11 января 2007 года Европейским судом по правам человека было вынесено постановление по жалобе № 36045/02 «Шнейдерман против России», которое вступило в силу 11 апреля 2007 года. Европейский Суд установил нарушение властями Российской Федерации п. 1 ст. 6, ст. 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), выразившееся в чрезмерной длительности судебных разбирательств национальными судами и отсутствии эффективных средств правовой защиты. Заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства, инициированного им по иску к Управлению социальной защиты населения Чернского района Тульской области с требованием перерасчета пенсии и выплаты ему задолженности Европейский Суд указал, что срок рассмотрения дела определен им с 5 мая 1998 года (когда Конвенция была ратифицирована Российской Федерацией) и до 9 февраля 2006 года, когда судебная коллегия по гражданским делам Тульского областного суда вынесла окончательное решение, то есть составил около семи лет и девяти месяцев. Разумность данного срока судебного рассмотрения оценивалась Европейским Судом с учетом критериев, установленных прецедентным правом, прежде всего с учетом обстоятельств дела и его сложности, действий заявителя и российских властей, а также значимости дела для заявителя. Это согласуется с прецедентной практикой Европейского Суда по аналогичным делам (см. среди прочих прецедентов постановление по жалобе № 3734/02 «Соколов против России» от 22.09.2005 г., постановление по жалобе № 14949/02 «Плаксин против России» от 29.04.2004 г., постановление Большой Палаты Европейского Суда по жалобе № 30979/96 «Фридленд против Франции», ECHR 2000-VII, п. 43). Власти Российской Федерации в своем меморандуме в обоснование длительности рассмотрения дела по существу отмечали его сложность в связи с тем, что оно касалось толкования российского пенсионного законодательства и требовало запроса судом, в том числе по ходатайству заявителя, дополнительных документов и доказательств, уточнения сторонами заявленных требований. Европейский Суд принял во внимание данные доводы, однако отметил, что сама по себе сложность дела не оправдывает столь длительный срок его рассмотрения. Европейский Суд отметил важность рассматриваемого спора для заявителя и подчеркнул, что «при рассмотрении споров, касающихся средств к существованию заявителя, каковыми являются в том числе и пенсии, следует проявлять особое усердие». Эта позиция корреспондируется с прецедентной практикой Европейского Суда (см. среди прочих постановление по жалобе № 15175/89 «Allenet de Ribemont v. France» от 10.02.1995 г., п. 47, постановление по жалобе «Савенко против России», от 14.06.2007, п. 30, постановлении по жалобе № 53084/99 «Кормачева против России» от 29.01.2004 г., п. 56, по жалобе № 38015/03 «Саламатина против России», п. 29 ). Европейский Суд не признал убедительными доводы властей Российской Федерации, приведенные в обоснование разумности срока рассмотрения дела, о том, что заявителем неоднократно уточнялись исковые требования. Европейский Суд в этой связи отметил, что заявитель не ответственен за те периоды времени, когда он уточняет свои исковые требования либо пытается получить дополнительные доказательства. Этот вывод корреспондирует прецедентной практике Европейского Суда, согласно которой заявителю не может быть вменено в вину, что он полностью использует все средства, предоставленные ему национальным законом в защиту своих интересов (см. постановление по жалобе «Yağcı and Sargın v. Turkey» от 8 июня 1995, п. 66, а также постановления по жалобе «Кесьян против России», от 19 октября 2006, № 36496/02, п. 55, по жалобе № 33914/02 «Скоробогатова против России» от 01.12.2005 г.. п. 47). Задержка, вызванная единственной неявкой заявителя в судебное заседание, признана Европейским Судом незначительной. Вместе с тем, что Европейский Суд отметил наличие значительных периодов времени необоснованного, по его мнению, бездействия национальных судов (18 месяцев - в связи с передачей дела от одного судьи к другому, 15 месяцев - перерыв, вызванный рассмотрением в Конституционном Суде Российской Федерации запроса о толковании пенсионного законодательства, применимого в деле заявителя). Европейский Суд установил, что в рассматриваемый им период времени (с 5 мая 1998 года по 9 февраля 2006 года) в четырех случаях имела места неявка ответчика на судебные заседания (12 мая 1999 года, 7 августа и 1 ноября 2000 года, 28 апреля 2003 г.). В этой связи Европейский Суд отметил, что ответственность за задержки судебного разбирательства, связанные с неявкой в судебное заседание ответчиков по делу (Чернского районного комитета социальной защиты населения и Департамента социальной защиты населения Администрации Тульской области), также лежит на властях Российской Федерации. Основываясь на своей прецедентной практике Европейский Суд указал также, что национальные суды должны принимать меры в рамках права своих государств для «дисциплинирования» участников процесса (см. постановление по жалобе Kuśmierek v. Poland, №. 10675/02, п. 65 от 21 сентября 2004 г.; Соколов против России, № 3734/02, постановление от 22 сентября 2005, п. 40). Европейский Суд отметил необходимость «организации судебной системы таким образом, чтобы она позволяла принимать решения по делам в разумные сроки» (см. среди прочих постановление по делу постановление Европейского Суда по делу «Лёфлер против Австрии» (Löffler v. Austria) от 3 октября 2000 г., жалоба № 30546/96, п. 57). Оценив представленные материалы и обстоятельства продолжительности судебного разбирательства, Европейский Суд установил, что власти Российской Федерации не обеспечили заявителю надлежащей правовой защиты, которая позволила бы ускорить судебный процесс или представить адекватное возмещение вреда, причиненного задержками, которые имели место. В частности, Европейский Суд отметил, что власти Российской Федерации не объяснили, какие меры для ускорения судебного рассмотрения дела заявителя по существу могли быть предприняты. Исходя из этого, Европейский Суд констатировал нарушение Российской Федерацией статьи 13 Конвенции. Европейский Суд отклонил требования заявителя о возмещении материального вреда в связи с тем, что им не было доказано причинно-следственной связи между найденными нарушениями Конвенции и предполагаемым материальным ущербом, однако обязал власти Российской Федерации выплатить Шнейдерману М.А. 6200 евро в качестве компенсации морального вреда.