НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

 

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН

НА САЙТЕ Европейского Суда по правам человека

www.echr.coe.int

 

в разделе HUDOC

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

ДЕЛО «КОЖАЕВ ПРОТИВ РОССИИ»

 

(Жалоба № 60045/10)

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

5 июня 2012 года

 

вступило в силу 22 октября 2012 г.

 

 

Настоящее постановление вступит в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Кожаев против России»

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Нина Вайич, Председатель,
          Анатолий Ковлер,
          Пер Лоренсен,
          Ханлар Гаджиев,
          Мирьяна Лазарова Трайковска,
          Линос-Александр Сицильянос,
          Эрик Мозе, судьи,
а также Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 15 мая 2012 г. закрытое совещание по делу,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было возбуждено по жалобе (№ 60045/10) против Российской Федерации, поступившей в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Республики Беларусь Вадима Юрьевича Кожаева (далее — «заявитель») 18 октября 2010 г.

2. Интересы заявителя представляла Р. Магомедова, адвокат, практикующий в г. Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г. Матюшкин.

3. 19 октября 2010 г. Председатель Первой Секции по ходатайству заявителя от 18 октября 2010 г. принял решение о применении правил 39 и 41 Регламента Суда, указав при этом Властям, что заявителя не следует экстрадировать в Беларусь до получения дальнейших указаний, а также о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке.

4. 17 марта 2011 г. Властям было направлено уведомление о жалобе. Также было принято решение рассмотреть жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5. Заявитель, 1974 г. р., проживает в г. Москве.

А.  Задержание заявителя и рассмотрение дела об экстрадиции

6. 21 сентября 2004 г. белорусские органы власти возбудили в отношении заявителя уголовное дело по обвинению в вымогательстве. 11 ноября 2004 г. заявитель был признан виновным в вымогательстве и приговорен к четырем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении.

7. В 2005 г. заявитель бежал из колонии и прибыл в г. Москву.

8. 1 апреля 2005 г. белорусские власти вынесли постановление о задержании заявителя в связи с его побегом, который в Беларуси является уголовно наказуемым преступлением.

9. 11 февраля 2009 г. прокуратурой Гомельской области (Респблика Беларусь) было возбуждено уголовное дело в отношении заявителя по факту побега из места лишения свободы и соучастия в покушении на убийство, совершенном группой лиц в 1998 г. Второе обвинение было предъявлено по признакам преступления, предусмотренного частью 1 статьи 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь и статьей 14 данного кодекса (см. пункты 62–63 настоящего постановления). В тот же день прокуратура вынесла постановление о заключении заявителя под стражу и выдала санкцию на задержание.

10. 23 ноября 2009 г. заявитель был задержан сотрудниками милиции в г. Москве и помещен под стражу. В тот же день белорусские власти подтвердили, что в отношении заявителя в Республике Беларусь осуществляется преследование, и обратились к российским властям с просьбой задержать его до направления официального запроса об экстрадиции.

11. Российский прокурор обратился в Савеловский районный суд г. Москвы с ходатайством о заключении заявителя под стражу с целью экстрадиции. 25 ноября 2009 г. районный суд удовлетворил его ходатайство и вынес постановление о заключении заявителя под стражу, сославшись на статьи 108 и 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — «УПК РФ») и статью 61 Минской конвенции (см. пункты 31, 37 и 53 настоящего постановления). В постановлении о заключении под стражу не было предусмотрено конкретных сроков содержания заявителя под стражей. Заявитель не обжаловал это постановление.

12. 24 декабря 2009 г. в Генеральную прокуратуру Российской Федерации поступил запрос белорусских властей об экстрадиции заявителя. В нем содержалась следующая информация:

«Следствием установлено, что [заявитель], действуя во исполнение предварительного умысла совместно с Ш. и И., оказал И. содействие в совершении покушения на убийство П. ... Потерпевший остался жив ...

В случае экстрадиции [заявитель] будет подвергнут преследованию и наказанию только за те преступления, которые указаны в запросе об экстрадиции ... Он не будет подвергнут пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию... Целью запроса об экстрадиции не является осуществление преследования по политическим, расовым, религиозным или национальным мотивам. Деяния, в связи с которыми направлен запрос об экстрадиции, не влекут наказания в виде смертной казни ...»

13. 18 января 2010 г. районный суд, рассмотрев ходатайство прокурора, продлил срок содержания заявителя под стражей до 23 мая 2010 г. со ссылкой на установленный законом шестимесячный срок, предусмотренный статьей 109 УПК РФ, а также на статью 466 УПК РФ и статью 61 Минской конвенции. Районный суд исходил из следующих соображений:

(i) в отношении заявителя в Беларуси осуществлялось уголовное преследование за совершение особо тяжкого преступления, по которому не истек предусмотренный законом срок давности;

(ii) белорусскими органами власти было выдано постановление о заключении под стражу;

(iii) содержание заявителя под стражей было необходимо в связи с проведением «процедуры экстрадиционной проверки» в отношении запроса об экстрадиции, поступившего от белорусских органов власти.

14. Постановление о заключении под стражу от 18 января 2010 г., рассмотренное в кассационном порядке 24 февраля 2010 г., было оставлено без изменений.

15. 12 апреля 2010 г. Генеральной прокуратурой Российской Федерации было вынесено решение об экстрадиции в связи с обвинениями в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь, в следующей формулировке:

«[Заявителю] предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 139 и статьей 415 Уголовного кодекса Республики Беларусь, в совокупности со статьей 14 данного кодекса ... Он обвиняется в оказании содействия И. — совместно с другими лицами — в совершении покушения на убийство ...»

В экстрадиции по обвинению в совершении преступления, предусмотренного статьей 415 данного Кодекса, было отказано. Решение об экстрадиции не содержит оценки опасности того, что заявитель подвергнется бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

16. После того, как 23 мая 2010 г. истек срок действия предыдущего постановления о заключении под стражу, 24 мая 2010 г. районный суд, рассмотрев ходатайство прокурора, продлил срок содержания заявителя под стражей до 23 ноября 2010 г. Суд счел, что задержка со стороны прокурора при подаче ходатайства о продлении срока содержания под стражей не препятствует рассмотрению ходатайства судом и не может служить основанием для его отклонения.

17. 23 июня 2010 г. Московский городской суд оставил постановление о заключении под стражу от 24 мая 2010 г. без изменений.

18. Параллельно заявитель ходатайствовал перед Московским городским судом о пересмотре решения об экстрадиции от 12 апреля 2010 г. Несколько назначенных судебных заседаний было отложено в связи с тем, что заявитель ходатайствовал о получении дополнительных доказательств, подал заявления о предоставлении статуса беженца и предоставлении временного убежища, а затем обратился в суд с заявлением о пересмотре решений, вынесенных по двум указанным заявлениям (см. пункты 25-27 настоящего постановления), а также в связи с тем, что один из его адвокатов не смог присутствовать на судебном заседании. Городской суд счел, что результат рассмотрения двух указанных заявлений и соответствующее производство имеют отношение к пересмотру решения об экстрадиции, и поэтому необходимо отложить судебное разбирательство по его пересмотру в данном суде.

19. Заявитель утверждал, что его не следует экстрадировать в Беларусь, поскольку он опасался, что там его подвергнут жестокому обращению и смертной казни, и поскольку он являлся последователем движения «Харе Кришна».

20. 6 сентября 2010 г. городской суд оставил в силе решение об экстрадиции. Суд постановил следующее:

«... Заявление [заявителя] о предоставлении временного убежища, поданное в миграционную службу, не влияет на рассмотрение решения об экстрадиции в порядке его пересмотра. Такое заявление, поданное после его задержания, не должно влиять на выводы суда относительно решения об экстрадиции ...

Из информации, представленной Министерством иностранных дел Российской Федерации, следует, что сведения о преследовании [заявителя] в Беларуси по политическим, религиозным или иным мотивам отсутствуют.

Из Уголовного кодекса Республики Беларусь следует, что преступление, в совершении которого он обвиняется в Беларуси, не карается смертной казнью. Генеральная прокуратура Республики Беларусь предоставила гарантии того, что [заявитель] не будет привлечен к ответственности за другие преступления, совершенные до его экстрадиции, и не будет подвергнут запрещенным формам жестокого обращения или наказания ...»

21. 20 октября 2010 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил решение от 6 сентября 2010 г. без изменений. Суд кассационной инстанции постановил следующее:

«Доводы [заявителя] о преследовании по политическим или религиозным мотивам были должным образом рассмотрены и отклонены судом первой инстанции ... Его решение не подлежит отмене, поскольку решение об экстрадиции было вынесено до того, как было принято вступившее в силу решение суда по заявлению о предоставлении статуса беженца ...»

22. Двенадцатимесячный срок содержания заявителя под стражей должен был истечь 23 ноября 2010 г. В связи с этим, рассмотрев ходатайство прокурора, 19 ноября 2010 г. городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 23 мая 2011 г., тем самым приговорив его к максимальному установленному законом сроку содержания под стражей, составляющему восемнадцать месяцев (см. пункт 31 настоящего постановления). Суд отметил, что заявитель подал жалобу в Суд; что в соответствии с правилом 39 Регламента Суда российским властям было указано не приводить решение об экстрадиции в исполнение до получения дальнейших уведомлений; и что данное указание остается в силе. Суд постановил следующее:

«Постановление Верховного Суда от 29 октября 2009 г. требует, чтобы вопрос о заключении лица под стражу с целью экстрадиции решался в порядке, предусмотренном статьей 109 УПК РФ ... Она предусматривает, что срок содержания под стражей может превышать двенадцать месяцев, но при этом составлять не более восемнадцати месяцев в исключительных случаях, что такое решение должно выноситься по ходатайству следователя в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений... В данном деле имеются исключительные обстоятельства, с учетом тяжести предъявленных обвинений ...»

По-видимому, заявитель не обжаловал это решение.

23. 16 мая 2011 г. заявитель был освобожден из-под стражи под подписку о невыезде.

Б. Заявления о признании заявителя беженцем и предоставлении ему временного убежища

24. Как указано в письме от 1 июля 2010 г., подписанном представителем Московского отделения «Международного общества сознания Кришны», заявитель женат на русской женщине, и они воспитывают ребенка в соответствии с «ведическими принципами». Свадебная церемония была религиозной и была проведена по ведическим правилам. Как указано в другом аналогичном письме, заявитель вступил в движение «Харе Кришна» в 1990-х годах и принимал активное участие в данном движении в качестве последователя и проповедника.

25. Заявитель ходатайствовал о предоставлении статуса беженца, указав, что в период с 1992 по 2005 гг. он распространял в Беларуси печатные материалы о движении «Харе Кришна» и практиковал и преподавал йогу. С 1997 г. у него начались «проблемы» с белорусскими властями из-за его религии и религиозной деятельности. Несколько раз его задерживала милиция. В 2004 г. он захотел открыть в г. Минске учебное заведение, в котором бы преподавалось учение Бхактиведанты Свами. В 2004 г. его и его жену отравили; его жена была госпитализирована. После этого случая они были вынуждены переехать в другой город Республики Беларусь. Вскоре после этого в отношении заявителя было возбуждено уголовное дело, и он был приговорен к четырем годам лишения свободы. Он опасался жестокого обращения и применения смертной казни в связи с предъявленными ему обвинениями в совершении уголовных преступлений в случае его возвращения в Беларусь.

26. Определением от 17 августа 2010 г. Московский городской суд окончательным решением отклонил ходатайство заявителя о предоставлении статуса беженца[1]. Суд счел, что его утверждения об уголовном преследовании в стране происхождения не свидетельствуют об опасности жестокого обращения; что он не представил никаких доказательств прежних преследований или опасности преследования по религиозным мотивам; что в период с 2005 г. до его ареста в 2009 г. он не искал убежища в Российской Федерации по каким-либо сходным основаниям; и что, следовательно, его заявление представляло собой попытку воспрепятствовать производству по делу об экстрадиции в его отношении.

27. В сентябре 2010 г. заявитель подал ходатайство о предоставлении временного убежища по тем же самым основаниям. 4 октября 2010 г. в удовлетворении его ходатайства было отказано управлением миграционной службы. 17 января 2011 г. отказ был подтвержден Федеральной миграционной службой, указавшей следующее:

«Уголовный кодекс Республики Беларусь предусматривает смертную казнь как исключительную меру наказания. Приговоры к смертной казни приводятся в исполнение. Условия содержания под стражей соответствуют общепринятым стандартам (см. заключение Министерства иностранных дел № 2031/1 от 10 марта 2010 г.). Генеральная прокуратура Республики Беларусь указывает, что предъявленные заявителю обвинения не влекут в качестве возможного наказания смертную казнь. МИД не располагает информацией о пытках, жестоком обращении, незаконных арестах, дискриминации, преследовании по расовым, религиозным или социальным мотивам в Беларуси ... Заявитель не представил убедительных фактов, подтверждающих его опасения по поводу того, что в Беларуси он может подвергнуться преследованию по религиозным мотивам. Уголовное преследование в его отношении никак не связано с заявленными им религиозными убеждениями. Он будет иметь возможность подать кассационную жалобу на приговор суда ...»

Заявитель не обжаловал названные решения об отказе в удовлетворении его ходатайства в судебном порядке.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА ЕГО ПРИМЕНЕНИЯ

А. Конституция Российской Федерации 1993 года

28. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (часть 1 статьи 22). Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (часть 2 статьи 22).

Б. Уголовно-процессуальный кодекс

29. В Уголовно-процессуальном кодексе (далее — «УПК РФ») 2002 г. термин «суд» определяется как «любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом» (часть 48 статьи 5). Термин «судья» определяется в УПК РФ как «должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие» (часть 54 статьи 5).

30. Районному суду подсудны уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

31. Глава 13 УПК РФ регулирует применение мер пресечения. Заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, при невозможности применения более мягкой меры пресечения (часть 1 статьи 108). Ходатайство об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу возбуждается перед судом следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора (часть 3 статьи 108). Ходатайство об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня с участием подозреваемого или обвиняемого (часть 4 статьи 108). Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе или представлению на постановление об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу в течение трех суток (часть 11 статьи 108). Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (часть 1 статьи 109), но этот срок может быть продлен судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня. Дальнейшее продление срока до двенадцати месяцев может быть осуществлено в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений (часть 2 статьи 109). Срок содержания под стражей может быть продлен до восемнадцати месяцев лишь в исключительных случаях в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений (часть 3 статьи 109).

32. Мера пресечения может избираться для обеспечения выдачи лица в порядке, предусмотренном статьей 466 УПК РФ (часть 2 статьи 97).

33. Глава 54 УПК РФ (статьи 460–468) регулирует порядок действий в случае экстрадиции.

34. Суд должен произвести проверку законности и обоснованности решения о выдаче лица в течение одного месяца со дня получения ходатайства о пересмотре. Решение должно приниматься судом, состоящим из трех судей, в открытом судебном заседании с участием прокурора, лица, в отношении которого запрашивается выдача, и его защитника (часть 4 статьи 463).

35. В части 1 статьи 464 приводятся условия, при которых выдача лица не допускается. Так, должно быть отказано в выдаче следующих лиц: гражданина Российской Федерации (пункт 1 части 1 статьи 464) или лица, которому предоставлено убежище в Российской Федерации (пункт 2 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого на территории Российской Федерации вынесен вступивший в законную силу приговор или прекращено производство по уголовному делу в связи с тем же самым деянием, за которое оно было подвергнуто уголовному преследованию в государстве, запрашивающем его выдачу (пункт 3 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого в соответствии с законодательством Российской Федерации уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию (пункт 4 части 1 статьи 464); или лица, в отношении которого имеется вступившее в законную силу решение суда Российской Федерации о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации (пункт 5 части 1 статьи 464). Наконец, в выдаче лица должно быть отказано, если деяние, послужившее основанием для запроса о выдаче, в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации не является преступлением (пункт 6 части 1 статьи 464).

36. В случае, когда иностранный гражданин, в отношении которого поступил запрос о выдаче, подвергается уголовному преследованию или отбывает наказание за другое преступление на территории Российской Федерации, его выдача может быть отсрочена до прекращения уголовного преследования, освобождения от наказания по любому законному основанию либо до исполнения приговора (часть 1 статьи 465).

37. При получении от иностранного государства запроса о выдаче лица, если при этом не представлено решение судебного органа об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, Генеральный прокурор или его заместитель должны «принять меры» в целях решения вопроса о необходимости избрания меры пресечения лицу, в отношении которого поступил запрос о выдаче. Мера пресечения должна избираться в установленном порядке (часть 1 статьи 466).

38. При получении запроса о выдаче лица, к которому прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, прокурор вправе подвергнуть лицо, в отношении которого поступил запрос о выдаче, домашнему аресту или заключить его под стражу без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации (часть 2 статьи 466).

В. Практика Конституционного Суда Российской Федерации

1. Постановление от 17 февраля 1998 года

39. При проверке конституционности положения части 2 статьи 31 закона 1981 года «О правовом положении иностранных граждан в СССР» Конституционный Суд постановил, что иностранный гражданин, подлежащий высылке из Российской Федерации, не может быть задержан на срок свыше сорока восьми часов без судебного решения.

2. Определение № 101-О от 4 апреля 2006 года

40. При проверке положения части 1 статьи 446 УПК РФ на предмет его соответствия Конституции Российской Федерации Конституционный Суд напомнил о своей постоянной позиции, согласно которой избыточное или произвольное содержание под стражей, неконтролируемое и неограниченное по продолжительности, во всех случаях, включая дела об экстрадиции, не совместимо с положениями статьи 22 Конституции Российской Федерации и с положениями пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.

41. По мнению Конституционного Суда, отсутствие в части 1 статьи 466 положений, которые прямо регулировали бы вопросы применения заключения под стражу, не указывает на неопределенность в вопросе о ее соответствии Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 8 Минской конвенции 1993 года прямо предусматривает, что при исполнении поручения об оказании правовой помощи запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны, то есть порядок, который установлен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Такой порядок предусмотрен, в частности, частью 1 статьи 466 УПК РФ и нормами его главы 13 («Меры пресечения»), действие которых как общих норм, предусмотренных частью первой названного Кодекса («Общие положения»), распространяется на все стадии и формы уголовного судопроизводства, в том числе — на производство по запросам о выдаче.

42. Конституционный Суд подчеркнул, что гарантии права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренные статьей 22 и главой 2 Конституции Российской Федерации, полностью применимы при разрешении вопросов, связанных с содержанием под стражей с целью экстрадиции. Соответственно, статья 466 УПК РФ не позволяет властям применять меру пресечения в виде заключения под стражу вне предусмотренного уголовно-процессуальным законодательством порядка и сверх установленных им сроков.

3. Определение от 11 июля 2006 года № 158-О по ходатайству Генерального прокурора Российской Федерации об официальном разъяснении

43. Генеральный прокурор обратился в Конституционный Суд с ходатайством об официальном разъяснении определения № 101-О от 4 апреля 2006 года (см. выше), в частности, в целях получения ответа на вопрос, в каком порядке должно осуществляться продление сроков содержания под стражей лиц, к которым содержание под стражей как мера пресечения применено в целях обеспечения их возможной экстрадиции.

44. Конституционный Суд отклонил ходатайство на том основании, что он не имеет полномочий по определению конкретных положений уголовного законодательства, регулирующих процедуру и максимальные сроки содержания лица под стражей с целью экстрадиции. Этот вопрос относится к ведению судов общей юрисдикции.

4. Определение от 1 марта 2007 года № 333-О-П

45. Конституционный Суд напомнил о своей прецедентной практике, согласно которой объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность является одинаковым для иностранных граждан и лиц без гражданства и граждан Российской Федерации. К иностранным гражданам и лицам без гражданства не может быть применено задержание на срок сверх 48 часов без вынесения судебного решения. Это конституционное требование служит гарантией защиты не только от избыточной продолжительности срока задержания сверх 48 часов, но и от произвольного задержания как такового, поскольку суд оценивает законность и обоснованность применения задержания к конкретному лицу.

46. Конституционный Суд указал, что часть 1 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса во взаимосвязи с положениями Минской конвенции не может быть истолкована как предполагающая возможность задержания лица на основании запроса о его экстрадиции на срок свыше 48 часов без решения, вынесенного судом Российской Федерации. Мера пресечения в виде заключения под стражу может применяться к такому лицу только в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации, и с соблюдением установленных им сроков.

5. Определение от 19 марта 2009 года № 383-О-П

47. Конституционный суд отклонил как неприемлемое ходатайство о проверке положения части 2 статьи 466 УПК РФ на предмет его конституционности, указав, что это положение «не устанавливает максимальных сроков заключения под стражу и не устанавливает оснований для избрания меры пресечения и порядка ее избрания, а всего лишь подтверждает полномочия прокурора по исполнению решения о задержании обвиняемого, уже вынесенного компетентным судебным органом иностранного государства. Таким образом, оспариваемая норма не может считаться нарушающей конституционные права [заявителя] ...».

Г. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 22 от 29 октября 2009 года

48. В Постановлении № 22, принятом Пленумом Верховного Суда Российской Федерации 29 октября 2009 года (далее — «Постановление Пленума»), было указано, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ применение заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о его выдаче по запросу иностранного государства, если не представлено решение судебного органа этого государства об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, допускается лишь по судебному постановлению. В таком случае судебное постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу должно приниматься на основании ходатайства прокурора о заключении данного лица под стражу в порядке, предусмотренном статьей 108 УПК РФ (пункт 34 Постановления Пленума). Принимая решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, суду надлежит проверить фактические и правовые основания для избрания такой меры пресечения. Если к запросу о выдаче прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, то прокурор в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ вправе заключить его под стражу без подтверждения судом указанного решения на срок, не превышающий 2 месяца. Постановление прокурора может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ.

49. Продлевая срок содержания лица под стражей с целью экстрадиции, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ АКТЫ И ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ

А. Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам («Минская конвенция») 1993 года

50. При исполнении запроса о правовой помощи согласно Минской конвенции, участниками которой являются Российская Федерация и Беларусь, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8).

51. Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года (пункт 2 статьи 56).

52. По получении требования о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).

53. Лицо, выдача которого затребована, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о выдаче будет представлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить другую Договаривающуюся Сторону (пункт 3 статьи 61).

54. Лицо, взятое под стражу согласно пункту 1 статьи 61 Минской Конвенции должно быть освобождено, если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет получено запрашиваемой Договаривающейся Стороной в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

Б. Международные доклады по Республике Беларусь

55. В обоснование своей жалобы об опасности жестокого обращения заявитель сослался на доклад Комитета Организации Объединенных Наций по правам человека за 1997 год, доклад Комитета ООН против пыток за 2000 год и доклады Специального докладчика ООН по вопросу о положении в области прав человека в Беларуси за 2005–2006 годы.

56. Кроме того, заявитель сослался на доклад Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям за 2004 год, а также, выразив сожаление по поводу ужасных условий содержания под стражей в Республике Беларусь, на доклад международной миссии по установлению фактов от Международной федерации за права человека («МФПЧ») за 2008 год.

57. Наконец, заявитель сослался на доклад организации «Хьюман Райтс Вотч» (Human Rights Watch) «Несбывшиеся надежды. Репрессии в Беларуси после выборов» (Shattering Hopes. Post-Election Crackdown in Belarus), а также на доклад под названием «Беларусь. Ограничение гражданских и политических прав граждан после президентских выборов 2010 года» (Belarus. Restrictions on the Political and Civil Rights of Citizens Following the 2010 Presidential Election), опубликованный МФПЧ.

58. Кроме того, по сообщению организации «Международная амнистия» (Amnesty International), в июне 2010 года белорусской Палатой представителей была создана рабочая группа по разработке предложений по введению моратория на смертную казнь. Тем не менее, в Беларуси продолжали выноситься смертные приговоры, несмотря на международное давление. По имеющимся сведениям, в 2009 году к смертной казни за убийство были приговорены четыре человека, в 2010 году — два. В 2011 году к смертной казни были приговорены еще два человека.

59. В 2010 году Комитет ООН против пыток рассмотрел четвертый периодический доклад Республики Беларусь, в котором содержалась информация по рассматриваемому периоду (сентябрь 1999 года–август 2009 года). В 2011 году Комитет утвердил, inter alia, следующие выводы (CAT/C/BLR/CO/4):

«... 6. Комитет серьезно обеспокоен многочисленными согласующимися между собой сообщениями о том, что задержанным часто отказывают в основных фундаментальных правовых гарантиях, в том числе в своевременном доступе к адвокату и врачу, право на контакты с членами семьи; особенно часто это происходит с задержанными по статье 293 Уголовного кодекса. В число этих сообщений входят и случаи, отмеченные сразу несколькими обладателями мандатов специальных процедур, включая Специального докладчика по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения или наказания, которые, inter alia, касались Андрея Санникова, заявившего на суде в мае 2011 года об отказе ему в праве на своевременный доступ к адвокату, на контакты с членами семьи и на получение медицинской помощи, несмотря на телесные повреждения, нанесенные представителями власти во время его задержания, а также Владимира Некляева ...

10. Комитет глубоко обеспокоен многочисленными согласующимися между собой утверждениями о широко распространенном в государстве-участнике применении пыток в отношении задержанных и ненадлежащем обращении с ними. Согласно представленной Комитету достоверной информации, многие лица, лишенные свободы, подвергаются пыткам, ненадлежащему обращению и угрозам со стороны сотрудников правоохранительных органов, особенно в момент задержания или ареста, а также в период предварительного заключения. Эти утверждения свидетельствуют о наличии оснований для озабоченности, выраженной рядом международных организаций, inter alia, Специальным докладчиком по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения или наказания, Советом ООН по правам человека (резолюция 17/24), Верховным комиссаром ООН по правам человека, а также Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе. Отмечая наличие в Конституции статьи 25, запрещающей применение пыток, Комитет вместе с тем обеспокоен существованием значительного разрыва между нормативной базой и ее применением на практике (ст. 2, 4, 12 и 16)...

11. Комитет по-прежнему серьезно обеспокоен стойким, носящим укоренившийся характер нежеланием представителей власти проводить своевременное, беспристрастное и всестороннее расследование по фактам многочисленных утверждений о применении пыток и ненадлежащем обращении и привлекать виновных к ответственности, отсутствием механизмов независимого расследования и рассмотрения жалоб, запугиванием представителей судебной системы, низким уровнем сотрудничества с международными наблюдательными органами. Все это привело к серьезным масштабам замалчивания и безнаказанности ...

16. Принимая к сведению информацию, предоставленную государством-участником, о том, что определение пыток, содержащееся в статье 1 Конвенции, используется для целей привлечения виновных в применении пыток к уголовной ответственности, и что генеральная прокуратура готовит проект изменений в уголовное законодательство, Комитет выражает озабоченность тем, что данное определение пыток никогда не применялось судами государства-участника. Комитет по-прежнему обеспокоен отсутствием в национальном законодательстве положений, дающих определение пыткам и обеспечивающих абсолютное запрещение их применения. Также вызывает озабоченность отсутствие криминализации пыток в статьях 128 и 394 Уголовного кодекса в соответствии с пунктом 2 статьи 4 Конвенции (ст. 1, 2 и 4) ...»

Замечания Комитета содержат следующие выводы относительно условий содержания под стражей и применения смертной казни в Беларуси:

«19. Приветствуя предпринимаемые государством-участником усилия по улучшению условий содержания лиц, находящихся под стражей (CAT/C/BLR/4, пункт 21 и далее), а также принятие государством-участником рекомендации, данной в этом отношении в ходе универсального периодического обзора (A/HRC/15/16, пункты 97 и 30), Комитет по-прежнему серьезно обеспокоен постоянно поступающими сообщениями о плачевных условиях содержания в местах лишения свободы. В их числе — обращение Специального докладчика по вопросу о пытках, которое касается условий в нескольких местах содержания под стражей, в частности, в СИЗО г. Минска (A/HRC/4/33/Add.1, пункт 16). Речь среди прочего идет о проблеме перенаселенности, плохого питания, отсутствия доступа к средствам базовой гигиены и ненадлежащей медицинской помощи (ст. 11 и 16) ...

27. Комитет обеспокоен сообщениями о плачевных условиях содержания лиц, приговоренных к смертной казни, а также сообщениями об атмосфере секретности и произвола, царящей вокруг исполнения наказания в отношении лиц, приговоренных к смерти, в том числе сообщениями о том, что родственники приговоренных к смерти узнают об исполнении приговора по прошествии дней или даже недель, им не предоставляют возможности последнего свидания с заключенным, тело казненного заключенного не выдают семье, а место его захоронения держится от них в тайне. Кроме того, Комитет серьезно обеспокоен в связи с сообщениями о том, что некоторым заключенным, приговоренным к смертной казни, не предоставляются основные правовые гарантии, а также в связи с расхождениями данных в докладах, представленных властями, с информацией из различных других источников по данному вопросу. Хотя Комитет принимает к сведению тот факт, что парламентская рабочая группа продолжает рассматривать вопрос о возможном введении моратория на применение смертной казни, он сожалеет о приведении в исполнение смертного приговора в отношении двух заключенных,  несмотря на то, что их дела находились на рассмотрении Комитета по правам человека, и последний обратился с просьбой о принятии временных мер ...»

60. Краткое изложение некоторых других докладов и информации по Беларуси содержится в постановлении Европейского Суда от 18 февраля 2010 года по делу «Пузан против Украины» (Puzan v. Ukraine), жалоба № 51243/08, пункты 20-24.

В. Соответствующие положения законодательства Республики Беларусь

61. Статья 59 Уголовного кодекса Республики Беларусь в ее действующей редакции предусматривает, что в качестве исключительной меры наказания допускается применение смертной казни за некоторые особо тяжкие преступления, сопряженные с умышленным лишением жизни человека при отягчающих обстоятельствах.

62. Из части 1 статьи 139 данного кодекса в ее нынешней редакции следует, что убийство наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет. Смертная казнь упоминается в части 2 статьи 139 в числе возможных наказаний за некоторые конкретные деяния, такие как убийство, совершенное группой лиц; убийство двух или более лиц; убийство малолетнего, престарелого или беременной женщины; убийство, сопряженное с похищением человека; и убийство, совершенное с целью скрыть другое преступление.

63. Часть 1 статьи 14 данного кодекса предусматривает определение покушения на преступление/незавершенного преступления. В части 2 статьи указывается, что «ответственность за покушение на преступление наступает по той же статье настоящего Кодекса». Статья 67 Кодекса предусматривает, что смертная казнь за покушение на преступление не назначается.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

64. Заявитель жаловался, ссылаясь на нарушение требований статьи 3 Конвенции, что в случае его экстрадиции в Беларусь ему грозит опасность быть приговоренным к смертной казни; что в белорусских следственных изоляторах он будет подвергнут жестокому обращению, в частности, с целью получения от него признания в совершении вмененных ему преступлений; и что ему придется страдать от ужасных условий содержания в таких изоляторах. Заявитель также утверждал, что вышеуказанные вопросы, в частности, касающиеся опасности жестокого обращения, не были должным образом рассмотрены российскими органами власти.

65. Статья 3 Конвенции гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A.  Доводы сторон

1. Власти

66. Власти утверждали, что заявитель не мог иметь статуса жертвы , поскольку исполнение решения об экстрадиции было и остается приостановленным в связи с применением правила 39 Регламента Суда. Кроме того, по мнению Властей, заявитель не представил подробного описания опасности жестокого обращения и, следовательно, не исчерпал внутренние средства правовой защиты. Наконец, Власти утверждали, что Беларусью ратифицировано и применяется большое количество международных договоров, направленных на защиту прав человека. Белорусские власти предоставили гарантии того, что заявитель будет привлечен к ответственности только за те преступления, которые указаны в запросе о выдаче, и не будет подвергнут пыткам и жестокому обращению или преследованию по политическим мотивам. Преступления, за которые преследуется заявитель, не влекут за собой возможность применения наказания в виде смертной казни. Российские суды провели разбирательство по вопросу о возможной опасности жестокого обращения с заявителем и сочли их необоснованными. Таким образом, доводы заявителя не имеют под собой никаких оснований.

2. Заявитель

67. Заявитель утверждал, что, хотя текущие обвинения, предъявленные ему в Беларуси, не влекут за собой применение смертной казни, белорусские власти могут их пересмотреть, например, во время проведения предварительного следствия. Гарантии, предоставленные белорусскими властями, не могут напрямую устранить опасность жестокого обращения; они не налагают на белорусские следственные органы никаких обязательств и не подлежат принудительному исполнению. Необъяснимая задержка в возбуждении уголовного преследования в отношении заявителя (за преступления, совершенные им, начиная с 1998 года) в совокупности с его характеристикой в качестве члена религиозной общины дают разумные основания полагать, что в Беларуси он будет подвергнут преследованию.

68. Информация о жестоком обращении в местах лишения свободы в Беларуси была достоверной, хотя и оставалась скудной в связи с отказом Беларуси сотрудничать со службами ООН и Советом Европы (см. пункты 55-57 настоящего постановления). Такое преступление, как пытки, не является уголовно наказуемым в соответствии с законодательством Республики Беларусь.

Б.  Оценка Суда

1. Приемлемость жалобы

69. Суд отмечает, что решение об экстрадиции остается в силе, и, следовательно, все еще можно считать, что заявитель подвергается риску экстрадиции в связи с уголовным производством, ведущимся в отношении него в Беларуси. Таким образом, заявитель по-прежнему является потерпевшим в результате предполагаемого нарушения требований статьи 3 Конвенции.

70. Суд отмечает, что заявитель выдвинул перед национальными властями, в том числе в ходе производства по делу об экстрадиции, различные доводы относительно опасности подвергнуться бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию в случае его экстрадиции в Беларусь. Таким образом, довод Властей о неисчерпании внутренних средств правовой защиты подлежит отклонению.

71. Наконец, Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

72. Суд напоминает, что осуществление экстрадиции лица государством-участником Конвенции может привести к возникновению вопроса о нарушении статьи 3 и тем самым обусловить ответственность указанного государства в рамках Конвенции в том случае, если продемонстрировано наличие серьезных оснований полагать, что в случае выдачи данное лицо столкнется с реальной опасностью подвергнуться в запрашивающем государстве обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. Установление такой ответственности в обязательном порядке включает оценку условий, существующих в запрашивающем государстве, с точки зрения стандартов статьи 3 Конвенции. Тем не менее, вопросы вынесения решения относительно ответственности принимающего государства или установления такой ответственности на основании международного права в целом, Конвенции, или иным образом не рассматриваются. Что касается ответственности в рамках Конвенции, которую несет или может понести [участник процедуры], — это ответственность выдающего государства-участника Конвенции, поскольку именно оно предпринимает действие, которое в качестве прямого последствия подвергает выдаваемое лицо запрещенному жестокому обращению (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы №№ 46827/99 и 46951/99, пункт 67, ECHR 2005‑I, и постановление Европейского Суда от 7 июля 1989 года по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom), пункт 91, Series A № 161).

73. При решении вопроса о доказанности наличия реального риска для заявителя подвергнуться в случае выдачи обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции, Суд рассмотрит этот вопрос в свете всех материалов, представленных ему сторонами, или, при необходимости, полученных им proprio motu (см. постановление Европейского Суда от 29 апреля 1997 года по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France), пункт 37, Сборник постановлений и решений 1997-III). Поскольку характер ответственности государств-участников Конвенции в рамках статьи 3 Конвенции в делах данного вида обусловлен деянием, подвергающим лицо угрозе жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться преимущественно с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны государству-участнику Конвенции на момент экстрадиции (см. постановление Европейского Суда от 20 марта 1991 года по делу «Крус Барас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden), пункты 75‑76, Series A № 201, и постановление Европейского Суда от 30 октября 1991 года по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), пункт 107, Series A № 215). Однако если заявитель не экстрадирован и не депортирован на момент рассмотрения дела Судом, то именно период рассмотрения дела Судом будет считаться периодом, подлежащим рассмотрению (см. постановление Европейского Суда от 15 ноября 1996 года по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), пункты 85–86, Сборник постановлений и решений 1996-V).

74. Для того, чтобы определить, существовала ли на момент экстрадиции угроза жестокого обращения, Суд должен исследовать предсказуемые последствия экстрадиции заявителя в принимающее государство, учитывая общую ситуацию в указанном государстве и его личные обстоятельства (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», пункт 108 in fine). В принципе, именно заявитель должен представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что, если обжалуемая мера будет осуществлена, он столкнется с реальной опасностью обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 26 июля 2005 года по делу «Н. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, пункт 167). Если такие доказательства представлены, именно государство-ответчик обязано рассеять любые сомнения в таких доказательствах (см. постановление Европейского Суда от 19 июня 2008 года по делу «Рябикин против России» (Ryabikin v. Russia), жалоба № 8320/04, пункт 112; также см. пункты 79-80 настоящего постановления, в которых говорится об оценке имеющихся материалов и значении, которое должно им придаваться).

75. Что касается общей ситуации в конкретной стране, Суд полагает, что можно придавать определенное значение информации, содержащейся в последних докладах независимых международных правозащитных организаций или полученной из государственных источников (см., к примеру, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства»,пункты 99–100; постановления Европейского Суда по делам «Мюслим против Турции» (Müslim v. Turkey), жалоба № 53566/99, пункт 67, от 26 апреля 2005 года; «Саид против Нидерландов» (Said v. the Netherlands), жалоба № 2345/02, пункт 54, ECHR 2005-VI; а также решение Европейского Суда от 20 февраля 2007 года по жалобе «Аль-Моаяд против Германии» (Al‑Moayad v. Germany), жалоба № 35865/03, пункты 65–66).

76. В то же время одна лишь возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации в принимающем государстве не влечет нарушения статьи 3 Конвенции (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», пункт 111, а также решение Европейского Суда от 31 мая 2001 г. по вопросу приемлемости жалобы № 67679/01 «Катани и другие против Германии» (Katani and Others v. Germany)). Если доступные Суду источники описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя по конкретному делу должны подтверждаться иными доказательствами (см. вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», пункт 73).

77. Что касается рассмотрения дела Судом, Суд напоминает, что ввиду субсидиарного характера его функций он должен проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств дела. В различных делах Суд уже приходил к выводу, что если имело место разбирательство по делу на национальном уровне, в задачу Суда не входит подмена своей собственной оценкой фактов той оценки, к которой пришли государственные суды, и что, как правило, именно они должны оценивать представленные им доказательства (см., среди других прецедентов, постановление Большой палаты Европейского Суда от 24 марта 2011 года по делу «Джулиани и Гаджо против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба № 23458/02, пункты 179 и 180). Хотя Суд не связан выводами, сделанными национальными судами, для того, чтобы вынудить его отойти от выводов таких судов о фактах, при обычных обстоятельствах необходимо наличие неопровержимых аргументов (ibid.).

78. В то же время, как уже упоминалось, в соответствии со статьей 19 Конвенции обязанность Суда заключается в обеспечении соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по настоящей Конвенции. Относительно экстрадиции или депортации Суд повторяет, что в тех случаях, когда заявитель приводит аргументированные доводы, вследствие которых возникают сомнения в точности информации, на которую ссылается государство-ответчик, Суд должен убедиться, что оценка, проведенная органами государства-участника Конвенции, является надлежащей и в достаточной степени подтверждается как внутригосударственными материалами, так и материалами, полученными из иных надежных источников (см. постановление Европейского Суда от 11 января 2007 г. по делу «Салах Ших против Нидерландов» (SalahSheekhv. theNetherlands), жалоба № 1948/04, пункт 136).

79. При оценке такого материала необходимо учитывать его источник, в частности, независимость, надежность и объективность такого источника. Что касается докладов, то в этом случае важными факторами являются авторитет и репутация их авторов, серьезность исследований, положенных в их основу, непротиворечивость их выводов и их подкрепленность другими источниками (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadiv. Italy), жалоба № 37201/06, пункт 143, ECHR 2008). Необходимо принимать во внимание присутствие автора материала в рассматриваемой стране и наличие у него возможностей для составления доклада. В связи с этим Суд отмечает, что государства (будь то государство-ответчик по конкретному делу или любое другое государство, являющееся или не являющееся участником Конвенции), используя свои дипломатические представительства и имеющиеся у них возможности для сбора информации, зачастую будут способны представить материал, который может иметь самое непосредственное отношение к оценке дела Судом. Суд считает, что точно такое же внимание должно уделяться, a fortiori, подразделениям Организации Объединенных Наций, особенно с учетом наличия у них прямого доступа к органам власти принимающего государства, а также их способности производить проверки на местах и оценку с использованием таких методов, которые могут быть не доступны государствам и неправительственным организациям (см. постановление Европейского Суда от 17 июля 2008 года по делу «Н.А. против Соединенного Королевства» (NA. v. the United Kingdom), жалоба № 25904/07, пункт 121).

80. Хотя Суд признает, что многие доклады по самому своему характеру представляют собой общие оценки, большее значение обязательно должно придаваться тем докладам, в которых изучается ситуация в области соблюдения прав человека в принимающем государстве, и напрямую рассматриваются основания для предполагаемой реальной опасности жестокого обращения в деле, находящемся на рассмотрении Суда. В конечном счете, Суд производит собственную оценку ситуации в области соблюдения прав человека в принимающем государстве только для того, чтобы определить, будет ли допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции, если заявитель по рассматриваемому им делу будет экстрадирован в данное государство. Таким образом, значение, которое необходимо придавать независимым оценкам, неизбежно должно зависеть от того, в какой степени эти оценки учитывают требования статьи 3 (ibid., пункт 122).

81. Наконец, соответствующие общие принципы применения смертной казни были кратко изложены Судом в постановлении по делу «Аль-Саадун и Муфдхи против Соединенного Королевства» (Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom), жалоба № 61498/08, пункты 115–128, ECHR 2010 (выдержки).

(б) Применение указанных принципов к настоящему делу

(i) Опасность жестокого обращения

82. В соответствии с вышеупомянутой прецедентной практикой Суд должен исследовать вопрос о том, требовалась ли защита статьи 3 Конвенции с учетом предвидимых последствий экстрадиции заявителя в Беларусь, которая не является государством-членом Совета Европы. Поскольку заявитель к настоящему времени не экстрадирован в связи с указанием Судом временной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, оценка степени такой опасности должна производиться на дату рассмотрения дела Судом с учетом оценки, данной внутригосударственными органами.

83. Следует отметить, что значительную часть докладов, на которые ссылается заявитель, нельзя отнести к недавно опубликованным, или же они касаются политических прав и свобод, в частности, в рамках президентских выборов 2010 года (см. пункты 55 и 57 настоящего постановления). При этом Суд также отмечает, что ряд недавно опубликованных международных актов свидетельствует о серьезной озабоченности по поводу ситуации в области соблюдения прав человека в Беларуси (см., в числе прочих, пункт 59 настоящего постановления).

84. Прежде всего, Суд отмечает, что компетентные органы и власти Российской Федерации не учли предполагаемой опасности жестокого обращения и опирались на заверения белорусских властей о том, что заявитель будет привлечен к ответственности только за те преступления, которые указаны в запросе о выдаче, и не будет подвергнут пыткам или жестокому обращению и преследованиям по политическим мотивам (см. пункты 20 и 66 настоящего постановления). В этой связи Суд повторяет, что он уже предупреждал о невозможности полагаться на дипломатические заверения о неприменении пыток со стороны тех государств, где пытки являются широко распространенной или постоянной проблемой. Кроме того, следует отметить, что, даже если такие заверения предоставлены, это не освобождает Суд от обязанности исследовать вопрос о том, являются ли такие заверения при их практическом применении достаточной гарантией защиты заявителя от опасности обращения, запрещаемого Конвенцией (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», пункт 105, а также вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии», пункт 148). В данном случае Суд считает, что первое обязательство не могло устранить опасность бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Что касается второго заявления, то Власти не прокомментировали довод заявителя о том, что такое заявление не налагает на белорусские следственные органы никаких обязательств и не подлежит принудительному исполнению. В любом случае, с учетом имеющихся докладов (см., среди прочего, пункт 59 настоящего постановления) в данном случае Суд не готов придавать какое-то особое значение этому заявлению (см., для сравнения, решение Европейского Суда от 6 июля 2010 года повопросу приемлемости жалобы «Бабар Ахмад и лругие против Соединенного Королевства» (Babar Ahmad and others v. the United Kingdom), жалобы №№ 24027/07, 11949/08 и 36742/08, пункт 105).

85. Переходя к оценке ситуации заявителя, Суд отмечает, что в период после его прибытия в Россию в 2005 году до возбуждения производства по делу об экстрадиции заявитель не предпринял никаких процессуальных действий в связи с обстоятельствами его отъезда из страны происхождения. Фактически, из имеющихся материалов следует, что после своего ареста заявитель не выступал с какими-либо конкретными утверждениями об опасности жестокого обращения в Республике Беларусь. Это объясняет, по крайней мере, частично, почему решение об экстрадиции не содержало оценки опасности для заявителя подвергнуться бесчеловечному или унижающему достоинство обращению.

86. Суд отмечает, что в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации перечислены условия, при наличии которых экстрадиция не допускается, в том числе в тех случаях, когда лицу было предоставлено убежище в Российской Федерации, или когда судом Российской Федерации установлены препятствия для экстрадиции данного лица в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации (см. пункт 35 настоящего постановления). Также следует отметить, что национальный суд отложил разбирательство по пересмотру решения об экстрадиции в ожидании результата рассмотрения заявления заявителя о предоставлении статуса беженца, а затем учел этот результат.

87. Суд отмечает в этой связи, что ходатайство заявителя о предоставлении статуса беженца по сути связано с его предполагаемыми религиозными убеждениями и религиозной деятельностью (см. пункт 25 настоящего постановления). Однако, за исключением ссылок на различные международные доклады, касающиеся общей ситуации с соблюдением прав человека в Беларуси, заявитель не обосновал наличие индивидуальной опасности жестокого обращения в связи с его предполагаемыми религиозными убеждениями. Он не представил убедительных доводов и доказательств предполагаемого преследования последователей движения «Харе Кришна» в Беларуси.

88. Кроме того, хотя стороны сошлись во мнениях относительно того, что в случае экстрадиции заявитель будет содержаться в Беларуси под стражей до суда, его ссылка на общую проблему с соблюдением прав человека в запрашивающем государстве сама по себе не может служить достаточным основанием для запрещения экстрадиции.

89. Действительно, ранее Суд приходил к выводу, что экстрадиция или депортация в конкретную страну по обвинениям в совершении преступлений по политическим и/или религиозным мотивам может, в зависимости от сопутствующих факторов, приводить к возникновению серьезных вопросов о нарушении требований статьи 3 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункт 94, которое касается экстрадиции заявителя в Узбекистан по обвинениям в совершении преступлений, предъявленным в связи с его принадлежностью к запрещенной религиозной организации). В то же время при предъявлении заявителю обвинений в совершении обычного преступления такие особые факторы отсутствовали (см., для сравнения, постановление Европейского Суда от 3 марта 2011 года по делу «Эльмуратов против России» (Elmuratov v. Russia), жалоба № 66317/09, пункт 84, и постановление Европейского Суда от 10 июня 2010 года по делу «Гараев против Азербайджана» (Garayevv. Azerbaijan), жалоба № 53688/08, пункт 72, которое также касается экстрадиции заявителя в Узбекистан). Для сравнения следует отметить, что заявителю по данному делу было предъявлено обвинение в совершении обычного преступления в отсутствие особых, к примеру, политических, факторов (см., для сравнения, постановление Европейского Суда от 20 мая 2010 г. по делу «Камышев против Украины» (Kamyshev v. Ukraine), жалоба № 3990/06, пункт 44, и постановление Европейского Суда от 3 июня 2010 г. по делу «Галеев против России» (Galeyev v. Russia), жалоба № 19316/09, пункт 55, в котором Суд счел, что экстрадиция заявителей в Беларусь по обвинениям в злоупотреблении должностными полномочиями и вымогательстве соответственно не повлечет за собой нарушения положений статьи 3 Конвенции). В данном случае заявитель не утверждает о своей принадлежности к политической оппозиции (см. постановление Европейского Суда от 2 сентября 2010 г. по делу «Y.P. и L.P. против Франции» (Y.P. and L.P. v. France), жалоба № 32476/06, пункт 66, в котором Суд счел, что высылка гражданина Республики Беларусь, являвшегося активным участником оппозиционного политического движения в Беларуси, приведет к нарушению требований статьи 3 Конвенции). Таким образом, ссылки заявителя на различные доклады, основанные на оценке политической ситуации в связи с выборами в Беларуси, неубедительны.

90. Заявитель не утверждал, что уголовное преследование в его отношении в Беларуси за предыдущее преступление осуществлялось в обстоятельствах, подтверждавших наличие серьезной опасности жестокого обращения или несправедливого судебного разбирательства в будущем (см. противоположный пример в постановлении Европейского Суда от 10 декабря 2009 года по делу «Коктыш против Украины» (Koktysh v. Ukraine), жалоба № 43707/07, пункт 64, в котором утверждение о жестоком обращении оценивалось в свете основной проблемы, связанной со смертной казнью и предполагаемым жестоким обращением). Утверждение заявителя о том, что в Беларуси любое задержанное лицо, подозреваемое в совершении преступления, рискует подвергнуться жестокому обращению, носит слишком общий характер. Рассмотрев имеющиеся материалы и доводы сторон, Суд считает, что не были приведены основания, подтверждающие, что ситуация с соблюдением прав человека в Беларуси требует полного запрета на осуществление экстрадиции в данную страну, например, в связи с риском жестокого обращения с задержанными и содержащимися под стражей (аналогичный подход см. в решении Европейского Суда от 11 мая 2004 г. по вопросу приемлемости жалобы № 49491/99 «Бордовский против России» (Bordovskiy v. Russia), а также, в числе недавних прецедентов, в вышеуказанных постановлениях Европейского Суда по делам «Пузан против Украины», пункт 34; «Камышев против Украины», пункт 44, и «Галеев против России», пункт 55).

91. Наконец, Суд отметил отсутствие доказательств, подтверждающих тот факт, что в прошлом члены семьи заявителя подверглись преследованию или жестокому обращению в Беларуси. В данном случае из предполагаемой задержки в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя по факту покушения на убийство, совершенного в 1998 году, не следует делать никаких выводов, выходящих за рамки простого предположения.

92. Таким образом, нельзя сказать, что заявитель сослался на личные обстоятельства, подтверждающие его опасения относительно жестокого обращения, или что были указаны серьезные основания полагать, что в случае его экстрадиции в запрашивающем государстве он столкнется с реальной опасностью обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Суд приходит к выводу, что экстрадиция заявителя в Беларусь не будет являться нарушением требований статьи 3 Конвенции.

(ii) Опасность смертной казни

93. Второй довод заявителя касался опасности того, что он может быть подвергнут смертной казни — виду «наказания», запрещаемого статьей 3 Конвенции. Тем не менее, стороны сошлись во мнениях относительно того, что предъявленные заявителю обвинения в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь, как указано в запросе о выдаче и в решении об экстрадиции, не предусматривают в качестве возможного наказания смертную казнь (см. пункты 61-62 настоящего постановления; также см. в качестве противоположного примера вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Коктыш против Украины», пункт 61, в котором заявителю было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь).

94. Городской суд при пересмотре решения об экстрадиции принял во внимание соответствующие положения Уголовного кодекса Республики Беларусь и пришел к выводу, что заявителю не грозит опасность применения смертной казни (см. пункт 20 настоящего постановления).

95. Суд также напоминает, что в решении об экстрадиции было указано, что заявитель обвиняется в оказании содействия И., вместе с другими лицами, в совершении покушения на убийство и подлежит экстрадиции по данному обвинению (см. пункт 15 настоящего постановления). В этой связи следует отметить, что, как и в рассматриваемый период, смертная казнь до сих пор предусматривается частью 2 статьи 139 в числе возможных наказаний за определенные преступления, например, убийство, совершенное группой лиц (см. пункт 62 настоящего постановления). Однако Суду не следует размышлять о возможном исходе уголовного дела в отношении заявителя в Беларуси. Даже если предположить, что предъявленное заявителю обвинение может быть переквалифицировано, то отсутствуют доказательства, подтверждающие, что незавершенный характер рассматриваемого преступления, который не оспаривается сторонами, влечет за собой смертную казнь, и что фактически лица, осужденные за такие преступления, приговариваются к смертной казни. Фактически из статьи 67 Уголовного кодекса Республики Беларусь следует, что смертная казнь не должна применяться к лицу за покушение на совершение преступления.

96. Таким образом, Суд приходит к выводу об отсутствии серьезных оснований полагать, что в случае осуждения белорусским судом заявителю будет грозить реальная опасность быть приговоренным к смертной казни.

(iii.) Вывод

97. В случае экстрадиции заявителя в Беларусь нарушение требований статьи 3 Конвенции допущено не будет.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

98. Заявитель жаловался, что его задержание и содержание под стражей в период с 23 ноября 2009 г до начала ноября 2010 г. были осуществлены в нарушение положений пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции. Суд рассмотрит данную жалобу заявителя с точки зрения пункта 1 статьи 5 Конвенции, который в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

...

(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче...»

A.  Доводы сторон

99. Заявитель утверждал, что в постановлении о заключении под стражу от 25 ноября 2009 г. не была определена продолжительность данной меры, и что не были вынесены постановления о продлении срока содержания под стражей. При этом заявитель также утверждал, что последующими постановлениями о заключении под стражу было санкционировано его содержание под стражей на длительные сроки. Обстоятельства, относящиеся к содержанию заявителя под стражей, со временем могли измениться, в то время как основаниями для вынесения постановлений о заключении под стражу по-прежнему оставались тяжесть предъявленных обвинений и проведение рассмотрения дела об экстрадиции. В любом случае применимые процедуры и применимое законодательство являлись недостаточно ясными и точными.

100. Власти утверждали, что в соответствии с российским законодательством, разъясненным Конституционным Судом, в отсутствие решения суда российские и иностранные граждане могут задерживаться на срок, не превышающий сорока восьми часов. Заявитель, которому была оказана помощь адвоката на внутригосударственном уровне, имел возможность определить установленную законом продолжительность содержания под стражей с целью экстрадиции, раз он сослался на определение Конституционного Суда 2007 года (см. пункты 45–46 настоящего постановления). Российские власти проявили надлежащее усердие при проведении рассмотрения дела об экстрадиции, которое требовало тщательного изучения предполагаемой угрозы жестокого обращения, определения гражданства заявителя и подготовки нескольких экспертных заключений. Заявитель имел и использовал возможность обжалования постановлений о заключении под стражу и тем самым добился желаемого результата посредством эффективной проверки оснований для содержания его под стражей.

Б.  Оценка Суда

1. Приемлемость жалобы

101. Прежде чем перейти к рассмотрению существа жалобы заявителя, Суд повторяет, что он не может не применять правило шестимесячного срока только на том основании, что государство-ответчик не выступило с предварительным возражением, основанным на этом правиле (см. постановление Большой палаты Европейского Суда по делу «Блечич против Хорватии» (Blečić v. Croatia), жалоба № 59532/00, пункт 68, ECHR 2006‑III).

102. Прежде всего, Суд отмечает, что жалобы на незаконность задержания заявителя и содержания его под стражей в период после 23 ноября 2009 г. впервые были предъявлены Суду 2 ноября 2010 г. Суд также отмечает, что, в отличие от ряда предыдущих дел (см., среди прочих прецедентов, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Муминов против России», пункт 120), содержание заявителя под стражей после его задержания представляло собой несколько определенных сроков, каждый из которых был санкционирован судом, и по завершению которых выносилось следующее решение суда о заключении под стражу. Таким образом, целесообразно применить правило шести месяцев к каждому такому сроку содержания под стражей, приняв в качестве отправной точки соответствующие решения суда кассационной инстанции в ходе исчерпания внутренних средств правовой защиты или, при отсутствии решений суда кассационной инстанции и довода Властей в отношении требования об исчерпании средств правовой защиты, дату вступления в силу соответствующего постановления о заключении под стражу или дату устранения предполагаемого нарушения. Таким образом, Суд не компетентен рассматривать вопрос о законности содержания заявителя под стражей в период, завершившийся 23 мая 2010 г., поскольку соответствующие вступившие в законную силу решения, касающиеся этого срока содержания под стражей, были приняты не позднее 24 февраля 2010 г., в то время как в Суде этот вопрос впервые был поднят 2 ноября 2010 года.

103. Таким образом, что касается вопроса о законности с формальной точки зрения, Суд компетентен рассматривать только предполагаемое отсутствие правовых оснований для содержания заявителя под стражей в период с 24 мая 2010 г. по 2 ноября 2010 г.

104. Жалобы заявителя на незаконность его последующего содержания под стражей не были упомянуты в его первоначальной жалобе; впервые суть данных жалоб была затронута в замечаниях заявителя, представленных 30 июня 2011 года. В связи с этим в данном случае они не будут приняты во внимание.

105. Суд считает, что жалоба на незаконность содержания заявителя под стражей в период с 24 мая 2010 г. по 2 ноября 2010 г. не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

106. По признанию государства-ответчика срок содержания заявителя под стражей на основании судебного постановления от 18 января 2010 г. истек 23 мая 2010 г. Новое постановление о заключении под стражу было вынесено 24 мая 2010 г. Для того, чтобы содержание под стражей соответствовало стандарту «законности», оно должно иметь под собой основу в национальном законодательстве. Представляется, что в российском законодательстве задержанного нельзя продолжать содержать под стражей после истечения санкционированного срока содержания под стражей, и исключения из этого правила не допускаются и не предусматриваются вне зависимости от того, насколько короткой была продолжительность содержания под стражей (см. постановление Европейского Суда по делу «Худоёров против России» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, пункт 149, ECHR 2005‑X (выдержки)). Таким образом, содержание заявителя под стражей в период с момента истечения срока действия предыдущего постановления о заключении под стражу в полночь 23 мая 2010 г. до момента вынесения нового постановления 24 мая 2010 г. было «незаконным» и, следовательно, было осуществлено в нарушение требований пункта 1 статьи 5 Конвенции.

107. Что касается последующего содержания заявителя под стражей в период до 2 ноября 2010 г., то Суд отмечает, и это не оспаривалось сторонами, что оно было санкционировано компетентным судом в обычном порядке с учетом максимальных сроков, установленных статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, а также в соответствии с постановлением Верховного Суда Российской Федерации (см. пункт 48 настоящего постановления, а также, для сравнения, постановление Европейского Суда от 11 октября 2007 года по делу «Насрулллоев против России» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, пункты 73–75). Правомерность такого содержания под стражей неоднократно рассматривалась и подтверждалась кассационным судом.

108. Суд также отмечает, что суд первой инстанции ограничил продолжительность содержания заявителя под стражей в своих постановлениях о заключении его под стражу в соответствии со статьей 109 УПК и Минской конвенцией. Суд не видит оснований для несогласия с оценкой внутригосударственных судов. Во внутригосударственных судах и в настоящем Суде заявитель не выдвинул никаких других аргументов, которые могли бы заставить Суд считать, что содержание его под стражей осуществлялось в нарушение положений пункта 1 статьи 5 Конвенции. Суд не считает, что внутригосударственные суды действовали недобросовестно, что они упустили из виду правильное применение соответствующего законодательства, или что содержание заявителя под стражей в течение соответствующего периода было незаконным или произвольным по иным основаниям.

109. В заключение Суд считает, что по настоящему делу было допущено нарушение требований пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконностью содержания заявителя под стражей 24 мая 2010 г. до момента вынесения постановления о заключении под стражу в тот же день, и что по настоящему делу не было допущено нарушения требований статьи пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с неправомерностью содержания заявителя под стражей в оставшийся период до 2 ноября 2010 г.

III. ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

110. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

111.  Заявитель требовал компенсации морального вреда, оставив определение ее размера на усмотрение Суда.

112. Власти не согласились с данным требованием.

113. Принимая во внимание характер установленного нарушения требований пункта 1 статьи 5 Конвенции, Суд считает, что факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию.

Б. Издержки и расходы

114. Заявитель также требовал выплатить ему 7 200 евро в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных им в ходе разбирательств во внутригосударственных судах и в ходе рассмотрения его жалобы Судом.

115. Власти оспорили эти требования.

116. В соответствии с прецедентной практикой Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в той мере, в какой им было доказано, что такие расходы и издержки действительно имели место, были понесены по необходимости и являлись разумными с точки зрения их размера. Требования заявителя не подтверждены соответствующими доказательствами. В частности, заявитель не представил никаких доказательств, подтверждающих факт оплаты услуг адвокатов или что он несет законное и подлежащее исполнению обязательство по их оплате. Принимая во внимание вышеуказанные критерии и отсутствие каких-либо подтверждающих доказательств, Суд отклоняет требования, предъявленные по данному основанию.

IV. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

117. Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее постановление вступит в силу только в том случае, если: (а) стороны заявят, что они не будут просить о передаче дела в Большую Палату; или (б) по истечении трех месяцев с даты вынесения постановления не поступит обращение о передаче дела в Большую Палату; или (с) Коллегия Большой Палаты отклонит обращение о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

118. Суд полагает, что указание, данное Властям Российской Федерации на основании правила 39 Регламента Суда (см. пункт 3 настоящего постановления), должно продолжать действовать вплоть до вступления настоящего постановления в силу или до получения ими дальнейших указаний.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. признает приемлемыми жалобы на опасность бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания в случае экстрадиции заявителя в Беларусь, а также на незаконность содержания заявителя под стражей в период с 24 мая 2010 г. по 2 ноября 2010 г., а остальную часть жалобы — неприемлемой;

 

2. постановляет, что экстрадиция заявителя в Беларусь не приведет к нарушению требований статьи 3 Конвенции;

 

3. постановляет, что по настоящему делу было допущено нарушение требований пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей 24 мая 2010 г. до момента вынесения постановления о заключении под стражу в тот же день;

 

4. постановляет, что настоящему делу не было допущено нарушения требований пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с остальным сроком содержания заявителя под стражей в период до 2 ноября 2010 г.;

 

5. постановляет, что факт установления нарушения требований пункта 1 статьи 5 Конвенции представляет собой достаточную справедливую компенсацию;

 

6. отклоняет остальные требования заявителя относительно справедливой компенсации;

 

7. решает продлить действие указания, данного Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, согласно которому в интересах надлежащего проведения судебного разбирательства заявителя не следует экстрадировать до вступления настоящего постановления в силу или до получения дальнейших указаний.

Составлено на английском языке, уведомление направлено в письменном виде 5 июня 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                     Нина Вайич           
      Секретарь                                                                        Председатель



[1] Так в тексте. Из материалов дела следует, что заявитель в кассационном порядке обжаловал в Московский городской суд отказ УФМС в предоставлении ему статуса беженца