6 марта 2008 года вступило в силу вынесенное 6 декабря 2007 г. Европейским Судом по правам человека (далее – Европейский Суд) постановление по жалобе № 73219/01 «Филатенко против Российской Федерации». В названном постановлении Европейский Суд постановил, что имело место нарушение властями Российской Федерации ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), выразившееся в незаконном ограничении права заявителя на свободу выражения мнения. Из обстоятельств дела следует, что 15 декабря 1999 г. на телеканале «Тыва» в прямом эфире транслировалась передача «Выборы-99» с участием кандидатов в депутаты Верховного Хурала Республики Тыва, ведущей которой являлся заявитель. По телефону поступил вопрос, который, по словам заявителя, звучал следующим образом: «Почему сорвали флаг Республики Тыва с радиомашины в поддержку Г. Салчак?

В нашей республике такое произошло впервые!». Заявитель озвучил вопрос. По словам заявителя, уточняя вопрос, он пояснил, что данный инцидент произошел перед штабом межрегионального движения «Единство», а затем каждый из участников передачи дал ответ на озвученный им вопрос. 16 декабря 1999 г. избирательный блок межрегионального движения «Единство» подал иск о защите чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда в Кызылский городской суд. Впоследствии первоначальное исковое заявление был заменено пятью индивидуальными исковыми заявлениями членов предвыборного штаба политического движения «Единство».

Решением Кызылского городского суда от 19 июня 2000 г. (далее – решение от 19 июня 2000 г.), оставленным без изменения определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Республики Тыва от 22 августа 2000 года, исковые требования заявителей были удовлетворены. Судом на телерадиовещательную компанию «Тыва» возложена обязанность опровергнуть сведения, распространенные по телеканалу «Тыва» 15 декабря 1999 г., с Филатенко А.Г. в пользу истцов взыскана компенсация морального вреда. Надзорная жалоба, поданная заявителем в Верховный Суд Российской Федерации, была отклонена. В жалобе в Европейский Суд заявитель указал, что названными судебными постановлениями нарушено его право на свободу выражения мнения, гарантированное ст. 10 Конвенции.

Власти Российской Федерации не признали нарушение Конвенции и в обоснование своей позиции указали, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения было предусмотрено законом, в частности, статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации (закрепляет право каждого гражданина обратиться в суд с требованием об опровержении сведений, порочащих его/ее честь, достоинство или деловую репутацию, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности) и Законом Российской Федерации от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации» (закрепляет обязанность журналиста проверить точность сообщаемой информации). Европейский Суд принял во внимание эти доводы и признал, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения преследовало законную цель (защита прав и репутации других лиц). Вместе с тем, Суд указал, что его задача состоит в том, чтобы оценить, было ли это вмешательство «необходимым в демократическом обществе», соответствовало ли оно «острой общественной необходимости», было ли соразмерным преследуемой законной цели и являются ли доводы, приведенные национальными властями в оправдание вмешательства, существенными и достаточными.

Европейский Суд, рассмотрев доводы сторон и представленные ими материалы, установил, что обжалуемое нарушение прав заявителя не было «необходимым в демократическом обществе» и «не соответствовало острой общественной необходимости» по смыслу п. 2 статьи 10 Конвенции. Европейский Суд исходил из следующего. Прецедентная практика Европейского Суда показывает, что Суд крайне строг в оценке ограничений свободы выражения мнения, в том смысле, что он явно отдает преимущество свободе в сравнении с ограничением. Свобода выражения мнения, по мнению Европейского Суда (неоднократно встречающегося в ряде постановлений по аналогичным категориям жалоб), является «основной демократического общества» и одним из условий его развития («Goodwin v. United Kingdom» п. 39, «Handyside v. United Kingdom», п. 49, «Oberschlick v. Austria», п. 57, «Lingens v. Austria», п. 41, «Jersild v. Denmark», п. 37).

Как указал Европейский Суд, его задачей является осуществление «надзора» за соблюдением положений статьи 10 Конвенции в свете обстоятельств всего дела в целом и решений, принимаемых властями государства-ответчика в соответствии с их возможностью самостоятельной оценки. При этом Европейский Суд должен убедиться в том, что властями государства-ответчика были применены стандарты, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и что решения властей были основаны на разумной оценке соответствующих обстоятельств дела (см. постановления Европейского суда по делу «Гринберг против России», № 23472/03, пп. 26-27, по делу «Карман против России», № 29372/02, п. 32, по делу "Диханд и другие против Австрии" (Dichand and others v. Austria) от 26 февраля 2002 г., жалоба N 29271/95, § 38). Европейский Суд указал, что любая информация и мнение, имеющие отношений к выборам и распространяемые во время предвыборной кампании, должны рассматриваться как часть дебатов по вопросам, интересующим общественность (см. дело «Kwiecien v. Poland», № 51744/99, п. 51).

При этом в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда, для оправдания ограничения «политической речи» требуются очень веские причины (см. постановление Европейского Суда по жалобе «Красуля против России», № 12365/03, п. 38). Анализируя обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд указал, что формат телевизионной передачи, которую вел заявитель, был построен таким образом, что заявитель задавал участникам вопросы, полученные от аудитории, и написанные для него на бумаге. Учитывая, что шоу транслировалось в прямом эфире, заявитель имел ограниченную возможность переформулировать вопрос или изменить высказывание до того, как озвучить его.

Кроме того, Суд отметил, что в любом случае наказание журналиста за формулирование вопросов в особой манере будет препятствовать вкладу прессы в обсуждение вопросов, имеющих общественный интерес (дело «Thoma v. Luxembourg», № 38432/97, дело «Lionarakis v. Greece» № 1131/05), что не допустимо, исходя из прецедентной практики Европейского Суда, в соответствии с которой на прессу возложена особая роль («Jersild v. Denmark, п. 31, Lingens v. Austria», п. 41, «Thorgeir Thorgeirson v. Iceland» п. 63). Отличительной особенностью настоящего дела, как указал Европейский Суд, является то, что в нем имело место разногласие сторон относительно того, как именно был озвучен заявителем указанный выше вопрос во время телепередачи. Как отметил Европейский Суд, национальный суд в своем решении указал, что заявитель исказил вопрос, заданный телезрителем, и сформулировал его так, будто флаг Республики Тыва был сорван членами штаба движения «Единство». Учитывая, что видеозаписи телепередачи не сохранилось, национальный суд, вынося решение, основывался преимущественно на показаниях свидетелей по делу. По мнению Европейского Суда, выводы, положенные национальными судами в основу вынесенных ими судебных постановлений (относительного того, что заявитель обвинил членов штаба национального движения «Единство» в срывании флага), не были основаны на приемлемой оценке показаний свидетелей. В этой связи Суд отметил, что требования, изложенные в диффамационном иске, поданном членами предвыборного штаба движения «Единство» против заявителя и телерадиокомпании «Тыва», были основаны на показаниях свидетелей, так или иначе связанных с названным политическим движением (юрист штаба движения «Единство», ассистент главы республиканского отделения движения «Единство», секретарь штаба движения «Единство» и т.д.). Рассматривая гражданское дело по данному иску, Кызылский городской суд принял показания названных свидетелей, не сомневаясь в их достоверности, в то время как показания сослуживцев заявителя - работников телерадиокомпании «Тыва» были отклонены названным судом как не бесспорные. Какого-либо мотивированного объяснения столь разного подхода к оценке показаний свидетелей, как отметил Европейский Суд, Кызылским городским судом в решении не дано.

Более того, Европейский Суд нашел неубедительным довод, по которому Кызылским городским судом были отклонены показания независимого профессионального обозревателя СМИ, показания которого отличались от показаний свидетелей штаба движения «Единство». Исходя из изложенного, Европейский Суд пришел к выводу, что названный суд основывался на неприемлемой оценке фактов и не привел в своем решении обоснованных доводов, подтверждающих то, что вопрос заявителя был озвучен в формулировке, нарушающей права истцов по диффамационному иску. Аналогичный вывод был сделан Европейским Судом относительно использования Кызылским городским судом в качестве одного из основных доказательств итогов проверки, проведенной МВД Республики Тыва по сообщению о надругательстве над флагом республики (по результатам проверки в возбуждении уголовного дела было отказано).

В этой связи Европейский Суд отметил, что, во-первых, в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации уголовная ответственность предусмотрена только за надругательство над государственным флагом Российской Федерации и, во-вторых, исходя из прецедентной практики Суда, степень точности в установлении обоснованности уголовного обвинения компетентным судом едва ли может сравниться с той степенью точности, которой должен придерживаться журналист при выражении своего мнения по вопросу, представляющему общественный интерес, поскольку критерии, применяемые при оценке чьих-либо политических мнений в плане морали, существенно отличаются от тех, которые требуются для установления факта преступления по уголовному праву. Как указал Европейский Суд, анализируя обстоятельства настоящего дела, учитывая, что инцидент с флагом, бесспорно, вызывал общественный интерес, заявитель, задавая вопрос, лишь узнавал оценку данного события у участников программы, а не высказывал утверждения. Кроме того, принимая во внимание очевидные ограничения прямого эфира, заявителю, по мнению Европейского Суда, не может быть вменено в вину то, что им не была проверена фактическая сторонам вопроса. В любом случае, как указал Европейский Суд, представитель политического движения «Единство» принимал участие в программе и мог ответить на вопрос зрителя, то есть он мог опровергнуть любые предположения, которые он считал не соответствующими действительности, а также изложить свою собственную версию инцидента с флагом.

Европейский Суд отметил, что основополагающим требованием для подачи диффамационного иска должен быть индивидуальный характер критического замечания. Как отметил Суд, в ходе рассмотрения дела национальным судом было установлено, что ни один из истцов, впоследствии подавшим диффамационный иск, во время телепередачи не был упомянут по имени или назван каким-либо другим образом. Однако, как указал Европейский Суд, Кызылский городской суд необоснованно определил, что вопросом, заданным заявителем, была затронута репутация именно истцов. Более того, сами истцы при рассмотрении дела, указывали, что пострадала именно репутация штаба политического движения «Единство». В этой связи Европейский Суд указал, что национальным судом не было установлено объективной связи между рассматриваемыми обстоятельствами и частными лицами, выступающими истцами по иску о защите чести, достоинства и деловой репутации.

Европейский Суд подчеркнул, что для обеспечения демократических выборов должны быть обеспечены свободные политические дебаты. Следует отметить также, что Европейский Суд в своей прецедентной практике особо выделяет политиков среди прочих лиц («Lingens v. Austria», п. 42, «Oberschlick v. Austria», п. 59, « Incal v. Turkey», п. 54, «Castells v. Spain», п. 46) и применительно к «выборным органам власти» считает, что «у журналистов больше свободы для критики, даже при условии, что фактически такие сведения не имеют четкого основания» («Lombardo et al. V. Malta», п. 60). Исходя из изложенного, в свете выводов, сделанных Европейским Судом, а также с учетом роли журналистов и прессы в распространении информации, представляющий общественный интерес, Европейский Суд постановил, что ограничение прав заявителя на свободу выражения мнения по смыслу п. 2 ст. 10 Конвенции не было обосновано, и присудил заявителю 1000 евро в качестве компенсации материального вреда и 1000 евро – в качестве возмещения морального вреда.