12 ноября 2007 года вступило в силу вынесенное 24 мая 2007 года Европейским Судом по правам человека (далее – Европейский Суд) постановление по жалобе № 2708/02 «Владимир Соловьев против Российской Федерации». Данным постановлением Европейский Суд установил нарушения властями Российской Федерации п. 1, 3, 4 ст. 5 и п. 1. ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основанных свобод (далее – Конвенция), выразившиеся в незаконном и необоснованно длительном содержании заявителя под стражей, ненадлежащем рассмотрении его жалоб и жалоб его адвоката на продление сроков содержания под стражей, непредставлении права названным лицам на участие в судебных слушаниях, а также в чрезмерной длительности уголовного судопроизводства. Рассмотрев вопрос о приемлемости жалобы заявителя в части доводов о незаконности содержания его под стражей в период с 17 октября 2000 по 10 июля 2003 года, Европейский Суд отметил, что 21 января 2003 года истец подал жалобу в Европейский Суд на незаконность его содержания под стражей после 1 июля 2002 года. В жалобе, поданной в Европейский Суд 14 июня 2004 года, заявитель впервые выражал претензии в отношении всего периода содержания его под стражей. В этой связи Европейский Суд указал, что жалобы заявителя относительно судебных постановлений о содержании его под стражей, вынесенные до 1 июля 2002 года, выходят за рамки временного периода, установленного п. 1 ст. 35 Конвенции (6 месяцев в даты вынесения окончательного обжалуемого решения) и отклонил данную часть жалобы заявителя как неприемлемую на основании п. 4 ст. 35 Конвенции. Жалоба заявителя относительно содержания его под стражей после 1 июля 2002 года была признана Европейским Судом приемлемой и рассмотрена по существу. Комментируя соблюдение российскими властями пункта 1 статьи 5 Конвенции относительно законности содержания заявителя под стражей, Европейский Суд отметил, что понятия «законный» и «в соответствии с процедурой, предусмотренной законом» по смыслу п. 1. ст. 5 Конвенции, указывают главным образом на обязанность государства соблюдать нормы материального и процессуального национального права. Однако, следует учитывать, что в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда «законность» содержания под стражей, кроме того, требует соответствия этой меры лишения свободы цели статьи 5 Конвенции: защита лица от произвола (см. «Scott v. Spain», № 21335/93, п. 56; «Erkalo v. the Netherlands», № 23807/94, п. 52). Кроме того, как указал Европейский Суд, при рассмотрении подобной категории дел он должен установить соответствие внутригосударственных норм принципам Конвенции. В этой связи Суд в своем прецедентном праве неоднократно подчеркивал, что «когда речь идет о лишении свободы, особенно важным является соблюдение принципа правовой определенности. Таким образом, важно, чтобы условия лишения свободы по внутреннему праву были ясно и точно определены, чтобы иметь возможность предвидеть последствия применения самого закона. Это отвечает критерию законности, предусмотренному Конвенцией, который требует, чтобы формулировка любого закона была достаточно четкой, чтобы позволить лицу предвидеть с разумной степенью определенности те последствия, которые может повлечь за собой то или иное действие (см. «Baranowski v. Poland», № 28358/95, п. 50-52)». Исходя из этих принципов, Европейский Суд дал оценку законности содержания заявителя под стражей. Относительно содержания заявителя под стражей в периоды: с 1 июля 2002 года по 1 октября 2002 года (на основании постановления Орджоникидзевского районного суда от 1 июля 2002 года), с 1 октября по 13 ноября 2002 года (на основании постановления Орджоникидзевского районного суда от 1 октября 2002 года) и с 15 декабря 2002 года по 10 июля 2003 года (на основании постановления этого же суда от 15 декабря 2002 года) Европейский Суд указал, что, вынося названные постановления, национальный суд действовал в рамках своих законных полномочий, и ничто не позволяет предположить, что его постановления были недействительными или незаконными по национальному законодательству. Кроме того, рассматривая доводы заявителя о предполагаемой незаконности содержания его под стражей в период с 1 октября по 13 ноября 2002 года, Европейский Суд установил, что тот факт, что постановление Орджоникидзевского районного суда от 1 октября 2002 года о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу было в последующем отменено вышестоящим судом (определением судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 13 ноября 2002 года) вследствие нарушения норм процессуального законодательства, сам по себе не означает незаконности содержания заявителя под стражей в упомянутый период. Таким образом, Европейский Суд установил отсутствие нарушений п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с содержанием под стражей заявителя в названные периоды. Вместе с тем, Европейский Суд констатировал нарушение российскими властями п. 1 ст. 5 Конвенции в отношении содержания заявителя под стражей в период с 13 ноября 2002 года по 15 декабря 2002 года. Европейский Суд установил, что 13 ноября 2002 года определением судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда (далее – определение от 13 ноября 2002 года) постановление Орджоникидзевского районного суда от 1 октября 2002 года о продлении срока содержания заявителя под стражей (далее – постановление от 1 октября 2002 года) было отменено в связи с нарушениями норм уголовно-процессуального законодательства и дело в этой части направлено на новое судебное рассмотрение. Однако, как отметил Европейский Суд, мера пресечения заявителю была оставлена прежней – содержание под стражей. При этом в определении Свердловского областного суда не было приведено веских оснований для продления срока содержания под стражей и не указан срок. Постановлением судьи Орджоникидзевского районного суда от 20 ноября 2002 года новое судебное разбирательство по делу было назначено на 17 декабря 2002 года, одновременно продлен срок содержания заявителя под стражей без указания срока и какого-либо обоснования принятого решения. Постановлением судьи Орджоникидзевского районного суда от 15 декабря 2002 года, оставленного без изменения определением судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 8 января 2003 года (далее – постановление от 15 декабря 2002 года), срок содержания заявителя под стражей был вновь продлен до 1 января 2003 года. Европейский Суд указал, что заявитель оставался в состоянии неизвестности относительно оснований его содержания под стражей в период с 13 ноября по 15 декабря 2002 года, и подчеркнул, что отсутствие конкретных оснований в решениях судебных органов, которые санкционируют содержание лица под стражей в течение длительного времени, равно как и неуказание конкретного срока, на которое лицо заключается под стражу, исходя из прецедентной практики Европейского Суда, не совместимо в принципом защиты от произвола, (см. среди прочих, «Нахманович против России», № 55669/00, пп. 70-71) и допустимо только в исключительных и строго определенных случаях (см. дело «Худоеров против России», № 6847/02). Таким образом, Европейский Суд установил, что определение от 13 ноября 2002 года и постановление от 20 ноября 2002 года не соответствовали требованиям предсказуемости, ясности и защиты от произвола, которые являются базовыми элементами законности содержания лица под стражей. Европейский Суд установил также несоответствие законодательству названного выше постановления от 15 декабря 2002 года. Суд указал, что, вынося названное постановление, Орджоникидзевский районный суд санкционировал заключение заявителя под стражу на период с 1 октября 2002 года по 1 января 2003 года, из которых заключение под стражу на 2 месяца и 14 дней было дано судом «ретроспективно», то есть за период, предшествующий вынесению судебного постановления. При этом Европейский Суд отметил, что власти Российской Федерации не привели в обоснование ни одной нормы национального законодательства, которая допускала бы принятие решения о выборе меры пресечения в виде заключения под стражу «ретроспективно». Суд, основываясь на нормах своего прецедентного права, подчеркнул, что любое разрешение на заключение под стражу, имеющее обратную силу, несовместимо с «правом человека на личную безопасность» (см. упомянутое выше постановление Европейского Суда по жалобе «Худоеров против России», п. 142). Таким образом, Европейский Суд не нашел никаких нарушений п. 1 статьи 5 Конвенции в отношении содержания заявителя по стражей в периоды с 1 июля по 13 ноября 2002 года и с 15 декабря 2002 года по 10 июля 2003 года, но установил их применительно к периоду с 13 ноября по 15 декабря 2002 года. Рассматривая жалобу заявителя на нарушение российскими властями пункта 3 статьи 5 Конвенции, выразившееся в чрезмерной длительности содержания заявителя под стражей, Европейский Суд установил, что содержание заявителя под стражей длилось с 17 октября 2000 года (с даты его ареста по обвинению в совершении преступления) до 10 июля 2003 года (когда в отношении заявителя был постановлен обвинительный приговор по ч. 1 ст. 114 и прекращено уголовное преследование по ст. 127 Уголовного кодекса Российской Федерации), то есть 2 года, 8 месяцев и 22 дня. Суд учел, что содержание заявителя под стражей в период с 13 ноября 2002 года по 15 декабря 2002 года не соответствовало положениям п. 1 ст. 5 Конвенции. Далее Европейский Суд отметил, что он неоднократно указывал на то, что тяжесть предъявленных обвинений сама по себе не может служить оправданием длительных сроков содержания под стражей (см. Постановление Европейского суда по делу "Панченко против Российской Федерации" от 8 февраля 2005 г., жалоба N 45100/98, п. 102, Постановление Европейского суда по делу "Горал против Польши" (Goral v. Poland) от 30 октября 2003 г., жалоба N 38654/97, п. 68). Как указал Суд, это особенно актуально для российской системы правосудия, в которой квалификация фактов осуществляется стороной обвинения без судебного разбирательства на предмет того, подтверждают ли представленные доказательства разумное подозрение (см. приведенное выше дело «Худоеров против России», п. 180). Суд установил, что национальными органами не было установлено и доказано существование конкретных фактов в подкрепление своих доводов относительно того, что заявитель угрожал потерпевшему и, соответственно, мог препятствовать уголовному производству. При этом Европейский Суд отметил, что именно на национальные органы власти возложена обязанность установить и доказать наличие конкретных обстоятельств, превышающих по своему значению правило уважения свободы личности и являющихся достаточным основанием для заключения лица под стражу или продления срока содержания лица под стражей. Переложение бремени доказывания на лицо, содержащееся под стражей, недопустимо (см. Постановление Европейского суда по делам "Илийков против Болгарии", пп. 84 – 85, «Рохлина против России», № 54071/00, п. 67). Суд признал, что на первых этапах расследования опасность вмешательства заявителя в отправление правосудия могла оправдать заключение его под стражу. Но после того, как были собраны доказательства, данное основание потеряло значимость (см. постановление Европейского Суда от 01.06.2006 по делу «Мамедова против России», № 7064/05). В этой связи Европейский Суд отметил, что заявитель был арестован более чем за год после начала судебных слушаний, он содержался под стражей в течение более двух лет во время рассмотрения дела судом. Таким образом, по мнению Суда, национальные органы имели достаточно времени для получения показаний потерпевшего должным образом для устранения любого сомнения относительно их правдивости и исключения необходимости продолжать лишения заявителя свободы на этом основании. Суд подчеркнул, что кроме ссылки на предположительные угрозы заявителя в адрес потерпевшего, российские власти не привели каких-либо иных фактов, обосновывающих содержание заявителя под стражей столь длительный период времени и счел неубедительными ссылку российских властей на отказ заявителя признать свою вину как основание избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. В этой связи Европейский Суд указал, что заявитель не обязан сотрудничать с органами государственной власти, и его нельзя винить за то, что он воспользовалась своим правом на молчание (см., mutadis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Ягчи и Саргин против Турции" ({Yagci} and {Sargin} v. Turkey) от 8 июня 1995 г., Series A, N 319 A, § 66; Постановление Европейского суда по делу "W. против Швейцарии" (W. v. Switzerland) от 26 января 1993 г., Series A, N 254 A, § 42). Европейский Суд подчеркнул, что, принимая решение о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу, уполномоченные органы должны были рассмотреть альтернативные меры обеспечения явки обвиняемого в суд, но не сделали этого (см. постановление Европейского Суда от 21 декабря 2000 года по делу «Яблонский против Польши», № 33492/96). Суд отметил, что за время содержания заявителя под стражей в течение 2 лет 8 месяцев и 22 дней, срок которого неоднократно продлевался, власти Российской Федерации ни разу не рассмотрели возможность применения альтернативных мер обеспечения явки заявителя в суд и не привели доводов, подтверждающих, что такие меры пресечения не могли гарантировать надлежащее отправление правосудия. Суд также указал, что при вынесении постановлений о продлении срока содержания заявителя под стражей, национальными судами не были детально проанализированы все относящееся к делу обстоятельства, в том числе семейное положение заявителя и ухудшение состояния его здоровья. Исходя из изложенного, Европейский Суд счел, что, основываясь в основном на тяжести предъявленных обвинений и не рассматривая конкретных фактов, подтверждающих, что заявитель может попытаться воспрепятствовать отправлению правосудия, не рассмотрев возможность избрания альтернативных мер пресечения, власти Российской Федерации продлевали срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые не могли быть признаны «существенными и достаточными». Исходя из изложенного, Европейский Суд установил, что имело место нарушение властями Российской Федерации п. 3 ст. 5 Конвенции. Европейский Суд констатировал также нарушение российскими властями п. 4 статьи 5 Конвенции, выразившееся в ненадлежащем рассмотрении жалоб заявителя на незаконность судебных постановлений о продлении срока содержания его под стражей. Рассматривая вопрос о приемлемости жалоб заявителя в этой части, Европейский Суд указал, что будет рассматривать только те из них, которые представлены до истечения шести месяцев после освобождения заявителя (10 июля 2003 года). Со ссылками на свою прецедентную практику Европейский Суд указал, что хотя не всегда необходимо, чтобы предусмотренная пунктом 4 статьи 5 Конвенции процедура сопровождалась такими же гарантиями, которые действуют при рассмотрении уголовного дела или гражданско-правового спора в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, она должна быть судебной и предоставлять гарантии, соответствующие рассматриваемому виду лишения свободы (см. Постановление Европейского суда по делу "Райнпрехт против Австрии" (Reinprecht v. Austria), жалоба № 67175/01, § 31, ECHR 2005). По мнению Суда, судебное разбирательство должно иметь состязательный характер, а стороны должны обладать равными правами и обязанностями. В случае, если заключение под стражу подпадает под подпункт "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции, требуется провести судебное заседание (см. Постановление Европейского суда по делу "Жаска против Польши" (Trzaska v. Poland) от 11 июля 2000 г., жалоба № 25792/94, § 74). Возможность для заключенного высказать свое мнение лично либо через законных представителей является одной из фундаментальных процессуальных гарантий, применяемых в случае лишения свободы (см. Постановление Европейского суда по делу "Кампанис против Греции" (Kampanis v. Greece) от 13 июля 1995 г., Series A, N 318 B, § 47). Исходя из прецедентной практики Европейского Суда, п. 4 ст. 5 Конвенции, гарантируя лицам, лишенным свободы в результате ареста или заключения под стражу, право на рассмотрение судом правомерности их заключения под стражу, провозглашает также их право на безотлагательное вынесение судом решения по вопросу о правомерности заключения под стражу и об освобождении в случае, если заключение под стражу окажется незаконным. Хотя данная статья Конвенции не обязывает Договаривающиеся государства устанавливать второй уровень судебных органов для рассмотрения вопроса о правомерности заключения под стражу, государство, которое учреждает такую систему, должно в принципе предоставлять заключенным такие же гарантии в кассационной инстанции, как и в первой инстанции (см. Постановление Европейского суда по делу "Наварра против Франции" (Navarra v. France) от 23 ноября 1993 г., Series A, N 273-B, § 28; Постановление Европейского суда по делу "Тот против Австрии" (Toth v. Austria) от 12 декабря 1991 г., Series A, N 224, § 84). Европейский Суд установил, что постановление Орджоникидского районного суда от 1 июля 2002 года о продлении срока содержания заявителя под стражей было вынесено в отсутствие заявителя и его представителя, заявитель был лишен возможности обжаловать основания и мотивы, которые легли в основу судебного определения о продлении срока содержания его под стражей. При этом жалоба заявителя и его адвоката на названное постановление безосновательно не была рассмотрена Свердловским областным судом. Европейский Суд установил также, что российскими властями не были представлены доказательства того, что заявитель и его представитель были уведомлены о рассмотрении 8 января 2003 года в Свердловском областном суде жалобы заявителя на постановление Орджоникидского районного суда от 15 декабря 2002 года о продлении срока содержания заявителя под стражей. Суд отметил, что законность содержания заявителя под стражей с 1 октября 2002 года по 1 января 2003 года дважды рассматривалась районным судом и дважды - областным судом (в порядке обжалования постановления районного суда). При этом заявителю не была дана эффективная возможность представить свое дело на слушании 1 октября 2002 года вследствие его отсутствия и отсутствия его адвоката. В этой связи Суд принял во внимание доводы российских властей о том, что 13 ноября 2002 года областной суд предпринял шаги для исправления предполагаемого нарушения. В этом отношении Суд подчеркнул, что 13 ноября 2002 года, спустя почти полтора месяца после того, как содержание под стражей заявителя было продлено 1 октября 2002 года, областной суд отменил постановление, отмечая нарушение процессуальных прав заявителя. Однако областной суд не рассмотрел конкретные оснований для продления содержания заявителя под стражей, не обратил внимание на аргументы адвоката заявителя, имеющие отношение к законности продленного срока содержания под стражей, просто полагая, что «мера пресечения должна остаться прежней». Исходя из изложенного, Европейский Суд заключил, что судебное рассмотрение вопроса содержания заявителя под стражей, которое проводилось областным судом 13 ноября 2002 года, не отвечает требованиям п. 4 ст. 5 Конвенции. Суд также указал, что в ходе повторного рассмотрения вопроса содержания заявителя под стражей 15 декабря 2002 г. районный суд в присутствии заявителя и его адвоката подтвердил законность продления срока содержания истца под стражей до 1 января 2003 г. Несмотря на то, что слушание 15 декабря 2002 г. проводилось при соблюдении состязательности сторон, Суд отметил тот факт, что оно имело место за пятнадцать дней до 1 января 2003 г., когда истекает разрешенный трехмесячный период содержания истца под стражей. В этой связи Суд подчеркнул, что Конвенция предназначена для гарантирования не тех прав, которые являются теоретическими или иллюзорными, а прав, которые являются практическими и эффективными (см. «Артико против Италии», постановление Европейского Суда от 13 мая 1980, Серия № 37, стр. 16, § 33). В настоящем деле содержание заявителя под стражей, упомянутое выше, вместе с тем фактом, что ни заявителю, ни его адвокату не была предоставлена возможность присутствовать на последующем заседании 8 января 2003 г. при рассмотрении его жалобы и представить свои аргументы (хотя обвинитель имел такую возможность) не позволяет Суду сделать заключение, что заявитель эффективно использовал свои права согласно п. 4 статьи 5 Конвенции (см. Николова против Болгарии [G.C.], № 31195/96. 25.03.1999 г., § 59. Ниедбата против Польши, № 27915/95, §§ 66-67, 4 июля 2000 г. и Трзаска против Польши, № 25792/94. §§ 77-78. 11 июля 2000 г.). Исходя из изложенного, Европейский Суд констатировал нарушение российским властями п. 4 ст. 5 Конвенции. Рассматривая жалобу заявителя на нарушение российскими властями п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с чрезмерной длительностью судебного разбирательства, Европейский Суд указал, что принимает во внимание период времени с 5 мая 1998 года, когда Конвенция вступила в силу в отношении Российской Федерации, и установил, что судебное разбирательство по делу заявителя в национальных судах продолжалось 5 лет и 10 месяцев. Европейский Суд, основываясь на своей прецедентной практике, отметил, что он оценивает разумность срока рассмотрения дела национальным судом в свете обстоятельств конкретных дел, а также с учетом сложности дела, поведения самого заявителя, действий (бездействия) компетентных органов (см. среди прочих Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фридлендер против Франции» (Frydlender v. France), жалоба № 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII; «Pelissier and Sassi v. France», № 25444/94, п. 67). Европейский Суд учел доводы властей Российской Федерации о затягивании рассмотрения дела в связи с неоднократными неявками адвоката заявителя (в общей сложности 9 месяцев), однако отверг доводы российских властей о затягивании рассмотрения дела заявителем путем инициированных им неоднократных обжалований судебных постановлений и указал, что заявителю не может быть вменено в вину использование всех возможностей и прав для защиты своих интересов (см., mutatis mutandis, постановление по делу «Ягчи и Саржин против Турции» (Yagci and Sargin v. Turkey) от 08.06.1995 г., № 319-А). Суд отметил значительные периоды бездействия властей Российской Федерации, по которым последними не было представлено каких-либо убедительных пояснений (в общей сложности 5 лет). В этой связи Суд отметил, что 1 февраля 1999 года Орджоникидзевский районный суд принял дело заявителя к производству. Однако судье, которому дело было передано на рассмотрение, потребовалось приблизительно 1 год и 9 месяцев для назначения и проведения по нему первого судебного слушания. Власти Российской Федерации, по мнению Европейского Суда, не представили никаких оснований для оправдания этой задержки. Суд отметил также, что 27 мая 2002 г. Орджоникидзевский районный суд возвратил дело на дополнительное расследование, чтобы позволить обвинению исправить определенные недостатки. Однако это решение было отменено 21 августа 2002 г., а дело было возвращено в районный суд. Таким образом, другая необоснованная задержка, равная почти трем месяцам, также должна быть вменена в вину российским властям. Суд также отметил тот факт, что почти в течение года дело находилось на рассмотрении Свердловского областного суда, однако в течение этого года названным судом никаких слушаний по делу не проводилось. Изучив представленные материалы, Европейский Суд установил, что общая продолжительность судебного разбирательства была чрезмерной по смыслу п. 1 ст. 6 Конвенции. На основании изложенного Европейский Суд установил нарушение властями Российской Федерации положений п. 1, 3, 4 ст. 5 и п. 1 ст. 6 Конвенции и присудил выплатить заявителю 15 000 евро – в качестве компенсации морального вреда и 780 евро - в качестве возмещения судебных издержек и расходов.