинаков, как для граждан Российской Федерации, так и для иностранных граждан и лиц без гражданства. Иностранный гражданин или лицо без гражданства на территории Российской Федерации до судебного решения не может быть подвергнут задержанию на срок свыше 48 часов. При этом судебное решение призвано гарантировать лицу защиту не только от произвольного продления срока задержания сверх 48 часов, но и от неправомерного задержания как такового, поскольку суд оценивает законность и обоснованность применения задержания к конкретному лицу.

52. Конституционный суд определил, что  пункт 1 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса во взаимосвязи с положениями Минской Конвенции, не предполагает возможность задержания лица на основании ходатайства иностранного государства на срок свыше 48 часов без решения суда Российской Федерации, а равно применения к такому лицу меры пресечения в виде заключения под стражу вне предусмотренного уголовно-процессуальным законодательством порядка и сверх установленных им сроков.

5. Определение № 383-O-O от 19 марта 2009 года

53. Конституционный суд отказал в принятии к рассмотрению вопроса о конституционности пункта 2 статьи 466 УПК РФ, как не отвечающего признакам допустимости, указав, что оспариваемая норма "не устанавливает сроки содержания под стражей и не определяет основания и порядок избрания меры пресечения, а лишь закрепляет полномочия прокурора по исполнению решения, вынесенного компетентным судебным органом иностранного государства о заключении обвиняемого под стражу. Следовательно, оспариваемое положение не может рассматриваться как нарушающее конституционные права [лица]..."

D.  Практика Верховного суда Российской Федерации

1. Постановление Пленума Верховного Суда № 1 от 10 февраля 2009 года

54. Постановлением № 1, принятым на Пленарном заседании Верховного суда Российской Федерации 10 февраля 2009 года (далее "Постановление Пленума от 10 февраля 2009 года"), Пленум  Верховного Суда дал ряд разъяснений судам по вопросам применения статьи 125 УПК РФ. Пленумом еще раз было разъяснено, что любой участник уголовного судопроизводства или иное лицо, чьи права и свободы, затрагиваются действиями или бездействием следственных органов или органов прокуратуры, могут согласно статье 125 УКП РФ обжаловать отказ в возбуждении уголовного дела или постановление о прекращении уголовного дела. Пленум Верховного Суда постановил, что в то время, как большинство действий или решений, которые могут быть подвержены пересмотру согласно статье 125 также включают решения о возбуждении уголовного дела, отказе в предоставлении доступа к адвокату, или об отказе признания лица потерпевшим, лицо не может на основании статьи 125 УПК РФ обжаловать решение суда о применении в качестве меры пресечения залога или домашнего ареста или о заключении лица под стражу. Также было подчеркнуто, что при признании процессуального действия или бездействия должностного лица незаконным или необоснованным, судья не вправе отменять оспариваемое решение или обязывать ответственное должностное лицо отменить это решение, судье следует указать, что он обязывает должностное лицо  устранить допущенные нарушения. Если должностное лицо не следует указаниям суда, то заинтересованная сторона может обратиться в суд с жалобой о бездействии должностного лица, и суд может вынести частное определение, обращающее внимание должностных лиц на допущенные нарушения закона. Наконец, Постановлением Пленума разъяснено, что решение прокурора о применении меры пресечения в виде домашнего ареста или заключения под стражу лица для обеспечения его выдачи по запросу иностранного государства может быть обжаловано в суде согласно статье 125 УПК РФ.

2. Постановление Пленума Верховного Суда № 22 от 29 октября 2009 года

55. В Постановлении № 22, принятом Пленумом Верховного суда Российской Федерации 29 октября 2009 года (далее "Постановление Пленума от 29 октября 2009 года"), указывалось, что согласно пункту 1 статьи 466 УПК РФ, только суд уполномочен принимать решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу лица, в отношении которого разрешается  вопрос о выдаче, и в отношении которого органы государства, требующего выдачи, не предоставили решение иностранного суда о заключении этого лица под стражу. В подобной ситуации судебное постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу должно быть вынесено в соответствии со статьей 108 УПК РФ, после получения от прокурора ходатайства о заключении данного лица под стражу. При принятии решения о заключении лица под стражу, суд должен проверить, существуют ли фактические и юридические основания для применения подобной меры пресечения. Если запрос о выдаче сопровождается решением о заключении такого лица под стражу, вынесенным иностранным судом, то прокурор имеет право заключить лицо под стражу без подтверждения судом Российской Федерации (пункт 2 статьи 466 УПК РФ) на срок, не превышающий двух месяцев. В противном случае решение прокурора может быть обжаловано в суде согласно статье 125 УПК РФ. При продлении срока содержания под стражей в целях последующей выдачи, суд должен применять статью 109 УПК РФ.

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ АКТЫ И ПРОЧИЕ ДОКУМЕНТЫ

А. Конвенция стран СНГ "О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам" 1993 года (Минская конвенция)

56. При исполнении поручения об оказании правовой помощи, запрашиваемого согласно Минской конвенции, участниками которой являются Российская Федерация и Республика Узбекистан, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (часть 1 статьи 8).

57. По получению требования о выдаче запрашиваемое государство немедленно принимает меры взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (Статья 60).

58. Лицо, выдача которого требуется, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о    выдаче будет предоставлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить другое государство (пункт 3 статьи 61).

59. Лицо, взятое под стражу в целях последующей выдачи, согласно пункту 1 статьи  61 Минской конвенции, должно быть освобождено, если запрашивающее государство не предоставит официальное требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

B. Доклады об общей ситуации соблюдения прав человека в Республике Узбекистан

60. 20 сентября 2006 года Специальный докладчик ООН по вопросу о пытках заявил на второй сессии Комиссии ООН по правам человека:

"В Республике Узбекистан систематически практикуется применение пыток, как это указано в докладе моего предшественника Тео ван Бовена, подготовленном после посещения этого государства в 2002 году. В подтверждение данного заключения в мой адрес продолжают поступать серьезные заявления о применении пыток сотрудниками правоохранительных органов Узбекистана ...  Более того, относительно событий, произошедших в мае 2005 года в городе Андижан, Верховный комиссар ООН по правам человека доложил, что имеются убедительные, согласующиеся и заслуживающие доверия свидетельские показания о том, что сотрудники военных ведомств и служб безопасности совершили серьезные нарушения прав человека. Тот факт, что Правительство Узбекистана отказало в проведении международного расследования событий в Андижане и проведение независимой проверки имеющих отношение к данным событиям документов, а также тот факт, что данные события не подвергались оценке на международном уровне, вызывает сильное беспокойство. Принимая во внимание существенные, серьезные и заслуживающие доверия доказательства систематического применения пыток сотрудниками правоохранительных органов Республики Узбекистан, я обращаюсь к властям Государств с просьбой воздержаться от выдачи людей Республике Узбекистан. Запрет на применение пыток является абсолютным и, передавая лиц в страны, где существует риск применения пыток, Государства рискуют нарушить данный запрет (свои обязательства согласно международному праву). Я вновь повторяю, что дипломатические заверения не являются юридически обязательными, они подрывают обязательства Государств по запрету на применение пыток и являются неэффективной и ненадежной гарантией защиты возвращаемых лиц. Следовательно, Государства не должны полагаться на подобные дипломатические заверения.

61. В ноябре 2007 года организация "Human Rights Watch" опубликовала доклад под названием "Некуда свернуть: Пытки и жестокое обращение в Узбекистане", в котором был сделан следующий вывод:

"Продолжительное избиение является одним из самых распространенных методов, используемых сотрудниками милиции и служб безопасности для запугивания лиц, содержащихся под стражей, сломления их воли и для принуждения к признанию своей вины или дачи показаний. Зачастую избиения содержащихся под стражей лиц начинаются с ударов руками, кулаками и ногами, а затем применяют дубинки, заполненные водой бутылки и прочие предметы...

Несколько лиц сообщили, что их либо пытали при помощи электрошока, либо заставляли смотреть на пытки других людей...

Иногда сотрудники милиции и служб безопасности удушали содержащихся под стражей лиц, почти до смерти, используя противогазы или пластиковые пакеты. Сначала на голову жертвы, которая иногда была прикована наручниками к стулу, надевали противогаз старой модели, а затем перекрывали подачу кислорода ..."

62. 18 сентября 2008 года Специальный докладчик ООН по вопросу о пытках заявил на третьей сессии Комиссии ООН по правам человека:

"741. Специальный докладчик ... подчеркнул, что он продолжает получать информацию о применении пыток сотрудниками правоохранительных органов Узбекистана ...

743. Более того, относительно событий, произошедших в мае 2005 года в городе Андижан, Верховный комиссар ООН по правам человека доложил, что имеются убедительные, согласующиеся и заслуживающие доверия свидетельские показания о том, что сотрудники военных ведомств и служб безопасности Узбекистана совершили серьезные нарушения прав человека. Тот факт, что Правительство Узбекистана отказало в проведении международного расследования событий в Андижане и в проведении независимой проверки имеющих отношение к данным событиям документов, а также тот факт, что данные события не подвергались оценке на международном уровне, вызывает сильное беспокойство Это беспокойство усиливается тем, что в настоящее время в Узбекистане не осуществляется мониторинг за соблюдением прав человека.

744. В свете вышесказанного, существует очень мало доказательств, включая доказательства, представленные Властями Узбекистана для того, чтобы убедить Специального докладчика в том, что частота применения пыток существенно сократилась с момента его последнего визита в 2002 году ..."

63. 1 мая 2010 года организация "Международная амнистия" опубликовала документ под названием "Узбекистан: Обзор актуальных вопросов о соблюдении прав человека", в котором говорилось следующее:

"Организация "Международная амнистия" считает, что ситуация с соблюдением прав человека в Узбекистане существенно ухудшилась с момента, так называемых, андижанских событий, произошедших в мае 2005 года...

В свете заявленных Узбекистаном усилий, прилагаемых с целью сокращения числа случаев применения жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, особенно тревожат постоянно поступающая информация о применении пыток или жестокого обращения сотрудниками правоохранительных органов и органов исполнения наказания, включая сообщения об изнасиловании женщин, находящихся под стражей. ...

Несмотря на утверждения властей Узбекистана о том, что количество случаев применения пыток существенно сократилось, организация "Международная амнистия" продолжает получать сообщения о повсеместном применении пыток и жестоком обращении с лицами, содержащимся под стражей, и отбывающим наказание.

Согласно поступающей информации, в большинстве случаев власти не смогли провести своевременных, тщательных и беспристрастных расследований по факту заявлений о применении пыток и о жестоком обращении. Организация "Международная амнистия" озабочена тем, что подобные нарушения остаются безнаказанными, поскольку привлечение к ответственности лиц, подозреваемых в применении пыток и в проявлении жестокости, остается скорее исключением, чем правилом. ...

Также поступали заявления о том, что лица, выданные в Республику Узбекистан другими государствами на основании запросов о выдаче, были лишены права переписки и общения с близкими родственниками и защитником, что повышает риск применения к подобным лицам пыток и жестокого обращения, а также риск проведения несправедливого судебного разбирательства. Например, в 2008 году лицо, выданное в Узбекистан Российской Федерацией, в результате несправедливого судебного процесса было приговорено к 11 годам лишения свободы. Его родственники сообщили о том, что после выдачи в Узбекистан он содержался под стражей без права переписки и общения в течение трех месяцев. За время нахождения в следственном изоляторе он подвергался пыткам и жестокому обращению. Ему было отказано в праве выбора адвоката и судья, рассматривавший дело, признал показания, полученные в результате пыток в качестве доказательств. ...

Власти Узбекистана по-прежнему осуществляют строгий контроль над религиозными обществами, подвергая опасности право граждан на свободу совести. Наиболее строгому контролю подвержены члены неофициальных обществ, таких как религиозная община евангелистов, а также мусульмане, посещающие мечети, находящиеся вне контроля государства".

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

64. Заявитель обратился с жалобой о том, что в случае его экстрадиции в Узбекистан он будет подвержен жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.

"Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечным или унижающим его достоинство обращению или наказанию".

А. Доводы сторон

1. Власти

65. Власти утверждают, что заявитель изначально не мог заявлять, что он является жертвой предполагаемого нарушения статьи 3 Конвенции. По мнению Властей, тот факт, что Суд согласно Правилу 39 Регламента Суда указал, что "заявитель не должен быть подвергнут выдаче в Республику Узбекистан до особого распоряжения", означает, что для него не существовало непосредственного или неизбежного риска выдачи из страны.

66. Также Власти утверждали, что Генеральная прокуратура Республики Узбекистан дала дипломатические заверения о том, что заявитель будет привлечен к ответственности исключительно за преступление, указанное в запросе о выдаче, что он сможет беспрепятственно покинуть территорию Республики Узбекистан после проведения судебного разбирательства и отбытия наказания, и что он не будет выдан третьему государству без согласия властей Российской Федерации.

67. Для заявителя не существует риска того, что он будет приговорен к высшей мере наказания.  Узбекистан ратифицировал Конвенцию ООН против пыток 1984 года. Федеральная служба безопасности Российской Федерации пришла к заключению о том, что она не располагает информацией, подтверждающей, что заявитель подвергался преследованию в Республике Узбекистан по политическим основаниям. Суды Российской Федерации постановили, что не существует причин полагать, что заявитель подвергался преследованию по политическим основаниям, и подробно изучили доводы заявителя о возможности жестокого обращения.

2. Заявитель

68. Заявитель утверждал, что он не утратил статуса жертвы нарушения статьи 3 Конвенции, поскольку решение об его выдаче не было отменено, а лишь отсрочено производство выдачи на время рассмотрения его жалобы Судом.

69. Также заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не смогли должным образом изучить его доводы о том, что для него существует риск быть подверженным жестокому обращению в Узбекистане. Ссылаясь на ряд международных докладов об общей ситуации в области соблюдения прав человека в запрашивающем государстве, он утверждал, что осужденных, содержащихся в исправительных учреждениях Узбекистана, регулярно избивают.

70. Заявитель также подчеркнул, что во время нахождения под юрисдикцией властей Узбекистана был нанесен его здоровью. В поддержку своих заявлений он сослался на тот факт, что 7 июня 2004 года он поступил в больницу, что подтверждается выдержкой из медицинской карты от 12 сентября 2009 года.

71. К своим замечаниям относительно приемлемости и существа жалобы от 24 июня 2010 года заявитель приложил заключение медицинского осмотра от 8 июня 2010 года. В заключение говорилось, что во время осмотра заявитель утверждал, что многочисленные шрамы на его голове, шее, верхней части тела, ладонях и руках появились в результате жестокого обращения со стороны служащих исправительного учреждения в декабре 1998 года и в 2001 году, а также со стороны сотрудников милиции Узбекистана в 2004 году. Также он утверждал, что в 2005 году, находясь под стражей, он сам себе нанес увечья. Медицинский эксперт заключил, что на теле заявителя имеются многочисленные шрамы, оставшиеся после увечий, нанесенных, как минимум, за восемнадцать месяцев до осмотра. Эксперт заявил, что установить более точную дату возникновения увечий невозможно.

B. Оценка Суда

1. Приемлемость

72. Относительно утверждений Властей о том, что заявитель не обладает статусом жертвы предполагаемого нарушения положений Конвенции, Суд отмечает исключительную природу применения понятия "жертва нарушения" в делах, касающихся нарушения статьи 3, предусматривающих экстрадицию, а именно, "в силу предвидимых последствий" (см. дело Соринг против Соединенного Королевства, 7 июля 1989 года, § 90 Серия A № 161). Также Суд отмечает, что решение Генеральной прокуратуры от 16 декабря 2008 года о выдаче заявителя не было отменено Верховным судом в кассационном порядке, и до сих пор остается в силе. Следовательно, Суд отклоняет данное возражение (см. дело Галеев против России, № 19316/09, § 51-52, 3 июня 2010 г.).

73. Суд отмечает, что жалоба, поданная на нарушение статьи 3 Конвенции, не является явно необоснованной в свете пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд считает, что жалоба не является неприемлемой на каком-либо ином основании и, таким образом, должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

74. Переходя к существу жалобы заявителя, а именно к его утверждению о том, что он рискует быть подверженным жестокому обращению в Узбекистане, Суд повторяет следующие принципы, установленные в его прецедентном праве.

75. Для того, чтобы подпадать под определение статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Естественно, оценка минимального уровня является относительной. Она зависит от всех обстоятельств дела, таких как общая ситуация, характер обращения или наказания, способ и метод его исполнения, продолжительность, его воздействие на здоровье и психику и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см. дело Т. против Соединенного Королевства [GC], № 24724/94, § 68, 16 декабря 1999г.). Заявления о жестоком обращении должны быть подтверждены соответствующими доказательствами. При оценке доказательств Суд применяет критерий доказанности "при отсутствии обоснованного сомнения", но добавляет, что доказанность может быть основана на достаточно весомых, точных и согласованных выводах или на неопровержимых презумпций факта (см. дело Джалло против Германии [GC], № 54810/00, § 67, ЕСПЧ 2006‑IX).

76. Также Суд повторяет, что выдача, осуществляемая Договаривающимся государством, может поднять вопрос соблюдения статьи 3 и, следовательно, предусматривать ответственность государства согласно Конвенции, если имели место существенные основания полагать, что в случае выдачи в запрашивающее государство, выдаваемое лицо столкнется с риском быть подвергнутым обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.  Установление этой ответственности неизбежно предусматривает оценку условий в запрашивающем государстве, нарушающих стандарты, определенные в статье 3 Конвенции. Однако перед Судом не стоит вопрос признания или определения ответственности запрашивающего государства согласно общему международному праву, Конвенции или другим актам (см. дело Соринг против Соединенного Королевства, 7 июля 1989 г., § 91, Серия A № 161).

77. При определении того, было ли доказано, что заявитель столкнется с реальным риском жестокого обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, в случае его выдачи, Суд рассматривает вопрос в свете всех представленных ему материалов или, при необходимости, в свете материалов, полученных по собственной инициативе (см. дело H.L.R. против Франции, 29 апреля 1997 г., § 37, Сборник решений и постановлений, 1997-III). Поскольку в подобных делах ответственность Договаривающихся государств согласно статье 3 Конвенции возникает в случае, если лицо подвергается риску жестокого обращения, вероятность существования подобного риска должна оцениваться, прежде всего, на основании фактов, которые известны или должны быть известны Договаривающемуся государству на момент выдачи (см. дело Круз Вагас и другие против Швеции, 20 марта 1991 г., §§ 75-76, Серия A № 201, и дело Вильварая и другие против Соединенного Королевства, 30 октября 1991 г., § 107, Серия A № 215). Однако, если заявитель еще не был выдан или выслан на момент рассмотрения дела в Суде, то этим моментом является время проведения разбирательств в Суде (см. дело Чахал против Соединенного Королевства, 15 ноября 1996 г., §§ 85‑-86, Отчеты 1996-V).

78. Для того, чтобы определить, существует ли риск жестокого обращения, Суд должен рассмотреть предвидимые последствия выдачи заявителя в принимающее государство, принимая во внимание общую обстановку в данном государстве и личные обстоятельства заявителя (см. дело Вильварая и другие против Соединенного Королевства, упомянутое выше, § 108, в конце). Для заявителя является принципиальным предоставить доказательства, которые смогут подтвердить, что имеются существенные основания полагать, что в случае применения меры, в отношении которой была подана жалоба, он будет подвержен реальному риску применения в отношении него обращения, противоречащего статье 3 (см. дело Н. против Финляндии № 38885/02, § 167, 26 июля 2005 г.). Если подобные доказательства были представлены, то Власти должны рассеять любые возникшие сомнения (см. дело Рябикин против России, № 8320/04, § 112, 19 июня 2008 г.).

79. Что касается оценки общей ситуации в определенной стране, Суд считает, что он может придать определенную степень важности информации, содержащейся в последних отчетах независимых организаций по защите прав человека, таких как "Международная амнистия", или же информации, полученной из правительственных источников (см., например, дела Чахал, указанное выше, §§ 99-100; Мюслим против Турции, № 53566/99, § 67, 26 апреля 2005 г.; Саид против Нидерландов № 2345/02, § 54, ЕСПЧ 2005-VI; и Аль-Моаяд против Германии (решение), № 35865/03, §§ 65-66, 20 февраля 2007 г.).

80. В то же время, возможность ненадлежащего обращения в связи с неустойчивой обстановкой в принимающем государстве, сама по себе не приводит к нарушению статьи 3 (см. дело Вильварая и другие, указанное выше, § 111, и Катани и другие против Германии (решение), № 67679/01, 31 мая 2001 г.). Если у Суда не имеется источников информации для описания общей ситуации, то конкретные утверждения заявителя должны быть подкреплены другими доказательствами (см. дело Маматкулов и Аскаров против Турции [GC], №№  46827/99 и 46951/99, § 73, ECHR 2005I).

(b) Применение вышеупомянутых принципов к данному делу

81. В соответствии с описанным выше прецедентным правом необходимо рассмотреть вопрос, затрагивают ли предвидимые последствия выдачи заявителя в Узбекистан положения статьи 3 Конвенции. Поскольку заявитель еще не был выдан, благодаря указанию Суда о применении предварительной меры согласно Правилу 39 Регламента Суда, датой, на которую должна проводиться оценка риска, является дата рассмотрения дела в Суде.

82. Суд не упускает из виду тревожные отчеты о ситуации в области соблюдения прав человека в Узбекистане (см. параграфы 60-63 выше), которая, по общему признанию, далека от совершенства. Тем не менее, Суд подчеркивает, что ссылка на общую проблему относительно соблюдения прав человека в конкретной стране, сама по себе, не служит основанием для отказа в выдаче (см. дело Камышев против Украины № 3990/06, § 44, 20 мая 2010 г.).

83. Суд учитывает тот факт, что он неоднократно признавал нарушения статьи 3 Конвенции в делах о выдаче в Республику Узбекистан. Однако, заявители в этих делах обвинялись в совершении политических преступлений (см. дела Исмоилов и другие против России, № 2947/06, § 122, 24 апреля 2008 г.; Муминов против России, № 42502/06, § 94, 11 декабря 2008 г.; и Юлдашев против России № 1248/09, § 84, 8 июля 2010 г.) и, следовательно, входили в группу лиц, в отношении которых систематически применялась практика ненадлежащего обращения (см. дело Саади против Италии № 37201/06, § 132, ЕСПЧ 2008 г...), что подтверждается отчетами, полученными из надежных независимых международных источников.

84. В настоящем деле заявитель обвиняется в краже при отягчающих обстоятельствах, что является обычным преступлением против собственности. Он не утверждает, что преследуется по политическим основаниям. Он не заявляет о своей принадлежности к какому-либо запрещенному религиозному движению. Из имеющихся у Суда материалов не следует, что заявитель входит в какую-либо другую группу, члены которой подвергаются ненадлежащему обращению в запрашивающем государстве. Утверждения заявителя о том, что в Узбекистане любое лицо, подозреваемое в совершении уголовного преступления, подвержено риску жестокого обращения, являются слишком расплывчатыми. У Суда нет доказательств того, что ситуация в области соблюдения прав человека в запрашивающем государстве настолько плачевна, чтобы ввести полный запрет на выдачу в эту страну. Следовательно, нельзя сказать, что заявитель сослался на какие-либо особые обстоятельства, которые могли бы подтвердить его опасения относительно ненадлежащего обращения (см. дело Пузан против Украины, № 51243/08, § 34, 18 февраля 2010 г.).

85. Относительно ссылки заявителя на прошлые случаи жестокого обращения во время его нахождения под контролем властей Узбекистана (см. параграфы 6, 7 и 70 выше), суд отмечает следующее.

86. В своих утверждениях заявитель не представил какой-либо детальной информации о предполагаемых избиениях. Госпитализация заявителя с 7 по 16 июня 2006 года (см. параграф 7 выше) была следствием увечий, нанесенных самим заявителем, а не следствием превышения полномочий сотрудниками милиции. Заключение врачебной экспертизы, прилагаемое к замечаниям относительно приемлемости и существа жалобы (см. параграф 71 выше) не является определенным в отношении даты нанесения увечий и само по себе не может служить доказательством жестокого обращения. Следовательно, Суд не может прийти к выводу о том, что описание заявителем предыдущих случаев ненадлежащего обращения в 1994-2004 гг. является подробным или убедительным (см. противоположное решение по делу Гараев против Азербайджана № 53688/08, § 72, 10 июня 2010 г.).

87. Более того, в ходе разрешения вопроса о выдаче, проводимого в России, заявитель не утверждал о том, что он подвергался жестокому обращению со стороны должностных лиц в Узбекистане. В своих жалобах на решение о выдаче заявитель и его адвокат лишь ссылались на прецедентное право Суда, которое явно отличается от дела заявителя (см. параграф 83 выше) и указывали на общую неблагоприятную ситуацию в области соблюдения прав человека в принимающей стране, описываемую международными наблюдателями (см. параграфы 14 и 16 выше). Впервые заявитель упомянул о своем предыдущем опыте жестокого обращения 10 февраля 2010 года в жалобе на отказ в предоставлении ему временного убежища (см. параграф 21 выше), то есть, когда решение о выдаче уже вступило в силу. При данных обстоятельствах Суд не склонен считать, что заявитель смог обосновать свои утверждения об индивидуальном риске жестокого обращения в запрашивающем государстве.

88. С учетом вышеизложенного, Суд считает, что заявитель не смог обосновать свои утверждения о том, что его выдача в Узбекистан нарушает статью 3 Конвенции.

89. Следовательно, это положение нарушено не было.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

90. Заявитель подал жалобу на нарушение пункта 1 (c) статьи 5 Конвенции в связи с тем, что его содержание под стражей во время рассмотрения вопроса о выдаче было "незаконным". Также он подал жалобу на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что он не мог обжаловать в судах Российской Федерации законность его содержания под стражей во время рассмотрения вопроса о выдаче.

91. В части, применимой к настоящему делу, статья 5 Конвенции гласит:

"1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в порядке, установленном законом::

...

(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.

...

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

А. Доводы сторон

1. Власти

92. Власти оспорили доводы заявителя.

93. Они утверждали, что срок содержания заявителя под стражей неоднократно продлялся по ходатайству прокурора судами в полном соответствии с национальными процессуальными нормами.  6 апреля 2010 года последнее продление срока до двенадцати месяцев было санкционировано в соответствии со статьей 109 УПК РФ и Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 октября 2009 года. 27 апреля 2010 года заявитель был освобожден из-под стражи по причине истечения максимального срока содержания под стражей согласно статье 109 УПК РФ.

94. Содержание заявителя под стражей не было произвольным, поскольку положения главы 13 УПК РФ, согласно Определениям Конституционного Суда Российской Федерации, были полностью применимы к лицам, содержащимся под стражей с целью последующей выдачи согласно пункту 1 статьи 466 УПК РФ. Согласно утверждениям Властей, пункт 1 статьи 466 УПК РФ, истолкованный в соответствии с Определением Конституционного Суда от 17 февраля 1998 года, не позволяет задерживать иностранное лицо на территории Российской Федерации без судебного постановления более чем на 48 часов. Власти заключили, что право заявителя не было нарушено пунктом 1 статьи 466 УПК РФ. По их мнению, положения национального законодательства Российской Федерации, регулирующие вопросы содержания под стражей с целью выдачи, отвечают критерию "качество закона".

95. Заявитель имел возможность обжаловать законность его содержания под стражей в судах Российской Федерации в соответствии с Определением Конституционного Суда от 1 марта 2007 года.

2. Заявитель

96. Заявитель настаивал на своей жалобе, повторяя, что его содержание под стражей в период с 27 апреля 2009 года по 27 апреля 2010 года было незаконным. Он утверждал, что изначальное решение от 28 апреля 2008 года, санкционирующее заключение под стражу, противоречило национальному законодательству. Также он подчеркнул, что первое постановление суда о продлении срока содержания под стражей было принято по истечении более шести месяцев после его заключения под стражу, что нарушало национальное законодательство. В целом, он утверждал, что его содержание под стражей противоречило подпункту (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции.

97. Далее заявитель утверждал, что ему не была доступна процедура оспаривания законности решений прокуроров, ходатайствующих о его содержании под стражей, поскольку статья 125 УПК не предусматривает возможности немедленного освобождения. Более того, заявитель утверждал, что его кассационные жалобы на постановления о продлении срока содержания под стражей не были рассмотрены своевременно.

B. Оценка Суда

1. Приемлемость

98. Суд отмечает, что жалобы, поданные на основании статьи 5 Конвенции, не являются явно необоснованными в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд считает, что жалобы не являются неприемлемыми на каком-либо ином основании и, таким образом, должны быть признаны приемлемыми.

2. Существо жалобы

(а) Пункт 1 статьи 5 Конвенции

99. Вначале Суд повторяет, что статья 5 охраняет основное право человека, а именно защищает от произвольного вмешательства государства в право человека на свободу (см. дело Аксой против Турции, 18 декабря 1996 г., § 76, Отчеты 1996-VI). Текст статьи 5 объясняет, что содержащиеся в ней гарантии применяются "ко всем" (см. дело А. и другие против Соединенного Королевства [GC], № 3455/05, § 162, ЕСПЧ 2009‑ г...). Подпункты (a) - (f) пункта 1 статьи 5 содержат исчерпывающий список оснований, на основании которых человек может быть лишен свободы, и лишение свободы не является законным, если оно осуществляется не на основе одного из этих пунктов (там же § 163).

100. Стороны сходятся во мнении, что заявитель был задержан как лицо "против которого принимаются меры с целью ... последующей выдачи", и что его задержание попадает под действие подпункта (f) пункта 1 статьи 5. Однако стороны не согласны друг с другом в том, было ли его содержание под стражей "законным" в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.

101. При рассмотрении вопроса "законности" содержания под стражей, включая вопрос о том, была ли соблюдена процедура "предусмотренная законом", Конвенция главным образом ссылается на национальное законодательство и определяет обязательство по соблюдению материальных и процессуальных норм, предусмотренных этим законодательством. Однако только лишь соблюдение национального законодательства не является достаточным: Пункт 1 статьи 5 также требует, чтобы любое лишение свободы согласовывалось с целью защиты человека от произвола (см. дела Эркало против Нидерландов, 2 сентября 1998 г., § 52, Отчеты 1998-VI, и Стил и другие против Соединенного Королевства, 23 сентября 1998 г., § 54, Отчеты 1998-VII).

102. Несмотря на то, что для национальных органов власти, особенно для судов, на первом месте стоит толкование и применение национального законодательства, согласно пункту 1 статьи 5, нарушение национального законодательства влечет за собой нарушение Конвенции, и Суд может и должен рассмотреть было ли соблюдено это законодательство (см. дела Бэнхам против Соединенного Королевства, 10 июня 1996 года, § 41, Отчеты 1996-III; Йечюс против Литвы № 34578/97, § 68, ЕСПЧ 2000‑IX; и Ладент против Польши, № 11036/03, § 47, ЕСПЧ 2008‑...). 

103. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что изначальное решение о заключении заявителя под стражу 28 апреля 2009 года было принято районной прокуратурой на основании статьи 61 Минской конвенции. Суд также отмечает, что, несмотря на то, что решение от 28 апреля 2009 года не содержало ссылку на часть 2 статьи 466 УПК РФ, согласно внутреннему законодательству, полномочия прокурора принимать решения о заключении заявителя под стражу без подтверждения судом Российской Федерации, предусмотрены данным положением (см. параграф 43 выше).

104. Суд отмечает, что ни статья 61 Минской конвенции, ни часть 2 статьи 466 УПК РФ, не предусматривают каких-либо положений о порядке избрания меры пресечения в отношении лица, подлежащего выдаче, или каких-либо сроков содержания под стражей во время рассмотрения вопроса о выдаче.

105. В этом отношении Суд обнаружил, что на момент помещения заявителя под стражу Конституционный Суд Российской Федерации уже постановил, что при разрешении вопросов о выдаче право на свободу должно сопровождаться теми же гарантиями, что и при других формах уголовного преследования. Суд однозначно указал, что применение мер пресечения с целью выдачи должно регулироваться не только статьей 466 УПК РФ, но и положениями о мерах пресечения, содержащиеся в главе 13 УПК РФ (см. параграф 46 выше).

106. Более того, Власти подтвердили, что содержание заявителя под стражей на время рассмотрения вопроса о выдаче регулировалось наряду с другими положениями главой 13 УПК РФ.

107. При данных обстоятельствах Суд считает, что для того, чтобы быть "законным" в значении подпункта (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции, содержание заявителя под стражей должно соответствовать не только требованиям пункта 2 статьи 466 УПК РФ, но и положениям, регулирующим применение меры пресечения в виде заключения под стражу, а именно статьям 108 и 109 главы 13 УПК РФ.

108. Пункт 4 статьи 108 УПК РФ четко гласит, что решение по вопросу заключения под стражу должен принимать судья районного или военного суда в присутствии лица, помещаемого под стражу. Из текста пункта 48 статьи 5 и пункта 2 статьи 31 УПК РФ (см. параграфы 38 и 39 выше) следует, что районный суд является судом, уполномоченным действовать на основании Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, что подразумевает, что понятие "районный суд" означает суд, сформированный и действующий согласно законодательству Российской Федерации. Следовательно, судья районного суда является должностным лицом, уполномоченным отправлять правосудие на территории Российской Федерации. Ничто в тексте пункта 4 статьи 108 УПК РФ не говорит о том, что иностранный суд может действовать вместо районного суда Российской Федерации при принятии решения о заключении лица под стражу.

109. Следовательно, тот факт, что заключение заявителя под стражу не было подтверждено постановлением суда Российской Федерации, является явным нарушением пункта 4 статьи 108 УПК РФ (см. дело Джураев против России, № 38124/07, § 74, 17 декабря 2009 г.).

110. Более того, также допуская, что изначальное заключение заявителя под стражу соответствовало положениям национального законодательства, оно перестало быть "законным" по истечению двухмесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 109 УПК РФ. В пункте 2 статьи 109 УПК РФ недвусмысленно говорится, что двухмесячный срок содержания под стражей может быть продлен до шести месяцев только на основании решения, принятого судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня. Однако в настоящем деле суды Российской Федерации не продлили срок содержания заявителя под стражей по истечении двух месяцев. Первое судебное постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей было вынесено лишь 19 октября 2009 года, когда Санкт-Петербургский городской суд просто определил, что заявитель должен оставаться под стражей на неопределенный период (см. параграф 27 выше). При подобных обстоятельствах Суд вынужден заключить, что после 27 июня 2009 года, то есть по прошествии двух месяцев со дня заключения под стражу, заявитель содержался под стражей в нарушение национального законодательства.

111. Следовательно, Суд приходит к выводу о том, что содержание заявителя под стражей во время рассмотрения вопроса о выдаче не может быть признано "законным" в свете пункта 1 статьи 5 Конвенции. При данных обстоятельствах Суд не видит необходимости в отдельном рассмотрении дополнительных аргументов заявителя.

112. В связи с этим пункт 1 статьи 5 Конвенции был нарушен.

(b) Пункт 4 статьи 5 Конвенции

113. Суд повторяет, что целью пункта 4 статьи 5 Конвенции является гарантия права задержанных и заключенных под стражу лиц на судебный контроль за законностью применения к ним меры пресечения (см. дело Де Уайльд, Умс и Версип против Бельгии с соответствующими изменениями, 18 июня 1971 г., Серия A, № 12, § 76). Содержащемуся под стражей лицу должны быть доступны средства правовой защиты для того, чтобы этому лицу было обеспечено своевременное рассмотрение законности подобного содержания под стражей в порядке судебного контроля. Когда это целесообразно, этот судебный контроль должен предусматривать освобождение лица из-под стражи. Существование средства правовой защиты, требуемого согласно пункту 4 статьи 5, должно быть достаточно конкретным, в противном случае оно будет недостаточно доступным и эффективным, как это требуется в целях этого положения (см. дело Талат против Турции № 31247/96, § 72, 21 декабря 2004 г.).

114. Суд отмечает, что стороны не отрицают тот факт, что заявитель на протяжении одного года находился под стражей в ожидании разрешения вопроса о выдаче. Суд считает, что за этот период могли возникнуть новые обстоятельства, влияющие на законность содержания заявителя под стражей, и что, следовательно, на основании пункта 4 статьи 5 он имел право обратиться в "суд", обладающий компетенцией для принятия "своевременного" решения о том, стало ли заключение под стражу "незаконным" в свете новых обстоятельств, возникших после вынесения решения о заключении под стражу (см. дело Исмоилов и другие, указанное выше, § 146).

115. Суд подчеркивает, что он уже неоднократно обнаруживал, что положения статей 108 и 109 УПК РФ не позволяют лицам, содержащимся под стражей с целью выдачи, возбуждать судебное производство для проверки законности содержания под стражей при отсутствии ходатайства прокурора о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу (см. дела Насруллоев, указанное выше § 88; Исмоилов и другие, указанное выше, § 151; и Муминов, указанное выше, § 114).

116. Более того, в настоящем деле попытка заявителя подать жалобу на отсутствие судебного постановления о заключении его под стражей оказалась тщетной, поскольку районный суд прямо постановил, что "положения УПК РФ не предусматривают процедуры продления срока содержания под стражей лиц, в отношении которых от иностранных государств было получено требование о выдаче" (см. параграф 25 выше). Впоследствии это решение было отменено. Тем не менее, заявитель не смог получить окончательного решения по существу его жалобы, поскольку 8 декабря 2009 года производство было прекращено (см. параграф 29 выше).

117. Власти не предложили какого-либо объяснения тому, что заявитель не мог обжаловать законность его содержания под стражей на основании Определения Конституционного суда от 1 марта 2007 года. В отсутствие каких-либо приведенных Властями примеров практики национальных судов, демонстрирующих, что в подобных ситуациях лица, содержащиеся под стражей, могли, опираясь на это Определение, добиться судебного пересмотра их содержания под стражей, Суд не может прийти к заключению о том, что на момент рассматриваемых событий национальное законодательство и практика позволяли заявителю эффективно обжаловать законность его содержания под стражей с целью выдачи.

118. При данных обстоятельствах Суд не убежден в том, что положения национального законодательства гарантировали заявителю право обжалования законности его содержания под стражей.

119. Из этого следует, что в течение всего срока содержания под стражей с целью последующей выдачи, заявитель не имел доступа к какой-либо процедуре судебного пересмотра законности своего содержания под стражей.

120. В связи с этим пункт 4 статьи 5 Конвенции был нарушен.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

121. Заявитель настаивал на том, что в его распоряжении не было эффективных средств правовой защиты в отношении его жалобы, поданной на основании статьи 3 Конвенции, что противоречит статье 13 Конвенции, которая гласит:

"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

122. Власти оспорили аргументы заявителя и утверждали, что ему были доступны эффективные внутренние средства правовой защиты в отношении его жалобы.

123. Заявитель настаивал на своей жалобе.

124. Суд повторяет, что средства правовой защиты, требуемые статьей 13, должны быть эффективными как по закону, так и на практике.  "Эффективность" "средства правовой защиты" в значении статьи 13 не зависит от определенности благоприятного для заявителя исхода (см. дело Кудла против Польши [GC], № 30210/96, § 157, ЕСПЧ 2000‑XI).

125. Также суд повторяет, что с учетом необратимого характера вреда, который может быть нанесен в том случае, если риск пыток и жестокого обращения оправдается, и значимости, которую Суд придает статье 3, в контексте дел о выдаче и высылке понятие эффективного средства правой защиты, приведенное в статье 13, требует (i) независимого и скрупулезного рассмотрения жалобы, для выяснения того, имеются ли существенные основания полагать, что существует реальный риск обращения, противоречащего статье 3 в принимающем государстве, и (ii) предоставления возможности приостановить приведение в исполнение мер, последствия которых могут быть необратимыми (см. дело Муминов, указанное выше, с последующими ссылками, § 101).

126. В настоящем деле жалоба заявителя на решение о выдаче была рассмотрена судами Российской Федерации в судах двух инстанций. Суд повторяет, что разбирательство в порядке судебного надзора, в принципе, являются эффективным средством правовой защиты в значении статьи 13 Конвенции в отношении жалоб о выдаче и высылке, при условии, что суды могут эффективно рассматривать правомерность решений исполнительной власти, как в материальном, так и процессуальном аспекте, и отменять решения при необходимости (см. дела Сливенко против Латвии (решение) [GC], № 48321/99, § 99, ЕСПЧ 2002-II, и Муминов, указанное выше, § 102). Стороны согласны в том, что суды Российской Федерации имеют полномочия отменять решения о выдаче. Из этого следует, что заявителю были доступны средства правовой защиты, автоматически приостанавливающие производство выдачи (см. дело Гебремедхин против Франции, № 25389/05, § 66 в конце, ЕСПЧ 2007-...).

127. Однако, ранее Суд уже определил, что в ходе этих разбирательств заявитель не сослался на существование индивидуального риска жестокого обращения в запрашивающем государстве (см. параграф 87 выше). Следовательно, нельзя сказать, что суды Российской Федерации не обратили внимания на аргументы о том, что имеются существенные основания полагать, что в запрашивающем государстве для заявителя существует риск обращения, противоречащего статье 3, тем самым, лишив его эффективного средства правовой защиты в отношении предполагаемого нарушения этого положения.

128. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

IV. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

129. Суд повторяет, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, настоящее постановление станет окончательным только после (a) того как стороны объявят, что они не будут просить рассмотрения настоящего дела в Большой палате, или (b) истечения трех месяцев с даты вынесения решения, в случае если дело не будет передано на рассмотрение в Большую палату, или (c) того как Комитет Большой палаты отклонит ходатайство о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

130. Суд считает, что указания, данные Властям согласно Правилу 39 Регламента суда (см. параграф 4 выше), должны оставаться в силе до тех пор, пока настоящее постановление не вступит в силу.

V. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

131. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

"Если Суд находит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутригосударственное законодательство Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

А. Ущерб

132. Заявитель требовал 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

133. Власти посчитали заявленную сумму чрезмерной.

134. Суд отмечает, что в настоящем деле он выявил нарушения пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции, и признает, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть возмещен одним лишь признанием нарушений. Следовательно, Суд присуждает заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

B. Судебные издержки и расходы

135. Заявитель также потребовал выплаты следующих сумм в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных им в национальных судах и в Европейском Суде. 1 800 евро и 1 650 фунтов стерлингов за оплату услуг юристов. 175 фунтов стерлингов за административные расходы. 2 651.90 фунтов стерлингов за услуги переводчиков. 3 200 рублей за проведение медицинского осмотра. В качестве доказательств он представил счета от юристов, переводчиков и медиков.

136. Власти утверждали, что не на всех счетах за услуги переводчиков, представленных заявителем, имеются печати и подписи, и настаивали на том, что не доказано, что все указанные суммы были действительно оплачены.

137. Согласно прецедентному праву Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если он доказал, что эти расходы были в действительности понесены в разумном количестве. В настоящем деле, Суд учел представленные ему документы, вышеуказанный критерий и тот факт, что в жалобе не было выявлено нарушений. Суд считает целесообразным присудить заявителю сумму в размере 3 000 евро для покрытия всех судебных расходов.

C. Проценты

138. Суд считает приемлемым то, что начисление процентов за просрочку платежа производится, исходя из предельной процентной ставки Европейского центрального банка по займам, к которой должны быть прибавлены 3 процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО

1.  Объявляет жалобы, поданные на основании статьи 3 и пунктов 1 (f) и 4 статьи 5 Конвенции, приемлемыми, а в остальной части признает жалобу неприемлемой;

 

2.  Постановляет, что нарушение статьи 3 Конвенции не было;

 

3.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;

 

4.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

 

5.  Решает оставить в силе указание Властям, данное согласно Правилу 39 Регламента Суда о том, что в интересах должного проведения разбирательства желательно, чтобы заявитель не выдавался до того момента, пока решение не станет окончательным, или до поступления дальнейшего распоряжения;

 

6.  Постановляет,

(а) что в течение трех месяцев, начиная с того момента, как решение вступит в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, Государство-ответчик обязано выплатить заявителю  нижеприведенные суммы, переведенные в рубли по курсу, действительному на момент выплаты, а также любые налоги, которые могут быть удержаны с этих сумм:

(i) 25 000 (двадцать пять тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда; и

(ii) 3 000 (три тысячи) евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек;

(b) что по истечении вышеуказанного трехмесячного срока, определенного для выплаты компенсации, на вышеуказанные суммы будут начисляться простые проценты по предельной учетной ставке Европейского центрального банка за период просрочки, плюс три процента.

 

7.  Отклоняет остальную часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Составлено на английском языке 3 марта 2011 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                    Нина Вайич,           Секретарь      Председатель

 


[1]. Отменен Федеральным законом о правовом статусе иностранных граждан в Российской Федерации от 25 июля 2002 года № 115-ФЗ.