12 ноября 2007 г. вступило в силу вынесенное 19 июля 2007 г. Европейским Судом по правам человека (далее – Европейский Суд, Суд) постановление по жалобе № 64140/00 «Рожков против Российской Федерации». Из обстоятельств дела следует, что 28 октября 1999 г. заявитель был задержан сотрудниками Управления по борьбе с организованной преступностью при УВД Белгородской области по подозрению в получении взятки, и в отношении него Белгородской транспортной прокуратурой было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного частью 2 статьи 290 Уголовного кодекса Российской Федерации.

31 октября 1999 г. в отношении заявителя была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. Срок содержания заявителя под стражей неоднократно продлевался Белгородским и Юго-восточным транспортными прокурорами, а затем 21 апреля 2000 г. он был продлен до 28 мая 2000 г. заместителем Генерального прокурора Российской Федерации. На постановление заместителя Генерального прокурора от 21 апреля 2000 г. Рожковым Е.И. в Федеральный суд Западного округа г. Белгорода через администрацию учреждения ИЗ-26/1 была подана жалоба, в удовлетворении которой постановлением судьи Федерального суда Западного округа г. Белгорода от 26 мая 2005 г. Рожкову Е.И. было отказано. 14 июля 2000 г. Белгородским областным судом заявитель осужден по пп. «б», «г» ч. 4 ст. 290 Уголовного кодекса Российской Федерации и приговорен к 4 годам лишения свободы.

С 5 ноября 1999 г. по 16 мая 2001 г. заявитель находился в учреждении ИЗ-26/1 Управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации по Белгородской области. Первоначально заявитель жаловался в Европейский Суд (жалоба от 30 октября 2000 г.) на то, что он подвергся жестокому обращению в ходе задержания, в результате чего он получил травмы и сотрясение мозга, что ему не предоставлялась необходимая медицинская помощь в учреждении ИЗ-26/1. Заявитель жаловался также на незаконность и чрезмерную длительность содержания под стражей и на ненадлежащее рассмотрение его ходатайства об освобождении.

17 апреля 2001г. Рожков Е.И. дополнил свое первоначальное заявление жалобами на унижающее его достоинство обращение во время задержания, на незаконность содержания под стражей с момента его задержания до момента составления протокола задержания, и на незаконность обыска в его квартире. Заявитель также представил дополнительные жалобы на лишение его права на справедливое разбирательство дела независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, на отсутствие достаточного времени и возможности для подготовки своей защиты, и на лишение его права пользоваться услугами защитника по своему выбору и допрашивать свидетелей, а также на нарушение его права на эффективные средства правовой защиты и на дискриминацию. 6 сентября 2002г. заявитель подал еще одну жалобу на ненадлежащие условия содержания в учреждении ИЗ-26/1.

По вопросу приемлемости жалобы Рожкова Е.И. Европейский Суд вынес отдельное решение от 5 февраля 2005 г. Относительно жалобы заявителя на жестокое обращение в ходе задержания (статья 3 Конвенции), Европейский Суд указал, что cтатья 3 Конвенции запрещает пытки, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение. Для того, чтобы плохое обращение представляло собой нарушение статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня жестокости (№ 6847/02 «Худоёров против Российской Федерации», 8 ноября 2005 г.). Оценка этого минимального уровня по своей сути относительна, она зависит от всех обстоятельств дела, в частности, от продолжительности содержания под стражей, его воздействия на психическое состояние и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы такого обращения (№ 33394 «Прайс против Соединенного Королевства», 10 июля 2001 г., № 63378/00 «Майзит против Российской Федерации», 20 января 2005 г.).

Суд указал, что он признает обращение «бесчеловечным», если оно носило преднамеренный характер, применялось неоднократно и длительно, и причиняло, если не реальные телесные повреждения, то, по крайней мере, сильнейшие физические и душевные страдания. Суд отметил, что унижающим достоинство он признает обращение такого рода, которое вызывает у жертвы чувство страха, подавленности и неполноценности, способные оскорбить и унизить ее. Для того чтобы наказание или обращение были признаны бесчеловечными или унижающими достоинство, страдания или унижения, связанные с ними, должны, так или иначе, представлять собой нечто большее, чем неизбежный элемент страданий или унижения, связанный с той или иной формой законного наказания. Суд отметил, что другим обстоятельством, которое он принимает во внимание, является то, имело ли обращение своей целью унизить или умалить достоинство жертвы. Отсутствие подобной цели, как указал Суд, не может, однако, окончательно исключить установление факта нарушения ст. 3 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что утверждения о плохом обращении должны быть подкреплены в Суде соответствующими доказательствами, для установления которых он опирается на критерий доказывания за рамками любого разумного сомнения, хотя подобное доказывание может вытекать из совокупности косвенных доказательств или достаточно веских, четких и согласующихся выводов (см. № 26772/95 «Лабита против Италии»). Исследовав представленные материалы и доводы сторон, Суд согласился с утверждениями российских властей о том, что применение в отношении Рожкова Е.И. наручников и физической силы было связано с оказанием им активного сопротивления при задержании.

В этой связи Суд принял во внимание рапорты сотрудников УБОП Белгородской области от 28 и 29 октября 1999 г., показания понятых, материалы проверки Белгородской транспортной прокуратуры, а также заключение эксперта бюро судебно-исследовательской экспертизы г. Белгорода от 29 октября 1999 г., в котором зафиксировано, что у заявителя были выявлены незначительные повреждения, которые не причинили никакого вреда его здоровью, и не содержится информации о сотрясении мозга. Учитывая указанные обстоятельства, Европейский Суд пришел к выводу, что применение к заявителю силы во время его задержания не достигло такого уровня жестокости, чтобы явиться нарушением ст. 3 Конвенции («Ассенов и другие против Болгарии», 28 октября 1998 г.), и признал жалобу заявителя в этой части явно необоснованной и подлежащей отклонению в соответствии с п. 4 ст. 35 Конвенции. В отношении жалобы заявителя на незаконность и чрезмерную продолжительность его содержания под стражей (пп. «с» п.1, п. 3 ст. 5 Конвенции) Европейский Суд указал, что судебные постановления, санкционировавшие содержание Рожкова Е.И. под стражей, принятые в период с 28 октября 1999 г. (дата задержания заявителя) по 14 июля 2000 г. (дата признания заявителя виновным судом), являются законными и обоснованными.

Европейский Суд установил, что, продолжительность содержания заявителя под стражей составила восемь месяцев и шестнадцать дней. Суд указал, что поскольку Рожков Е.И. был задержан в момент получения взятки, у властей Российской Федерации имелось обоснованное подозрение в том, что он совершил преступление. Однако, как отметил Суд, согласно его прецедентной практике по истечении определенного времени наличие обоснованного подозрения в совершении лицом преступления перестает быть достаточным условием правомерности его длительного содержания под стражей. В таких случаях Суд должен установить другие основания, достаточные для оправдания лишения свободы, и убедиться в том, что компетентные государственные органы проявили должную осмотрительность при проведении расследования по делу (см. № 26772/95 «Лабита против Италии»).

Суд отметил, что постановления о продлении сроков содержания заявителя под стражей, вынесенные органами прокуратуры, содержат подробное изложение хода и результатов расследования, в них указано, что заявитель отрицает свою причастность к инкриминируемому преступлению, совершает действия, направленные на затягивание расследования, а также то, что не завершены некоторые следственные действия, и заявитель может воспрепятствовать установлению действительных обстоятельств дела в случае его освобождения (см. № 38822/97 «Шишков против Болгарии»). Учитывая указанные обстоятельства и то, что содержание заявителя под стражей (восемь месяцев и шестнадцать дней) и рассмотрение дела судом первой инстанции (один месяц и девятнадцать дней) не являются необоснованно долгими, Европейский Суд пришел к выводу, что российские власти проявили должную осмотрительность при проведении расследования и судебного разбирательства по делу, и отклонил жалобу заявителя в этой части как явно необоснованную по смыслу п. 4 ст. 35 Конвенции. Европейский Суд счел необоснованными и признал неприемлемыми в соответствии со ст. 35 Конвенции ряд жалоб заявителя на нарушение властями Российской Федерации ст. 6 Конвенции.

Относительно жалобы заявителя на то, что его дело не было рассмотрено судом с участием присяжных заседателей на основании положений внутреннего законодательства, Европейский Суд указал, что Конвенция и Протоколы к ней не гарантируют право на суд присяжных, поэтому жалоба заявителя в этой части должна быть отклонена ввиду ее несовместимости с положениями Конвенции на основании п. 3 ст. 35 Конвенции (см. в противоположность № 14739/89 «Каллаган и другие против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии», 9 мая 1998 г., решение № 46503/99 «Клементьев против России», 17 сентября 2002 г.).

Суд также признал необоснованными и отклонил жалобы заявителя на недостаточность времени для изучения дела, поскольку из материалов дела и информации, представленной властями Российской Федерации, он установил, что заявитель и его адвокат намеренно затягивали расследование по уголовному делу. В этой связи Суд счел, что на следующий день после принятие следователем решения о том, что Рожков Е.И. может преступить к изучению уголовного дела, заявитель отказался от услуг адвоката, но через некоторое время вновь потребовал его назначения, заявитель также нерегулярно знакомился с материалами дела, отказывался от их самостоятельного изучения. В связи с этим следователем был составлен график изучения материалов дела стороной защиты, но поскольку он не соблюдался, следователь прервал изучение заявителем материалов дела. Суд указал, что согласно его прецедентной практике, под принципом состязательности, закрепленным статьей 6 Конвенции, подразумевается, в частности, предоставление каждому обвиняемому возможности ознакомиться с материалами дела, в независимости от способа обеспечения законодательством данного принципа («Брандслеттер против Республики Австрия»).

Учитывая указанные обстоятельства, Европейский Суд указал, что власти представили заявителю и его адвокату надлежащую возможность ознакомиться с материалами уголовного дела, и что график ознакомления с ним являлся мерой, вызванной потребностью избежать необоснованной задержки. Что касается жалобы заявителя на незаконность отстранения от участия в деле в качестве защитника его адвоката, Европейский Суд указал, что гарантия права защищать себя посредством защитника по выбору не является абсолютной, она может быть подвергнута обоснованным ограничениям (см. решение «Круассан против ФРГ», 25 сентября 1992 г., № 32911/96 «Мефета и др. против Франции»). Поскольку адвокат заявителя являлся свидетелем по делу, которое в последствии было объединено в одно производство с делом в отношении заявителя, то, как отметил Суд, согласно российскому законодательству адвокат был отстранен от участия в деле в качестве защитника. Учитывая указанные обстоятельства Европейский Суд счел, что данная часть жалобы заявителя является необоснованной и отклонил ее в соответствии со ст. 35 Конвенции. Относительно жалобы заявителя на непредоставление ему возможности допросить свидетелей по делу, Европейский Суд указал, что согласно его прецедентной практике все доказательства должны быть представлены в присутствии обвиняемого на публичном судебном заседании, однако, в тех случаях, когда это не представляется возможным, использование доказательств, полученных на более ранних стадиях судебного разбирательства, не противоречит пп. d п. 3 ст. 6 Конвенции при условии соблюдения права на защиту («Аш против Австрии», 26 апреля 1991 г., «Дельта против Франции», 19 декабря 1990 г.).

Европейский Суд отметил, что свидетель, которого просил допросить заявитель, был вызван на судебное заседание, однако не явился в связи с нахождением на стационарном лечении, ходатайствовал о рассмотрении дела в его отсутствие и полностью поддерживал показания, данные на стадии предварительного расследования. Учитывая указанные обстоятельства, и то, что указанные показания подтверждались рядом других свидетельств, заключениями эксперта, видеозаписями, национальный суд тщательно изучил их и приобщил к делу. Относительно жалобы заявителя на отказ Белгородского областного суда вызвать ряд свидетелей, Европейский Суд указал, что пп. d п. 3 ст. 6 Конвенции не гарантирует присутствие и дачу показаний каждого свидетеля со стороны защиты и что суд вправе не вызывать свидетелей, чьи показания не имеют значения по делу. Изучив материалы дела, Европейский Суд пришел к выводу, что судебные постановления об отказе в вызове свидетелей являются законными и обоснованными, поскольку заявитель не представил доказательств необходимости их вызова в судебное заседание.

Суд отклонил доводы Рожкова Е.И. о фабрикации обвинений против него, поскольку заявитель не представил никаких доказательств, и, кроме того, имел возможность опровергнуть сфабрикованные, по его мнению, обвинения в суде. Европейский Суд признал неприемлемыми и отклонил в соответствии со статьей 35 Конвенции жалобы Рожкова Е.И. на дискриминацию со стороны властей Российской Федерации, выразившуюся, по мнению заявителя, в уголовном преследовании (статья 14 Конвенции), и неэффективности средств правовой защиты (статья 13 Конвенции). Суд счел жалобы в этой части явно необоснованными, поскольку дело в отношении заявителя было рассмотрено компетентным национальным судом в соответствии с требованиями Конвенции. Дополнительную жалобу заявителя от 17 апреля 2001 г. на унижающее достоинство обращение во время его задержания и на незаконность содержания его под стражей, а также на то, что обыск его квартиры был незаконным, Суд признал поданной с нарушением срока для подачи жалоб в Европейский Суд и отклонил в соответствии со ст. 35 Конвенции. Доводы заявителя о нарушении российскими властями ст. 3 и п. 4 ст. 5 Конвенции, выразившемся в непредставлении необходимой медицинской помощи в период предварительного содержания под стражей в учреждении ИЗ-26/1 и чрезмерной длительности рассмотрения его жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей, Суд признал приемлемыми и рассмотрел по существу.

В отношении жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции, Европейский Суд указал, что названная статья гарантирует одну из наиболее фундаментальных ценностей демократического общества, она категорически запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от обстоятельств и поведения жертвы (Лабита против Италии, постановление от 6 апреля 2000 г., Отчеты о Постановлениях и Решениях 2000-IV, § 119). Европейский Суд подчеркнул, что для того, чтобы плохое обращение представляло собой нарушение статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы наказание или обращение было признано «бесчеловечным и унижающим», оно должно выходить за рамки официального наказания («Тайрер против Англии», 25 апреля 1978 г., № 6847/02 «Худоеров против России»).

Суд указал, что оценка этого минимального уровня по своей сути относительна, она зависит от всех обстоятельств дела, в частности, от продолжительности содержания под стражей, его воздействия на психическое состояние и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы такого обращения (№ 33394 «Прайс против Соедененного Королевства», № 63378/00 «Майзит против России», 20 января 2005 г.). Европейский Суд отметил, что необходимо рассматривать вопрос, было ли намерение унизить или причинить вред жертве, при этом отсутствие таких причин не является прямым доказательством того, что нарушение статьи 3 Конвенции не имело места (см. № 28524/95 «Пирз против Греции»). Суд указал, что в исключительных случаях, когда состояние здоровья задержанного абсолютно не совместимо с его содержанием под стражей, статья 3 Конвенции предусматривает освобождение таких лиц при определенных условиях (см. «Папон против Франции» (№ 1) № 64666/01, «Прибке против Италии», № 48799/99, 5 апреля 2001 г.).

Однако, как отметил Суд, статья 3 Конвенции не может рассматриваться как устанавливающая обязанность освобождения заключенных по состоянию здоровья, она скорее налагает на государство обязательство защищать здоровье лиц, находящихся под стражей. Государство должно гарантировать, что здоровье и благополучие заключенных защищаются достаточно, обеспечивая им необходимое медицинское обслуживание (см. «Кудла против Польши», № 30210/96, «Калашников против Российской Федерации», № 47095/99). Суд установил, что до ареста заявителя (29 октября 1999 г.) он уже страдал от последствий двух сотрясений головного мозга и от различных проблем с глазами, включая глаукому. Поскольку заявитель не жаловался на то, что состояние его здоровья было несовместимо с помещением в ИЗ-26/1,

Суд рассмотрел вопрос о том, обеспечила ли администрация ИЗ-26/1 заявителю охрану здоровья и предоставление необходимого медицинского обслуживания. В отношении жалоб заявителя на последствия травмы головы (головокружение, отсутствие аппетита, тошнота, астения, сильные головные боли), Европейский Суд установил, что 15 ноября 1999 г. заявитель был осмотрен неврологом, приглашенным родственниками заявителя, который диагностировал «последствия неоднократных закрытых черепно-мозговых травм» и выдал соответствующее медицинское заключение. Спустя месяц после осмотра заявитель прошел стационарное лечение в медицинском отделении ИЗ-26/1 и был выписан в удовлетворительном состоянии. Стороны не ставили под сомнение то, что заявитель мог получать необходимые медикаменты для его лечения от его семьи. 22 декабря 1999 г. заявитель был вновь осмотрен приглашенным неврологом. Суд отметил, что после последнего осмотра заявитель больше не жаловался на головокружение, отсутствие аппетита, тошноту, астению и сильные головные боли, а из записи 31 марта 2000 г. в медицинской карте заявителя усматривается, что его общее состояние являлось удовлетворительным. Учитывая указанные обстоятельства, Суд пришел к выводу, что администрация ИЗ-26/1 соответствующим образом реагировала на жалобы заявителя, и ему не было отказано в получении необходимой медицинской помощи, в связи с последствиями черепно-мозговой травмы. В отношении доводов заявителя об отказе в проведении ему операции в связи с заболеванием глаукомой, Суд отметил, что заявителю неоднократно диагностировалась глаукома или подозрение на нее и что во время пребывания в ИЗ-26/1 он несколько раз безрезультатно просил администрацию учреждения принять меры для проведения соответствующей операции. Рассматривая вопрос о том, может ли быть отказ классифицирован как жестокое обращение по смыслу статьи 3 Конвенции, Суд отметил, что согласно представленным материалам хирургическая операция на глаза была одной из рекомендаций заявителю.

Однако, как отметил Суд, ничто в данном деле не свидетельствует о том, что заявитель страдал настолько невыносимыми болями в глазах, и болезнь была настолько серьезной, что требовала немедленного хирургического вмешательства, или, что хирургическое вмешательство было абсолютно необходимым. Суд обратил внимание, что ни одно из медицинских заключений не упоминает о необходимости принятия болеутоляющих средств или безотлагательного хирургического вмешательства. Обоснованность медицинских заключений, по мнению Суда, подтверждается поведением заявителя, который не только отклонил предложение о стационарном лечении в хирургическом отделении ИЗ-26/1, но и не прибегнул к операции на глаза даже после его освобождения 6 сентября 2002 г. (хотя из медицинских свидетельств, предъявленных заявителем и датированных 2003, 2004 и 2006 гг., очевидно, что его медицинский диагноз остался без изменений). Поскольку заявителем не были представлены доказательства того, что состояние его здоровья ухудшилось в результате отсутствия хирургического вмешательства в течение его пребывания в ИЗ-26/1, Суд установил, что отказ администрации названного учреждения принять меры для проведения операции на глаза заявителя не является жестоким обращением по смыслу статьи 3 Конвенции. Учитывая изложенное, Суд не установил нарушение властями Российской Федерации названной статьи Конвенции.

Вместе с тем Европейский Суд констатировал нарушение властями Российской Федерации пункта 4 статьи 5 Конвенции, выразившееся, по мнению заявителя, в длительном рассмотрении его жалобы от 25 апреля 2000 г. на постановление о продлении сроков содержания под стражей. Европейский Суд указал, что пункт 4 статьи 5 Конвенции гарантирует каждому, кто лишен свободы, право на рассмотрение судом правомерности заключения под стражу, на безотлагательное судебное решение и освобождение, если такое заключение признано судом незаконным (см. Музиал против Польши [GC], № 24557/94, § 43, ECHR 1999-II). Вопрос о том, нарушены ли права заявителя, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции, должен разрешаться с учетом обстоятельств конкретного дела (см., mutatis mutandis, R.M.D. v. Switzerland Постановление от 26 сентября 1997 г., Отчеты 1997-VI, стр. 2013, § 42). Как отметил Европейский Суд, 21 апреля 2000 г. заместителем Генерального прокурора Российской Федерации срок содержания заявителя под стражей был продлен до 7 месяцев, то есть до 28 мая 2000 г. На данное решение Рожковым Е.И. была подана жалоба, которая поступила в Федеральный суд Западного округа 26 апреля 2000 г., однако была рассмотрена судом только 26 мая 2000 г., то есть через месяц. По мнению Европейского Суда, жалоба заявителя не требовала рассмотрения национальным судом очень сложных вопросов (см. Барановский против Польши, № 28358/95, § 72, ECHR 2000‑III), поэтому, основываясь на своей прецедентной практике (см., например, Ребок против Словении, № 29462/95, §§ 82-88, ECHR 2000‑XII), Суд пришел к выводу, что жалоба не была рассмотрена «безотлагательно» по смыслу пункта 4 статьи 5 Конвенции.

Доводы российских властей о том, что Октябрьским районным судом г. Белгорода жалоба заявителя была рассмотрена сразу же после поступления материалов уголовного дела из Белгородской транспортной прокуратуры, и поэтому районный суд действовал в соответствии с российским законодательством, Европейский Суд счел недостаточными, чтобы объяснить такую длительную задержку рассмотрения жалобы заявителя. В этой связи Суд указал, что если имелись особые причины, которые оправдывали задержку рассмотрения жалобы заявителя, то власти Российской Федерации должны были их указать. Суд согласился с российскими властями, что при оценке соблюдения требования «безотлагательности», должно учитываться национальное законодательство. Однако российское законодательство, как отметил Суд, определяет начало срока рассмотрения жалоб на постановления о продлении срока содержания под стражей с момента получения судом материалов. В этой связи Европейский Суд указал, что для оценки срока рассмотрения соответствующих жалоб он учитывает дату подачи жалобы задержанным, а не дату получения материалов судом. Поэтому Суд счел, что утверждения российских властей о том, что внутреннее законодательство было соблюдено, недостаточно, чтобы оправдать задержку рассмотрения жалобы заявителя. Учитывая указанные обстоятельства, Европейский Суд пришел к выводу, что имело место нарушение властями Российской Федерации пункта 4 статьи 5 Конвенции.

В связи с допущенными нарушениями Конвенции Европейский Суд обязал власти Российской Федерации в течение трех месяцев с момента вступления постановления в силу выплатить Рожкову Е.И. в возмещение морального вреда – 500 (пятьсот) евро, в возмещение судебных расходов и издержек – 100 (сто) евро, переведенных в российские рубли по курсу, установленному на день оплаты, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм.