НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

 

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН

НА САЙТЕ Европейского Суда по правам человека

www.echr.coe.int

 

в разделе HUDOC

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

Дело «Ниязов против России»

 

(Жалоба № 27843/11)

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

16 октября 2012 года

 

вступило в силу 16 января 2013 г.

 

 

Настоящее постановление вступило в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Ниязов против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Нина Вайич, Председатель,
          Анатолий Ковлер,
          Пер Лоренсен,
          Элизабет Штайнер,
          Ханлар Гаджиев,
          Мирьяна Лазарова Трайковска,
          Юлия Лаффранк, судьи,
а также Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 25 сентября 2012 г. совещание по делу за закрытыми дверями,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано по жалобе (№ 27843/11) против Российской Федерации, поступившей в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Республики Узбекистан Ахмаджона Тошалиевича Ниязова (далее — «заявитель») 4 мая 2011 г.

2. Интересы заявителя представляли Е.З. Рябинина и Е. Давидян, адвокаты, практикующие в г. Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, в частности, что выдача и административное выдворение его в Республику Узбекистан повлекут за собой нарушение статьи 3 Конвенции, и ему были недоступны эффективные внутренние средства правовой защиты, с помощью которых можно было оспорить выдачу и административное выдворение на этом основании. Также он утверждал, что содержание его под стражей в целях экстрадиции и административного выдворения было незаконным и нарушало статью 5 Конвенции.

4. 5 мая 2011 г. Председатель Первой Секции принял решение применить правила 39 и 41 Регламента Суда, уведомив Власти Российской Федерации о том, что заявитель не должен быть выдан или выдворен в Республику Узбекистан до дальнейшего уведомления, и принял решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке.

5. 4 июля 2011 г. жалоба была коммуницирована Властям. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

6. Заявитель, 1961 года рождения, с 2009 года проживает в России. В настоящее время он проживает в г. Иркутске, Россия.

А. Общие сведения

7. Заявитель является мусульманином. До декабря 2009 года заявитель жил в Республике Узбекистан.

8. В неустановленный момент в 2000 году сотрудники милиции Республики Узбекистан допрашивали заявителя в связи с террористическими актами в 1999 году в г. Ташкенте. Заявитель дал показания о том, что не обладал какой-либо информацией о взрывах.

9. В декабре 2009 года заявитель прибыл в Россию. Он зарегистрировался в местной миграционной службе в качестве иностранного гражданина, пребывающего в России. До 9 декабря 2010 г. у него была действующая временная регистрация.

Б. Уголовное преследование заявителя в Узбекистане

10. 31 марта 2010 г. следственный отдел УВД Ферганской области Республики Узбекистан возбудил в отношении заявителя уголовное производство по подозрению в участии в «запрещенной законом экстремистской религиозной организации „Ваххабизм“» и участии в террористических актах в Ташкенте в 1999 году. Заявителю было предъявлено обвинение в попытке свержения конституционного строя государства Узбекистан (пункт «б» части 3 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан («УК РУ»), в организации и возобновлении деятельности запрещенных неправительственных и религиозных организаций и активном участии в их деятельности (статья 216 УК РУ), в организации преступного сообщества (часть 1 статьи 242 УК РУ), в производстве и распространении материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма, представляющих угрозу национальной безопасности и общественному порядку (пункт «а» части 3 статьи 244(1) УК РУ), в организации экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских и других запрещенных организаций и управлении ими и участии в них (часть 1 статьи 244(2) УК РУ) и в незаконном ввозе материалов, распространяющих экстремистские, сепаратистские и радикально фундаменталистские идеи (статья 246 УК РУ).

11. 27 апреля 2010 года следователь УВД Республики Узбекистан по Ферганской области вынес два отдельных решения об объявлении заявителя в международный розыск.

12. Согласно первому решению, он обвинялся в организации местного отделения религиозной экстремистской организации «Воины ислама» в Кувинском районе Ферганской области Республики Узбекистан и активном участии в его деятельности с 2000 по 2009 год.

13. Из второго решения, принятого в тот же день, видно, что органы уголовного преследования подозревают его в членстве в «запрещенной законом религиозной экстремистской организации „Ваххабизм“» и участии в террористических актах в Ташкенте в 1999 году.

14. В обоих решениях указывалось, что заявитель должен быть объявлен в международный розыск по обвинению в совершении преступлений согласно пункту «б» части 3 статьи 159, статье 216, статье 242-1, пункту «а» части 3 статьи 244-1, статье 244-2 и статье 246 УК РУ (см. пункт 10 выше).

15. 27 апреля 2010 г. судья Ферганского областного суда по уголовным делам Республики Узбекистан вынес постановление о заключении заявителя под стражу. В данном постановлении приводились ссылка на обвинения, перечисленные в пункте 14 выше и указание на то, что заявитель обвинялся в членстве в «Ваххабизме» и участии в террористических актах в Ташкенте в 1999 году.

В. Содержание заявителя под стражей и процедура экстрадиции

1. Процедура экстрадиции

(а) Задержание заявителя и проверка наличия требования о выдаче

16. 29 октября 2010 г. заявитель был задержан на вокзале г. Иркутска, Россия.

17. В тот же день заместитель начальника Ферганского УВД Узбекистана представил в Иркутскую транспортную прокуратуру подтверждение объявления заявителя в международный розыск и намерения запросить его экстрадицию вместе с ходатайством о задержании заявителя и помещении под стражу до получения документов, необходимых для выдачи заявителя из России в Узбекистан. Кроме того, были приложены копии решений о возбуждении уголовного дела против заявителя и объявлении его в международный розыск, а также постановление о помещении его под стражу и выдержка из УК РУ.

18. 30 октября 2010 года заявитель был допрошен помощником прокурора Иркутской транспортной прокуратуры с помощью переводчика. Заявитель указал, что он был мусульманином, но никогда не проповедовал ислам. Он прибыл в Россию в 2009 году и зарегистрировался в качестве иностранного гражданина, временно проживающего в стране. Срок его регистрации истекал, когда он решил поехать к границе между Россией и Казахстаном, чтобы продлить его, но был задержан на вокзале. Он утверждал, что не знал об уголовном преследовании в отношении него по религиозным мотивам в Узбекистане. Он подтвердил, что не подавал ходатайство о получении статуса беженца в России.

19. 31 октября 2010 г. иркутский транспортный прокурор распорядился о помещении заявителя под стражу до получения требования о выдаче от властей Узбекистана (см. пункт 40 ниже).

20. 2 ноября 2010 г. иркутский транспортный прокурор составил отчет по результатам проверки наличия требования о выдаче и со ссылкой на на природу обвинений против заявителя, результаты допроса и документы, переданные властями Узбекистана (см. пункт 17 выше), пришёо к выводу об отсутствтии препятствий для выдачи заявителя в Узбекистан.

21. 29 ноября 2010 г. заместитель Генерального прокурора Республики Узбекистан направил в Генеральную прокуратуру Российской Федерации требование о выдаче заявителя в Узбекистан. В требовании содержались гарантии того, что заявитель будет преследоваться только за преступления, за которые он был выдан, что он сможет свободно покинуть территорию Республики Узбекистан после того, как предстанет перед судом и отбудет срок наказания, и что он не будет выслан или выдан в третье государство без согласия властей Российской Федерации и не будет подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Далее запрашивающая сторона подчеркнула, что в 2008 году смертная казнь в Республике Узбекистан была отменена. Заместитель Генерального прокурора Республики Узбекистан заверил своих российских коллег, что заявителю будет предоставлена медицинская помощь, если необходимо, и будут соблюдены гарантии справедливого судебного разбирательства по уголовному делу против него.

22. 30 ноября 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации получила требование о выдаче, и 6 декабря 2010 г. оно было направлено в Иркутскую транспортную прокуратуру (см. пункт 41 ниже).

23. Федеральная служба безопасности Российской Федерации в письмах от 3 и 22 декабря 2010 г., и Министерство иностранных дел Российской Федерации, в письме от 21 декабря 2010 г. проинформировали Генеральную прокуратуру, что отсутствует какая-либо информация о препятствиях к выдаче заявителя в Узбекистан и что выдача не причинит вред интересам или безопасности Российской Федерации.

24. 20 декабря 2010 г. адвокат заявителя подал в Генеральную прокуратуру возражения против выдачи заявителя, утверждая, что в отношении заявителя была начата процедура предоставления статуса беженца (см. пункт 70 ниже) и что заявитель подвергнется риску жестокого обращения и преследования в случае выдачи в Узбекистан.

25. 22 декабря 2010 г. Управление Федеральной миграционной службы по Иркутской области («Иркутское УФМС») сообщило в Генеральную прокуратуру, что заявитель не являлся гражданином России и с 10 декабря 2009 г. был зарегистрирован в местном управлении миграционной службы в качестве иностранного гражданина, пребывающего в России.

26. 26 декабря 2010 г. адвокат заявителя отправил телеграмму в Генеральную прокуратуру, повторяя, что 20 декабря 2010 г. заявитель подал ходатайство о присвоении ему статуса беженца в Иркутское УФМС.

(б) Решение о выдаче заявителя

27. 25 февраля 2011 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации приняла решение о выдаче заявителя в Республику Узбекистан в связи с обвинениями согласно пункту «а» части 3 статьи 244-1 УК РУ (производство и распространение материалов, содержащих угрозы национальной безопасности или общественному порядку) и части 1 статьи 244-2 УК РУ (создание, руководство, участие в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещенных организациях). Тем же решением Генеральная прокуратура отказала в выдаче по обвинениям в совершении преступлений, предусмотренных статьей 159 УК РУ (попытка свержения конституционного строя Республики Узбекистан, участие в религиозных, экстремистских, сепаратистских и других запрещенных организациях и руководство ими), статьей 216 (организация или возобновление деятельности незаконных общественных объединений или религиозных организаций, а равно активное участие в их деятельности), частью 1 статьи 242 (организация преступного сообщества) и статьей 246 УК Республики Узбекистан (контрабанде материалов, пропагандирующих религиозный экстремизм, сепаратизм и фундаментализм).

(в) Пересмотр решения о выдаче Иркутским областным судом

28. 9 и 16 марта 2011 г. заявитель в судебном порядке обжаловал решение о выдаче. В частности, он утверждал, что данное решение было незаконным, так как оно было вынесено до того, как его ходатайство о предоставлении статуса беженца было рассмотрено национальными властями. Далее он утверждал, что не может быть выдан согласно пункту «а» части 3 статьи 244-1 УК РУ, так как сроки судебного преследования заявителя по законам Российской Федерации истекли. Поскольку решение о выдаче касалось части 1 статьи 244-2 УК РУ, заявителю было предъявлено обвинение в создании организации «Ваххабизм» и активном участии в ней, которая не была включена в список организаций, запрещенных в России. Кроме того, он утверждал, что требование о выдаче не содержало конкретной информации о якобы совершенных преступлениях, но ограничивалось лишь списком ссылок на положения узбекского законодательства. В заключение, ссылаясь на обширную прецедентную практику Суда по данному вопросу и различные доклады, подготовленные международными обозревателями, он отметил, что в отношении заключенных в Узбекистане систематически и безнаказанно применялись пытки и жестокое обращение сотрудниками правоохранительных органов и органов государственной безопасности, а, следовательно, решение об экстрадиции было вынесено в нарушение статьи 3 Конвенции.

29. 19 апреля 2011 г. Иркутский областной суд провел заседание по рассмотрению жалобы заявителя. Представитель заявителя в Суде поддержал доводы, изложенные в кассационной жалобе, и в дополнение представил множество подробных доводов относительно ситуации с правами человека в Республике Узбекистан и риска жестокого обращения с заявителем в случае его выдачи в эту страну. В тот же день Иркутский областной суд постановил получить дополнительные сведения от Управления Федеральной миграционной службы об этапе рассмотрения ходатайства заявителя о предоставлении убежища.

30. 29 апреля 2011 г. заявитель был освобожден из-под стражи (см. пункт 55 ниже).

31. 16 мая 2011 г. Иркутский областной суд удовлетворил кассационную жалобу заявителя и установил, что требование о выдаче не может быть удовлетворено и что процедура выдачи в отношении заявителя должна быть прекращена по следующим причинам.

32. Во-первых, материалы дела включали два отдельных постановления от 27 апреля 2010 г., вынесенные одним и тем же следователем Ферганского областного УВД Республики Узбекистан, содержащих противоречивую информацию о предъявленных заявителю обвинениях. Согласно первому постановлению, он обвинялся в организации местного отделения религиозной экстремистской организации «Воины ислама» в Кувинском районе Ферганской области Республики Узбекистан и активном участии в его деятельности с 2000 по 2009 год. Соответственно, его обвиняли по пункту «б» части 3 статьи 159, части 1 статьи 242, пункту «а» части 3 статьи 244-1, части 1 статьи 244-2 и статье 246 УК РУ (см. пункты 10 и 12 выше). Требование о выдаче было частично удовлетворено, и 25 февраля 2011 г. на основании данного решения было вынесено решение о выдаче. Однако, согласно второму решению, принятому в тот же день тем же самым следственным органом, заявителя обвиняли в членстве в «запрещенной законом религиозно-экстремистской организации», «ваххабизме» и участии в террористических актах в Ташкенте в 1999 году, при этом ему было предъявлено обвинение в тех же преступлениях, что и в первом постановлении (см. пункты 13–14 выше). В данных обстоятельствах суду не удалось установить точное число преступлений, на основании которых было направлено требование о выдаче заявителя.

33. Более того, суд отметил, что в соответствии со вторым постановлением, предъявленные заявителю обвинения касались событий 1999 года, тогда как следствие по данному уголовному делу в Узбекистане не возбуждалось до 31 марта 2010 г. В данных обстоятельствах предусмотренный законом Российской Федерации срок исковой давности истек, и в России за данные преступления наказание далее не предусматривалось, следовательно, заявитель не мог быть выдан в Узбекистан в соответствии с частями 1–6 статьи 464 УПК РФ. Более того, организация «Ваххабизм», упомянутая во втором решении, не была включена в список организаций, запрещенных в России, что также являлось основанием для отказа в выдаче заявителя.

34. В заключение, суд посчитал, ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда по делам Исмоилов и другие против России (Ismoilov and Others v. Russia) (№ 2947/06, от 24 апреля 2008 г.), Муминов против России (Muminov v. Russia) (№ 42502/06, от 11 декабря 2008 г.), Юлдашев против России (Yuldashev v. Russia) (№ 1248/09, от 8 июля 2010 г.) и Абдулажон Исаков против России (Abdulazhon Isakov v. Russia) (№ 14049/08, от 8 июля 2010 года), что в Узбекистане все еще сохранялась общая проблема жестокого обращения с заключенными и никакие дипломатические заверения не могли являться заслуживающей доверия гарантией против него. Следовательно, существовали серьезные основания полагать, что заявитель столкнется с риском пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения в нарушение статьи 3 Конвенции в случае выдачи в Узбекистан.

(г) Разбирательства в Верховном Суде Российской Федерации

35. 23 мая 2011 г. Восточно-Сибирская транспортная прокуратура обжаловала решение от 16 мая 2011 г. в Верховный Суд Российской Федерации. 29 и 30 мая 2011 г. адвокаты заявителя представили ответные замечания.

36. 19 июля 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил без изменений постановление от 16 мая 2011 г. Суд согласился с выводами суда первой инстанции о том, что требование властей Узбекистана о выдаче заявителя было основано на противоречивых и несовместимых документах и что заявитель не может быть выдан за преступления, якобы совершенные в 1999 году, из-за истечения срока исковой давности согласно законодательству Российской Федерации. Далее суд подтвердил доводы областного суда, что существовали серьезные основания полагать, что заявитель столкнется с серьезным риском жестокого обращения в случае его выдачи в запрашивающее государство.

37. Кроме того, Верховный Суд установил, что решение о выдаче следует объявить незаконным, так как оно было принято в отсутствие окончательного решения по делу о присвоении заявителю статуса беженца.

38. В заключение, Верховный Суд принял во внимание тот факт, что 5 мая 2011 г. Европейский Суд удовлетворил ходатайство заявителя о применении обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда и указал Властям, что они должны приостановить процедуру его выдачи и административного выдворения в Узбекистан (см. пункт 4 выше). Постановление об отмене решения о выдаче и прекращении процедуры экстрадиции вступило в силу.

2. Задержание заявителя и содержание его под стражей в ожидании выдачи

(а) Постановления иркутского транспортного прокурора о задержании заявителя и его содержании под стражей от 31 октября и 7 декабря 2010 г.

39. Как было изложено выше, 29 октября  2010 г. заявитель был задержан на вокзале г. Иркутска на основании документов, полученных от властей Республики Узбекистан, подтверждающих намерение запросить его выдачу, и их ходатайства о задержании заявителя и помещения его под стражу (см. пункты 16 и 17 выше).

40. 31 октября 2010 г. заместитель транспортного прокурора Иркутской области санкционировал заключение заявителя под стражу на том основании, что 27 апреля 2010 г. заявитель был объявлен в международный розыск властями Узбекистана и что в тот же день Ферганский областной суд по уголовным делам вынес постановление о его заключении под стражу. Заместитель прокурора сослался на часть 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ) и статью 61 Конвенции СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 года («Минская конвенция»), а также на документы, представленные властями Узбекистана 29 октября 2010 г.. Он также отметил, что заявитель не имел Российского гражданства. Согласно данному постановлению, заявитель должен был содержаться под стражей до «получения требования о выдаче от инициатора процедуры выдачи», Министерства внутренних дел Республики Узбекистан, и разрешения вопроса о выдаче в соответствии с нормами международного права». В решении также упоминался раздел 1.2.2 Указания № 212/35 Генеральной прокуратуры от 18 октября 2008 года, который предусматривал, что в случае получения подтверждения о намерении властей государства запросить выдачу какого-либо лица и представления соответствующих документов, городские, районные прокуроры и приравненные к ним прокуроры иных специализированных структур соответствующего уровня могут «принимать меры к обеспечению» содержания под стражей лиц, на основаниях и в порядке, установленных национальным законодательством и международными договорами Российской Федерации. Данное постановление не содержало предельных сроков содержания под стражей. В нем указывалось, что заявитель должен содержаться в СИЗО-1 г. Иркутска.

41. 7 декабря 2010 г. транспортный прокурор Иркутской области продлил срок содержания заявителя под стражей в целях его выдачи до 29 декабря 2010 г., то есть в сумме - до двух месяцев. Прокурор установил, что в соответствии с постановлением от 31 октября 2010 г. заявитель был заключен под стражу «на сорок суток», и период его содержания под стражей истекал 7 декабря 2010 года. Далее он отметил, что 6 декабря 2010 г. Иркутская транспортная прокуратура «получила подтверждение намерения запросить выдачу [заявителя] и невозможности избрания более мягкой меры пресечения, чем содержание под стражей». Данное решение содержало ссылку на статью 61 Минской конвенции и часть 2 статьи 466 УПК РФ, а также Указание № 212/35 Генеральной прокуратуры.

42. 21 декабря 2010 г. адвокат заявителя обжаловал постановления прокурора от 31 октября и от 7 декабря 2010 г. на основании статьи 125 УПК РФ (судебный пересмотр решений следователей и прокуроров). Ссылаясь на определение № 101-О от 4 апреля 2006 г. Конституционного Суда Российской Федерации, он утверждал, что содержание заявителя под стражей было незаконным, так как постановление о нем было вынесено с нарушением процедуры, установленной частью 1 статьи 466 и главой 13 УПК РФ. В решении от 31 октября 2010 г. не был определен срок содержания под стражей и его продление 7 декабря 2010 г. не было санкционировано судом. В завершение, он утверждал, что 20 декабря 2010 г. заявитель подал ходатайство о признании его беженцем.

43. 22 декабря 2010 г. прокурор потребовал продления срока содержания заявителя под стражей до его выдачи на основании статьи 109 УПК РФ.

44. 23 декабря 2010 г. Свердловским районным судом (г. Иркутск) в принятии жалобы на рассмотрение заявителю отказано. Ссылаясь на постановление № 22 от 29 октября 2009 г. Пленума Верховного Суда Российской Федерации (см. пункт 84 ниже), которое гласило, что власти должны применять статью 109 УПК РФ при продлении срока содержания лица под стражей в целях его выдачи, суд установил, что ходатайство прокурора о продлении срока содержания под стражей ещё находилось на рассмотрении в момент подачи жалобы, а законность предыдущих постановлений о продлении срока содержания под стражей должна в любом случае была проверена судом в рамках процедуры продления такого срока. Суд отметил, что судья национального суда, принимая решение по жалобе согласно статье 125 УПК, не мог заранее определять выводы суда в ходе процедуры, предусмотренной статьей 109 УПК.

(б) Постановление Свердловского районного суда о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 г.

45. 27 декабря 2010 г. Свердловский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей в ожидании выдачи до 29 апреля 2011 года, то есть в общей сложности - до шести месяцев, со ссылкой на статьи 466 и 109 УПК РФ. Доводы заявителя были обобщены следующим образом в решении: «Защита возражала против продления срока, считая, что мера пресечения [в отношении заявителя] могла быть изменена на более мягкую». Суд посчитал, в частности, что обстоятельства дела заявителя не изменились и отсутствовали основания для изменения меры пресечения. Суд установил, что заявитель обвинялся в Узбекистане в совершении серьезных преступлений, за которые предусматривалось лишение свободы на срок более одного года согласно законодательству Российской Федерации и Республики Узбекистан, что он не имел постоянного места жительства в России и мог попытаться скрыться от правосудия в случае освобождения. Кроме того, отсутствовали обстоятельства, препятствующие заключению заявителя под стражу, такие как, например, его состояние здоровье. В данных обстоятельствах, суд счел, что заключение заявителя под стражу было «строго необходимо» для того, чтобы обеспечить его выдачу властям Узбекистана.

46. 29 декабря 2010 г. адвокат заявителя обжаловал постановление от 27 декабря 2010 г. и ходатайствовал об освобождении заявителя. Он утверждал, что суд первой инстанции не изучил его ходатайство о судебном пересмотре постановлений прокурора от 31 октября и 7 декабря 2010 г. и не рассмотрел его жалобу в порядке статьи 125 УПК при вынесении постановления о продлении срока содержания под стражей. Далее он повторил, что постановления прокурора были вынесены не в соответствии с главой 13 УПК, что заключение заявителя под стражу не было санкционировано судом и что заявитель ходатайствовал о предоставлении ему убежища в России. Данная жалоба была выслана в Свердловский районный суд по почте.

47. Жалоба была получена Свердловским районным судом 11 января 2011 г. По утверждению Властей, с 11 по 21 января 2011 г. материалы дела оставались в районном суде в связи с необходимостью перевода жалобы на узбекский язык и отправки ее сторонам, в том числе заявителю.

48. 21 января 2011 г. материалы дела были направлены в суд кассационной инстанции и были получены 24 января 2011 года. Дело было рассмотрено 27 января 2011 г.

49. 31 января 2011 г. определением Иркутского областного суда постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 г. оставлено без изменений. Согласно данному постановлению, кассационная жалоба заявителя «была рассмотрена в открытом заседании 27–31 января 2011 г.».

50. В отношении законности начального периода содержания заявителя под стражей, суд кассационной инстанции установил, что в настоящем деле требование о выдаче сопровождалось постановлением суда другого государства о заключении под стражу и, таким образом, в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ, прокурор имел право заключить заявителя под стражу без санкции российского суда. Далее суд установил, что срок содержания под стражей был продлен 27 декабря 2010 г. в соответствии со статьей 109 УПК РФ. Суд согласился с доводами прокурора о том, что продление срока содержания было необходимо для соблюдения процедуры выдачи. Он также подтвердил выводы суда первой инстанции, о том, что отсутствовали новые обстоятельства, которые требовали бы требующих освобождения заявителя.

51. Тем же определением суд отклонил довод адвоката о том, что суд первой инстанции не рассмотрел жалобы на постановления о содержании под стражей от 31 октября и 7 декабря 2010 г., как необоснованный, по следующей причине:

«Судья [районного суда] был не вправе учитывать то, что до настоящего времени не рассмотрена жалоба о незаконности [вышеперечисленных] постановлений».

52. Более того, Иркутский областной суд отказал в рассмотрении законности постановлений о содержании под стражей от 31 октября и 7 декабря 2010 г., так как «вступившие в силу постановления могут быть повторно рассмотрены в рамках надзорного производства».

(в) Последующие попытки заявителя оспорить постановление от 23 декабря 2010 г.

53. 3 февраля 2011 г. адвокат заявителя подал отдельную жалобу на решение от 23 декабря 2010 г. Свердловского районного суда, утверждая, в частности, что его жалоба на незаконность постановлений прокурора о содержании под стражей осталась нерассмотренной как во время рассмотрения вопроса о продлении срока содержания под стражей, так и в разбирательстве в соответствии со статьей 125 УПК РФ.

54. 26 апреля 2011 г. Иркутский областной суд отклонил данную кассационную жалобу. Он поддержал выводы суда первой инстанции о том, что вопрос о законности первоначальных постановлений о содержании под стражей был тесно связан с вопросом о продлении сроков согласно статьям 109 и 466 УПК РФ и, таким образом, постановление суда по данному вопросу могло предопределяющее значение для надзорного производства, инициированного в соответствии со статьями 109 и 466 УПК РФ. Таким образом, жалоба заявителя не могла быть рассмотрена в ходе отдельного судебного разбирательства в соответствии со статьей 125 УПК РФ. Суд отклонил довод адвоката о последующем нерассмотрении судом первой инстанции его жалобы при разбирательстве о продлении срока содержания под стражей 27 декабря 2010 г. в качестве «необоснованный», постановив, что такое нерассмотрение не является основанием для отмены постановления от 23 декабря 2010 г. Далее он отметил, что адвокат заявителя имел возможность оспорить решение от 27 декабря 2010 г. в ходе кассационного и надзорного производства.

(г) Освобождение заявителя

55. 29 апреля 2011 г. иркутский транспортный прокурор распорядился об освобождении заявителя из-под стражи. Прокурор отметил, что заявитель содержался под стражей в течение шести месяцев и последующее продление срока содержания могло быть санкционировано в соответствии со статьей 109 УПК, только если заявителю было предъявлено обвинение в совершении тяжких и особо тяжких уголовных преступлений. Однако преступления, в которых заявитель обвинялся в Узбекистане, считались преступлениями средней тяжести по законодательству Российской Федерации и, соответственно, срок содержания под стражей больше не мог быть продлен. Прокурор дал заявителю указание зарегистрироваться в местном управлении миграционной службы.

56. В тот же день заявитель получил справку из следственного изолятора, подтверждающую, что он находился там с 29 октября 2010 г. по 29 апреля 2011 г.

Г. Второе задержание заявителя и процедура его административного выдворения

1. Задержание заявителя и постановление о заключении его под стражу от 4 мая 2011 г.

57. 4 мая 2011 г. заявитель и адвокат, представлявший его интересы во внутригосударственном судебном разбирательстве, назначили встречу в помещении Иркутского УФМС в 11:00 для того, чтобы подать заявление о продлении срока действия справки, подтверждающей, что заявитель ходатайствовал о предоставлении ему статуса беженца.

58. Приближаясь к зданию УФМС примерно в 10:55, до встречи с адвокатом, заявитель был задержан сотрудниками местной полиции и помещен в камеру при отделе полиции в г. Иркутске. По словам заявителя, ему не разрешили связаться с адвокатом после задержания.

59. Поскольку заявитель не появился на месте встречи вовремя, адвокат немедленно подал заявление о похищении заявителя в местный отдел полиции № 5 г. Иркутска. Один из сотрудников полиции сообщил ему, что заявитель содержался в спецприемнике УВД по г. Иркутску. Адвокат связался со спецприемником, но ему сообщили, что среди задержанных заявителя не было.

60. В неустановленный момент в тот же день, по всей видимости, в 15:00, заявитель был доставлен в Кировский районный суд (г. Иркутск), который признал его виновным в проживании на территории России с нарушением положений о пребывании иностранных граждан. В соответствии с данным постановлением , заявитель в зале суда утверждал, что «имел действующую регистрацию в России до 22 ноября 2010 г. [sic]» и после этой даты он решил не уезжать из России «потому что хотел заработать денег и жить в Российской Федерации». Далее суд кратко сослался на «признание» заявителя как на «смягчающее обстоятельство», установил, что, в соответствии с частью 1 статьи 18.8 Кодекса об административных правонарушениях («КоАП», см. пункт 88 ниже) заявитель должен был заплатить штраф в размере 2000 российских рублей, и дал указание о его административном выдворении из России. Решение содержало ссылку на статью 32.10 КоАП (см. пункт 91 ниже) без каких-либо подробностей, а в резолютивной части говорилось, что заявитель должен содержаться в Иркутском спецприемнике до исполнения решения о выдворении.

61. Во время слушания заявитель не был представлен защитником и и не встречался со своим адвокатом до него. Ему не был предоставлен переводчик, и он не получил копию перевода протокола об административном правонарушении на узбекский язык.

62. Примерно в 16:00 в тот же день адвокат заявителя при помощи областного омбудсмена узнал, что заявителя направили в Кировский районный суд. Примерно в 16:30 адвокату сообщили, что дело заявителя было рассмотрено «полтора часа назад», и заявитель был направлен в специальный приемник для ожидания своего административного выдворения за пределы Российской Федерации. В 20:30 того же дня начальник Управления внутренних дел подтвердил, что заявитель был доставлен в спецприемник.

2. Кассационное производство в Иркутском областном суде 17 июня 2011 г.

63. 6 мая 2011 г. адвокат заявителя подал жалобу на постановление об административном выдворении. В частности, он утверждал, что национальный суд не принял во внимание справку из следственного изолятора, подтверждающую, что в период с 29 октября 2010 г. по 29 апреля 2011 г. заявитель содержался в следственном изоляторе. Вопреки выводам суда, период проживания заявителя в России без постановки на миграционный учет начался 30 апреля 2011 г. Согласно национальному законодательству, иностранный гражданин, временно пребывающий в Российской Федерации, должен встать на учет по месту пребывания в течение семи дней и, соответственно, данный период еще не истек в день вынесения постановления об административном выдворении 4 мая 2011 г. Таким образом, заявитель утверждал, что не нарушил правила регистрации, и требовал прекратить административное производство. Более того, по словам заявителя, суд неправомерно признал допустимым доказательством  протокол об административном правонарушении, так как он содержал неточную информацию. Далее он утверждал, что суд первой инстанции не смог установить все обстоятельства по данному делу и, в частности, не учел тот факт, что заявитель является лицом, ищущим убежища на территории Российской Федерации. Во-первых, он не мог быть выдворен за пределы Российской Федерации, потому что его ходатайство о признании беженцем все еще рассматривалось национальными властями. Во-вторых, районный суд не имел полномочий рассматривать вопрос об административном выдворении лица, поскольку в отношении него не было завершено рассмотрение вопроса о его экстрадиции. В завершение, заявитель утверждал, ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда по данному вопросу, что он бы подвергался риску жестокого обращения и преследования по политическим мотивам, если бы был выслан в Узбекистан. Он отметил, что 5 мая 2011 года Суд указал российским властям, что заявитель не должен быть выслан или выдворен в Узбекистан, а его выдворение при данных обстоятельствах повлекло бы нарушение статьи 34 Конвенции.

64. 17 июня 2011 года Иркутский областной суд рассмотрел данное дело. В дополнение к доводам, приведенным в кассационной жалобе, заявитель, при помощи переводчика, сообщил в зале суда, что его знание русского языка было ограничено, что на заседании суда первой инстанции ему не была представлена возможность воспользоваться услугами переводчика, ему не разъяснили право воспользоваться услугами представителя, а также он не получал копию протокола об административном правонарушении на узбекском языке. Таким образом, он был неспособен изложить свои доводы по данному делу в суде.

65. В тот же день суд частично удовлетворил кассационную жалобу. Суд напомнил, что задачами производства по делам об административных правонарушениях являются полное, объективное и своевременное установление всех обстоятельств по данному делу (статья 24.1 КоАП, см. пункт 87 ниже). Далее он установил, что заявителю не был предоставлен перевод на узбекский язык протокола об административном правонарушении, и в ходе заседания в суде первой инстанции ему не был предоставлен переводчик. Суд кассационной инстанции постановил устранить все недостатки и «продолжить рассмотрение дела об административном правонарушении... с тщательным рассмотрением доводов [заявителя]». Дело было направлено в Кировский районный суд на новое рассмотрение и дал указание в резолютивной части решения, что заявитель должен «содержаться в спецприемнике при УВД по г. Иркутску до рассмотрения его дела районным судом по существу». В решении не содержалось обоснования по вопросу о содержании заявителя под стражей.

3. Новое рассмотрение дела судом первой инстанции 5 июля 2011 года.

66. 5 июля 2011 года Кировский районный суд, вновь рассмотрев дело, признал заявителя виновным в совершении административного правонарушения, выразившегося в пребывании на территории Российской Федерации с нарушением правил регистрации, назначил ему наказание в размере 2000 российских рублей с административным выдворением заявителя за пределы Российской Федерации и указал в резолютивной части решения, что заявитель должен содержаться в спецприемнике до исполнения решения в части выдворения. Суд ссылался на протокол об административном правонарушении, рапорт сотрудника УФМС по Иркутской области, показания заявителя. В соответствии с данным решением, заявитель утверждал в зале суда, что «встал на миграционный учет по месту временного пребывания  в Российской Федерации до 22 ноября 2010 года [sic], а после окончания срока не выехал из Российской Федерации потому что хотел заработать денег и жить в Российской Федерации». Далее суд рассмотрел доводы заявителя следующим образом:

«[Что касается] доводов защиты о том, что заявитель не имел возможности добровольно покинуть территорию РФ, суд находит [их] несостоятельными и противоречащими материалам дела».

4. Кассационное производство от 26 июля 2011 года и освобождение заявителя

67. 14 июля 2011 года представитель заявителя в ходе внутригосударственного судебного разбирательства обжаловал данное постановление, утверждая, что суд первой инстанции не тщательно рассмотрел обстоятельства дела и возражения защиты и, таким образом, пренебрег указаниями суда кассационной инстанции. Далее он дословно воспроизвел свои доводы о том, что производство по делу должно быть прекращено за отсутствием административного правонарушения, что административное выдворение заявителя из России невозможно в связи с отсутствием окончательного решения по его выдаче и присвоению статуса беженца, что суд не принял во внимание указанные процедуры, что заявитель мог подвергнуться жестокому обращению, если бы был выслан в Узбекистан, и что по этому делу Европейским Судом было применено правило 39 Регламента Суда. Далее он сообщил суду, что дело заявителя было коммуницировано Властям Российской Федерации, вопросы ставились, в частности, в соответствии со статьей 3 Конвенции.

68. 26 июля 2011 года Иркутский областной суд полностью удовлетворил данную кассационную жалобу. Он установил, что заявитель встал на миграционный учет в Российской Федерации до 9 декабря 2010 года, и что 29 октября 2010 года он был задержан и содержался под стражей до 29 апреля 2011 года. При данных обстоятельствах, суд установил, что, вопреки выводам суда первой инстанции, в материалах дела не было ничего, что позволило бы предположить, что у заявителя была реальная возможность добровольно покинуть Российскую Федерацию в период с 9 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года. Более того, заявитель имел право оставаться в России, так как в рассматриваемый период времени в отношении него велась процедура рассмотрения ходатайства о признании его беженцем. Суд пришел к выводу, что решение суда первой инстанции было необоснованным, и отменил его, так как заявитель не совершил административного правонарушения. Суд дал указание прекратить административное производство в отношении заявителя и немедленно освободить его из спецприемника.

69. В тот же день заявитель был освобожден из отдела полиции.

Д. Заявление на получение статуса беженца

70. 20 декабря 2010 года заявитель подал ходатайство в УФМС по Иркутской области о признании его беженцем на территории Российской Федерации на основании опасений преследования из-за его религиозных убеждений. Он утверждал, в частности, что уголовных дело в отношении него было сфабриковано и он подвергался риску жестокого обращения в случае высылки в Узбекистан. Он ссылался на доклады «Хьюман Райтс Вотч» и организации «Международная амнистия» по Узбекистану за 2009 и 2011 годы соответственно, а также на различные доклады местных СМИ относительно нескольких случаев, касающихся ареста и жестокого обращения с религиозными активистами в Узбекистане в 2010 году.

71. В письме от 21 января 2011 года УФМС по Иркутской области сообщило заявителю, что его ходатайство о признании беженцем должно было быть подано в течение суток со дня прибытия в Российскую Федерацию. Иркутское УФМС далее сообщило заявителю, что ему не может быть предоставлено временное убежище [sic], потому что он совершил преступление на территории Узбекистана, и там в отношении него было возбуждено уголовное дело.

72. 16 февраля 2011 года заявитель оспорил отказ принять его заявление на рассмотрение в Федеральной миграционной службе Российской Федерации («ФМС России»). В частности, он ходатайствовал о предоставлении ему статуса беженца, а не временного убежища. Он оспаривал утверждение УФМС по Иркутской области о том, что совершил преступление в Узбекистане, как не имеющее отношения к делу о присвоении статуса беженца и, более того, нарушающее его право на презумпцию невиновности.

73. 15 марта 2011 года сотрудник УФМС по Иркутской области провел с заявителем беседу в следственном изоляторе и 18 марта 2011 года ходатайство на получение статуса беженца было принято на рассмотрение в УФМС по Иркутской области.

74. 25 апреля 2011 года УФМС по Иркутской области отказало в удовлетворении его ходатайства. Исследовав все утверждения заявителя, а также всю доступную информацию о социальной и политической ситуации в Узбекистане, миграционная служба сделала вывод о том, что ходатайство заявителя о предоставлении статуса беженца «является не вполне обоснованным», так как заявитель ссылался только на страх преследования по религиозным мотивам. Однако, УФМС по Иркутской области признало установленным тот факт, что власти Узбекистана не намеревались преследовать заявителя по политическим, расовым, религиозным или другим мотивам при возбуждении в отношении него уголовного дела.

75. 3 мая 2011 года заявитель вновь обжаловал решение ФМС России. В тот же день он запросил справку в ФМС, подтверждающую, что его заявление на предоставление убежища все еще рассматривалось национальными властями.

76. 15 июля 2011 года ФМС России отклонила ходатайство по той причине, что его жалобы относительно риска преследования по религиозным мотивам в Узбекистане были необоснованными.

77. Заявитель оспорил данное решение в суде, и производство по делу все еще велось на момент представления сторонами доводов в Суд.

Е. Процедура предоставления временного убежища

78. 28 июля 2011 года заявитель обратился в УФМС по Иркутской области с ходатайством о предоставлении ему временного убежища. В ходатайстве подчёркивался риск подвергнуться пыткам в результате преследований по политическим мотивам в случае выдачи.

79. 31 октября 2011 года заявителю было предоставлено временное убежище на территории Российской Федерации сроком на один год.

II.    СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ  НАЦИОНАЛЬНОЕ    ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

А. Содержание под стражей с целью выдачи и проверка законности содержания под стражей

1. Уголовно-процессуальный кодекс

80. Глава 13 УПК РФ регулирует порядок избрания меры пресечения. Постановление о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня (часть 4 статьи 108). Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключениия под стражу может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение 3 суток (часть 11 статьи 108). Срок содержания под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (часть 1 статьи 109), но он может быть продлен судьей районного суда на срок до 6 месяцев (часть 2 статьи 109).

81. Постановления, принятые сотрудниками полиции, следователями или прокурорами об отказе в возбуждении уголовного дела, или о его прекращении, либо любые другие решения или бездействие, способные ущемить права «участников уголовного судопроизводства» или «затрудняющие доступ граждан к правосудию» могут быть обжалованы в суд (статья 125 УПК РФ).

82. Глава 54 регулирует процедуру выдачи. При получении запроса о выдаче, к которому не прилагается решение судебного органа иностранного государства об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, прокурор должен решить вопрос о необходимости избрания меры пресечения лицу, в отношении которого поступил запрос о выдаче (часть 1 статьи 466). Если к запросу о выдаче лица прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, то прокурор вправе подвергнуть это лицо домашнему аресту или заключить его под стражу «без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации» (часть 2 статьи 466).

2. Соответствующая прецедентная практика Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации

83. При проверке конституционности части 1 статьи 466 УПК РФ Конституционный Суд в определении № 101-O от 4 апреля 2006 г. установил, что отсутствие в части 1 статьи 466 положений, которые прямо устанавливали бы основания применения заключения под стражу в качестве меры пресечения, не указывает на неопределенность в вопросе о ее соответствии Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 8 Минской конвенции 1993 года предусматривает, что при исполнении поручения об оказании правовой помощи запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны, то есть порядок, предусмотренный УПК. Этот порядок охватывает, в частности, часть 1 статьи 466 Кодекса и нормы его главы 13 («Меры пресечения»), действие которых как общих норм, предусмотренных частью первой названного Кодекса, («Общие положения»), распространяется на все стадии и формы уголовного судопроизводства, в том числе — на производство по запросам о выдаче. Конституционный Суд отклонил как неприемлемое ходатайство о проверке конституционности части 2 статьи 466 УПК РФ, поскольку это положение не применялось к истцу в ходе внутригосударственного разбирательства.

84. 29 октября 2009 года Пленум Верховного Суда Российской Федерации вынес постановление № 22, в котором указывалось, в частности, что если к требованию о выдаче прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении такого лица под стражу, то прокурор в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ вправе заключить его под стражу без подтверждения судом указанного решения на срок, не превышающий 2 месяца. Решение прокурора может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ. Продлевая срок содержания лица под стражей с целью экстрадиции, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

85. В постановлении № 11 от 14 июня 2012 года Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал, что лицо, выдача которого требуется, может содержаться под стражей до получения требования о выдаче только в случаях, установленных международными договорами, стороной в которых выступает Российская Федерация, например, статьей 61 Минской конвенции. Российский суд должен был распорядиться о таком содержании под стражей и продлить его в соответствии с порядком и сроками, установленными статьями 108 и 109 УПК РФ. В постановлении о заключении под стражу должен был быть определен срок содержания под стражей или период, на который он продлен, и дата его истечения (пункты 17–19 постановления). Если запрос о выдаче не был получен в течение месяца, или сорока дней в случае, если запрашивающее государство является участником Минской конвенции, то лицо, экстрадиция которого требуется, должно быть немедленно освобождено (пункт 19).

3. Другие соответствующие положения национального законодательства и решения Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации

86. Краткий обзор соответствующего национального законодательства и решений Конституционного Суда и Верховного Суда Российской Федерации, см. в постановлении Европейского Суда от 5 июня 2012 года по делу Ходжамбердиев против России (Khodzhamberdiyev v. Russia), жалоба № 64809/10, пункты 43–65.

Б. Содержание в спецприемнике до административного выдворения

1. Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации

87. Статья 24.1 предусматривает, что задачами производства по делам об административных правонарушениях являются всестороннее, полное, объективное и своевременное выяснение обстоятельств каждого дела, разрешение его в соответствии с законом.

88. Статья 18.8 Кодекса об административных правонарушениях («КоАП») предусматривает, что иностранный гражданин, который нарушает правила въезда либо проживания на территории Российской Федерации, в том числе в виде проживания на территории России при отсутствии документов, подтверждающих право на пребывание (проживание) или в виде нарушения правил миграционного учета, подвергается наказанию в форме административного штрафа в размере от 500 до 1000 рублей с административным выдворением за пределы Российской Федерации или без такового. На основании пункта 1 части 2 статьи 28.3 протокол об административном нарушении, описанном в статье 18.8, составляется сотрудником полиции. Статья 28.8 содержит требование, чтобы протокол был передан в течение одного дня судье или должностному лицу, уполномоченным рассматривать дело об административном правонарушении.

89. Часть 3 статьи 23.1 предусматривает, что установление административной ответственности, влекущее административное выдворение за пределы Российской Федерации, должно осуществляться судьей или судом общей юрисдикции.

90. Статья 3.10, действовавшая в рассматриваемый период времени, предусматривала два вида административного выдворения, а именно контролируемый самостоятельный выезд  и принудительное выдворение.

91. Часть 5 статьи 32.10, действовавшая в рассматриваемый период времени, позволяла национальным судам выносить постановления о содержании иностранных граждан в спецприемнике с целью административного выдворения за пределы Российской Федерации.

92. Часть 1 статьи 27.3 предусматривает, что административное задержание может быть применено в исключительных случаях, если это необходимо для обеспечения правильного и своевременного рассмотрения дела об административном правонарушении или для исполнения постановления по делу об административном правонарушении. Федеральный закон № 410-ФЗ от 6 декабря 2011 года, который внес поправки в некоторые положения КоАП, добавил статью 27.19, в которой говорится, что помещение в специальные учреждения иностранных граждан или лиц без гражданства может применяться только в случае принудительного выдворения за пределы Российской Федерации.

93.Часть 1 статьи 30.1 дает право на обжалование решения об административном правонарушении в суде или в вышестоящем суде. Часть 3 статьи 30.5 предусматривает, что жалоба на постановление об административном выдворении подлежит рассмотрению в течение суток с момента подачи жалобы.

94. Кассационная жалоба на решение об административном правонарушении рассматривается в кассационном суде на заседании в составе единоличного судьи. Судья на основании имеющихся в деле и дополнительно представленных материалов проверяет законность и обоснованность кассационной жалобы на вынесенное постановление. Судья не связан доводами кассационной жалобы и проверяет дело в полном объеме (статья 30.6).

95. Судья может отменить решение суда первой инстанции и приостановить дело об административном правонарушении по любой из приведенных причин, в частности, в статье 24.5, а также при недоказанности обстоятельств, на основании которых было вынесено постановление о совершении административного правонарушения (часть 3 статьи 30.7). Производство по делу об административном правонарушении не может быть начато, а начатое производство подлежит прекращению, если административное правонарушение не было совершено (часть 1 статьи 24.5), либо отсутствует состав административного правонарушения (часть 2 статьи 24.5).

96. Судья может отменить постановление суда низшей инстанции и вернуть дело на новое рассмотрение, в случаях существенного нарушения процессуальных требований, предусмотренных КоАП, если это не позволило всесторонне, полно и объективно рассмотреть дело (часть 4 статьи 30.7).

2. Федеральный закон № 109-ФЗ от 18 июля 2009 года

97. Пункт 2 части 2 раздела 20 Федерального закона № 109-ФЗ от 18 июля 2009 года предусматривает, что иностранный гражданин временное проживающий на территории Российской Федерации должен встать на учет по месту пребывания в местном отделении миграционной службы в течение семи дней со дня прибытия.

3. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 6-П от 17 февраля 1998 года

98. В постановлении номер 6-П от 17 февраля 1998 года Конституционный Суд Российской Федерации постановил, со ссылкой на статью 22 Конституции Российской Федерации, что заключение под стражу лица, подлежащего высылке из России, на срок более чем сорок восемь часов требует решения суда, в котором должно быть указано, что заключение под стражу является необходимым для осуществления такой высылки; суд должен оценить законность и причины заключения под стражу; заключение под стражу на неопределенный период времени неприемлемо, так как оно может быть приравнено к отдельной мере наказания, что не предписано Конституцией.

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам («Минская конвенция») 1993 года

99. При исполнении запроса об оказании правовой помощи согласно Минской конвенции, участниками которой являются как Российская Федерация, так и Республика Узбекистан, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8). Документы, которые на территории одной из Договаривающихся Сторон рассматриваются как официальные документы, пользуются на территориях других Договаривающихся Сторон доказательной силой официальных документов (часть 2 статьи 13).

100. Требование о выдаче должно содержать, inter alia, информацию о запрашивающем и запрашиваемом органе, описание фактических обстоятельств дела и текст закона запрашивающей стороны, на основании которого требуется выдача, а также информацию о лице, выдача которого требуется. К требованию о выдаче для осуществления уголовного преследования должна быть приложена заверенная копия постановления о заключении под стражу (статья 58). По получении требования о выдаче запрашиваемая страна немедленно принимает меры к розыску и задержанию лица, выдача которого требуется, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).

101. Лицо, выдача которого требуется, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о выдаче будет представлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаченеобходимо немедленно уведомить запрашивающую страну (пункт 3 статьи 61).

102. Лицо, взятое под стражу с целью выдачи согласно пункту 1 статьи 61 Минской Конвенции должно быть освобождено, если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет получено запрашиваемой Договаривающейся Стороной в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

 

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 3 И 13 КОНВЕНЦИИ

103. Заявитель первоначально жаловался, что в случае экстрадиции в Республику Узбекистан он подвергнется жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

Заявитель также жаловался, что у него не было каких-либо эффективных средств правовой защиты в отношении его жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции, в нарушение статьи 13. Положения данной статьи гласят следующее:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

104. Власти заявили, что жалоба заявителя является неприемлемой, так как он утратил статус жертвы в результате отмены решения о выдаче и прекращения процедуры выдачи. Более того, заявителю было предоставлено временное убежище на территории Российской Федерации сроком на один год. Таким образом, он более не подвергался опасности жестокого обращения в случае его выдачи или административного выдворения в Узбекистан.

105. В своих замечаниях по вопросу приемлемости и по существу дела от 10 января 2012 года заявитель утверждал, что он отказывается от своих жалоб на нарушения статей 3 и 13 Конвенции. Он утверждал, что решение о его выдаче было отменено, в том числе, в связи с опасностью жестокого обращения в Узбекистане; кроме этого, в это же время решение об административном выдворении было отменено национальными властями.

106. Суд, учитывая статью 37 Конвенции, отмечает, что заявитель не намерен добиваться рассмотрения данной части своей жалобы по смыслу подпункта «а» пункта 1 статьи 37. Суд также отмечает, что процедуры экстрадиции и административного выдворения в отношении заявителя были прекращены (см. пункты 38 и 68 выше), и что ему было предоставлено временное убежище на территории Российской Федерации (см. пункт 79 выше). Суд не находит причин общего характера, влияющих на соблюдение прав человека в определении Конвенции, которые бы требовали продолжения рассмотрения данных жалоб на основании пункта 1 статьи 37 Конвенции in fine (см., среди прочих прецедентов, решение Европейского Суда от 26 сентября 2000 года по делу Сингх и другие против Соединенного Королевства (Singh and Others v. the United Kingdom), жалоба № 30024/96, и постановление Европейского Суда от 10 февраля 2005 года по делу Стаматиос Карагианнис против Греции (Stamatios Karagiannis v. Greece), жалоба № 27806/02, пункт 28).

107. Следовательно, данная часть жалобы должна быть исключена из рассмотрения в соответствии с подпунктом «а» пункта 1 статьи 37 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ХОДЕ ПРОЦЕДУРЫ ЭКСТРАДИЦИИ

108. Заявитель утверждал, что его содержание под стражей в период с 29 октября 2010 года по 29 апреля 2011 года с целью экстрадиции происходило в нарушение требований законности в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, который гласит следующее:

“1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:..

(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче».

А.  Замечания сторон

109. Власти сообщили, что содержание заявителя под стражей с целью экстрадиции полностью соответствовало требованиям национального законодательства. Что касается периода с 29 октября по 27 декабря 2010 года, они утверждали, что постановления прокурора от 31 октября и 7 декабря 2010 года были приняты в соответствии с положениями части 2 статьи 466 УПК РФ, а также статьями 13 и 60 Минской конвенции. Более того, в соответствии с определением Конституционного Суда Российской Федерации № 101-О от 4 апреля 2006 года, глава 13 УПК РФ распространяется на все виды уголовных процессов, в том числе на процесс экстрадиции, и, соответственно, заявитель мог предвидеть длительность своего содержания под стражей с целью экстрадиции, так как они были указаны в статьях 108 и 109 УПК РФ, применимых к его делу. Что касается последующего периода, заявитель был помещен под стражу на основании постановления суда и в соответствии с процедурой и сроками, установленными в статье 109 УПК РФ. Власти заключили, в отношении всего периода содержания под стражей, что положения национального законодательства, регулирующие содержание под стражей в ожидании экстрадиции, являются доступными и ясным. Наконец, они утверждали, что процедура экстрадиции длилась в течение всего периода содержания под стражей и что национальные власти проводили ее с должным усердием.

110. Заявитель утверждал, что его дело было аналогично делу Джураев против России (Dzhurayev v. Russia) (жалоба № 38124/07, от 17 декабря 2009 года), где в схожих обстоятельствах было установлено нарушение подпункта «f» пункта 1 статьи 5. В частности, как подтверждают Власти, его содержание под стражей с 29 октября по 27 декабря 2010 года было основано на постановлении об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, вынесенном судом Республики Узбекистан. Однако, глава 13, и, в частности, статья 108 УПК РФ, на которую опирались Власти, гласят лишь о том, что основанием для помещения под стражу является постановление российского суда. Таким образом, содержание его под стражей на основании постановления иностранного суда было незаконным. Он также утверждал, что в течение этого периода он был лишен защиты от произвольного обращения в связи с неопределенностью законодательства и тем, что в своем постановлении от 31 октября 2010 года прокурор не указал срок его помещения под стражу, а также не указал норму законодательства, которая могла бы служить основанием его содержания под стражей с 7 декабря 2010 года. Кроме этого, он утверждал, что постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года в сущности продлило срок его незаконного содержания под стражей и, вследствие этого, также являлось незаконным. Более того, национальный суд не учел, что в это же время заявитель обратился с ходатайством о признании беженцем; он ожидал окончания процедуры по рассмотрению ходатайства о признании беженцем, и, следовательно, у него не было причин скрываться.

111. Более того, заявитель утверждал, что длительность его содержания под стражей была чрезмерной и что процедура экстрадиции проводилась без должной тщательности. В частности, решение о выдаче было вынесено 25 февраля 2011 года, то есть, практически через два месяца после получения последнего ответа властей на запрос Генеральной прокуратуры, направленный 30 декабря 2010 года, и кассационная жалоба заявителя на решение о выдаче была рассмотрена со значительной задержкой.

Б.  Оценка Суда

1. Приемлемость

112. Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также не видит никаких оснований для признания ее неприемлемой. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

113. Обе стороны признают, что в период с 29 октября 2010 года по 29 апреля 2011 года заявитель содержался под стражей в качестве «лица, в отношении которого [принимались] меры по его высылке или выдаче», и что содержание его под стражей подпадало в сферу действия подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

(а) Общие принципы

114. Подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью его выдачи, считалось объективно необходимым, к примеру, для предотвращения совершения этим лицом преступления или побега. В этой связи подпункт «f» пункта 1 статьи 5 предоставляет иной уровень защиты, чем подпункт «c» пункта 1 статьи 5: все, что требуется согласно подпункту «f», — это чтобы «принимались меры по высылке или выдаче». Следовательно, в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 несущественно, может ли решение о выдаче быть обосновано в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см. постановление Европейского Суда от 24 апреля 2008 года по делу Исмоилов и другие против России (Ismoilov and Others v. Russia), жалоба № 2947/06, пункт 135, а также содержащиеся в нем ссылки).

115. Однако Суд напоминает, что именно на него возлагается задача рассмотреть, было ли содержание заявителя под стражей «законным» в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5, при этом уделяя особое внимание гарантиям, предоставленным национальной правовой системой. В тех случаях, когда предметом спора является «законность» содержания под стражей, включая вопрос о соблюдении «порядка, установленного законом», Конвенция, в сущности, отсылает к национальному законодательству и закрепляет обязательство по соблюдению его материальных и процессуальных норм. Однако соблюдения норм национального законодательства недостаточно: пункт 1 статьи 5 Конвенции требует, кроме прочего, чтобы любое лишение свободы соответствовало цели данной статьи, а именно защите лица от произвольного обращения (см. постановление Европейского Суда от 25 июня 1996 года по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France), пункт 50, Сборник постановлений и решений Европейского Суда по правам человека, 1996-III).

116. Суд, таким образом, должен установить соответствует ли само внутригосударственное право Конвенции, включая изложенные или подразумеваемые в ней принципы. Касательно последнего вопроса, Суд акцентирует внимание, что в случае лишения свободы особенно важно соблюдение принципа правовой определенности. Устанавливая, что любое лишение свободы должно производиться «в порядке, установленном законом», пункт 1 статьи 5 Конвенции отсылает не только к национальному праву, как, например, это делают выражения «в соответствии с законом» и «предусмотрено законом» во вторых пунктах статей 8–11, но также содержит отсылку и к «качеству» такого «закона», требуя от него соответствия верховенству права — принципу, заложенному во всех статьях Конвенции. “Под «качеством закона» в этом смысле понимается, что если национальное право санкционирует лишение свободы, оно должно быть сформулировано доступно, точно и предсказуемо в своем применении, чтобы избежать риска произвольного применения (см. постановления Европейского Суда по делам Худоёров против России (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, пункт 125, ECHR 2005-X (выдержки), Йечюс против Литвы (Ječius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, пункт 56, ECHR 2000-IX, и Барановский против Польши (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, пункты 50–52, ECHR 2000-III).

117. Наконец, Суд повторяет, что лишение свободы в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции будет приемлемым только до тех пор, пока будет осуществляться процедура экстрадиции. Если указанное разбирательство ведется недобросовестно, содержание под стражей становится согласно подпункту «f» пункта 1 статьи 5 недопустимым. Другими словами, срок содержания под стражей с этой целью не должен превышать обоснованно необходимый (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу Саади против Италии (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, пункт 74, ECHR 2008).

(б) Применение указанных принципов к настоящему делу

(i) Что касается законности содержания заявителя под стражей в период с 29 октября по 27 декабря 2010 года

118. Суд отмечает, что первоначально заявитель был заключен под стражу 31 октября 2010 года на основании ходатайства узбекских властей о задержании заявителя до получения запроса о выдаче (см. пункт 40 выше). Период содержания под стражей был продлен до 7 декабря 2010 года после получения запроса о выдаче (см. пункты 22 и 41 выше). Таким образом, Суд рассмотрит, могли ли постановления прокурора о заключении под стражу и о продлении срока содержания под стражей, основывающиеся на постановлении об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, выданном судом Республики Узбекистан, служить достаточным законным основанием для содержания заявителя под стражей с 29 октября по 27 декабря 2010 года. Суд, в частности, должен установить, было ли национальное законодательство, применимое к вышеуказанному периоду содержания под стражей, достаточно определенным, доступным, и предсказуемым в своем применении (см. пункт 116 выше).

119. Как при вынесении первоначального постановления о заключении под стражу от 31 октября 2010 года, так и при вынесении постановления о продлении срока содержания под стражей от 7 декабря 2010 года, прокурор опирался на статью 61 Минской конвенции и часть 2 статьи 466 УПК РФ.

120. Что касается статьи 61 Минской конвенции, она не устанавливает каких-либо правил для процедуры, которой надлежит следовать при заключении лица под стражу. В действительности, статья 8 Минской конвенции отсылает к национальному законодательству, предусматривая, что запрашиваемая сторона должна применять положения своего национального законодательства при исполнении запроса об оказании правовой помощи (см. пункт 99 выше).

121. Что касается пункта 2 статьи 466 УПК РФ, данная норма дает право прокурору при получении запроса о выдаче заключить лицо под стражу без подтверждения законности постановления российским судом, если существует постановление иностранного суда об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу. Суд полагает, что данное положение не являлось достаточно определенным и предсказуемым в своем применении по следующим причинам. Во-первых, пункт 2 статьи 466 УПК РФ, как следует из его формулировки, может быть применен с момента получения запроса о выдаче. В данном деле, такой запрос был получен Иркутской транспортной прокуратурой 6 декабря 2010 года (см. пункты 21–22 выше), то есть более чем через месяц после того, как было вынесено постановление о заключении заявителя под стражу со ссылкой на данное положение. Во-вторых, в любом случае, в части 2 статьи 466 не указывается, какой процедуры нужно придерживаться при заключении лица под стражу или продлении срока его содержания под стражей; она также не устанавливает какого-либо предельного срока содержания под стражей.

122. Власти также утверждали, со ссылкой на определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 апреля 2006 года, что содержание под стражей с целью экстрадиции должно применяться в соответствии с процедурой и сроками, установленными главой 13 УПК РФ. Однако, во-первых, данное определение Конституционного Суда не содержало каких-либо выводов относительно того, какой процедуре нужно следовать в ситуациях, подпадающих под пункт 2 статьи 466 УПК РФ, которая фактически была применена в настоящем деле (см. пункт 83 выше). Во-вторых, Суд уже устанавливал, что статья 108 УПК РФ не могла служить надлежащим законным основанием для вынесения прокурором постановления о заключении заявителя под стражу на основании того, что в его отношении иностранным судом было вынесено постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, в то время как часть 4 статьи 108 УПК РФ, взятая в совокупности с частью 48 статьи 5 и частью 2 статьи 31 УПК РФ, касаются суда, созданного и действующего на основе российского права (см. постановление Европейского Суда от 17 декабря 2009 года по делу Джураев против России (Dzhurayev v. Russia), жалоба № 38124/07, пункты 73–74, и постановление Европейского Суда от 3 марта 2011 года по делу Эльмуратов против России (Elmuratov v. Russia), жалоба № 66317/09, пункты 108–109). Ни органы власти в рамках внутригосударственных процедур, ни Власти Российской Федерации не привели никаких иных положений национального законодательства, позволяющих прокурору заключить заявителя под стражу в ожидании получения запроса о выдаче или продлить срок содержания под стражей после получения такого запроса.

123. Суд далее отмечает постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 июня 2012 года, дающее официальное толкование положений российского законодательства, применимых к содержанию под стражей с целью экстрадиции как до, так и после получения запроса о выдаче. Однако данное постановление было принято намного позже освобождения заявителя. В любом случае, из постановления Пленума следует, что заключение заявителя под стражу и продление срока его содержания должно было санкционироваться российским судом, а не прокурором (см. пункт 85 выше). Таким образом, Суд считает, что во время содержания заявителя под стражей положения российского законодательства, регламентирующие содержание под стражей до получения запроса и выдаче и любое возможное продление срока содержания после получения такого запроса, не были точными и предсказуемыми в своем применении в связи с отсутствием четких процессуальных норм.

124. В свете вышесказанного, Суд заключает, что с 29 октября по 27 декабря 2010 года заявитель содержался под стражей без конкретных законных оснований или четких норм, регламентирующих его ситуацию. Данное заключение подкрепляется еще и тем фактом, что в первоначальном постановлении о заключении под стражу от 31 октября 2010 года не устанавливалось никаких сроков содержания заявителя под стражей и не содержалось ссылок ни на одно законодательное положение, устанавливающее такие сроки. Это несовместимо с принципами правовой определенности и защиты от произвольного обращения, которые являются общими для всей Конвенции и принципа верховенства права (см., mutatis mutandis, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Барановский против Польши, пункт 56, ECHR 2000-III). Лишение свободы, которому подвергся заявитель в течение данного периода, не ограничивалось надлежащими гарантиями защиты от произвола. Таким образом, российское законодательство не соответствовало требованию «качества закона», закрепленному в Конвенции. Национальная система не защитила заявителя от произвольного содержания под стражей, и содержание его под стражей не может считаться «законным» по смыслу подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

125. Соответственно, в данном отношении имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

(ii) Что касается законности последующего периода содержания под стражей в ожидании экстрадиции

126. Это правда, что в ряде предыдущих дел, касающихся законности содержания под стражей в ожидании экстрадиции в России, Суд устанавливал нарушения указанного положения Конвенции. При этом Суд принимал во внимание отсутствие четких правовых положений, устанавливающих порядок назначения и продления срока содержания под стражей с целью экстрадиции, порядок назначения сроков такого содержания, а также отсутствие надлежащих гарантий защиты от произвольного обращения (см., например, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Джураев против России, пункт 68, и постановление Европейского Суда от 4 ноября 2010 года по делу Султанов против России (Sultanov v. Russia), жалоба № 15303/09, пункт 86).

127. Что касается рассматриваемого периода времени, Суд отмечает, что, в отличие от упомянутых выше дел, содержание заявителя под стражей с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года было санкционировано компетентным судом, и в постановлении о продлении срока содержания под стражей были указаны сроки, в соответствии с требованиями статьи 109 УПК РФ (см. для сравнения постановление Европейского Суда от 11 октября 2007 года по делу Насруллоев против России (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, пункты 73–75). Суд отмечает, что в Узбекистане заявитель обвинялся в совершении преступлений, которые квалифицируются российским законодательством как преступления средней тяжести, и на основании этого срок его содержания под стражей продлевался в соответствии с частью 2 статьи 109 УПК РФ (см. пункт 80 выше). Заявителю сообщили о возможности обжалования. Законность такого содержания под стражей неоднократно проверялась и подтверждалась судом кассационной инстанции. 29 апреля 2011 года заявитель был незамедлительно освобожден по требованию прокурора.

128. Ни перед национальными судами, ни перед Европейским Судом заявитель не выдвинул никаких серьезных доводов, позволяющих Суду предположить, что его содержание под стражей в период с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года осуществлялось в нарушение подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Именно национальные власти, и особенно суды, должны в первую очередь заниматься толкованием национального законодательства, включая толкование норм процессуального характера. Суд не считает, что национальные суды действовали недобросовестно, что они неправильно применили соответствующее законодательство, или что содержание заявителя под стражей в течение соответствующего периода было незаконным или произвольным.

129. Соответственно Суд полагает, что по настоящему делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении законности содержания заявителя под стражей в период с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года.

(iii) Что касается продолжительности содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции и тщательности проведения процедуры экстрадиции

130. Суд отмечает, что обжалуемый период начался 29 октября 2010 года, когда заявитель был помещен под стражу с целью экстрадиции, и завершился 29 апреля 2011 года, когда он был освобожден. Таким образом, заявитель провел под стражей шесть месяцев.

131. Суд отмечает, что 29 октября 2010 года Иркутская транспортная прокуратура получила информацию от узбекских властей об уголовном деле, возбужденном в отношении заявителя в Узбекистане (см. пункт 17 выше). Заявитель был допрошен, Генеральная прокуратура Российской Федерации получила запрос об экстрадиции и дипломатические гарантии от своих узбекских коллег, а также заключения Федеральной службы безопасности, УФМС по Иркутской области и Министерства иностранных дел Российской Федерации. 25 февраля 2011 года было вынесено решение о выдаче, и к тому дню, когда заявитель был освобожден, в Иркутском областном суде уже немногим менее двух месяцев велось разбирательство о судебном пересмотре решения о выдаче, инициированное заявителем 5 марта 2011 года. Следовательно, Суд соглашается с тем, что процедура экстрадиции велась в течение всего периода содержания заявителя под стражей и что органы власти и суды, рассматривавшие данное дело, выносили свои решения в разумные сроки.

132. В целом, Суд полагает, что в настоящем деле требование тщательности было соблюдено, а общий срок содержания заявителя под стражей не был чрезмерным. Соответственно, в данном отношении не было нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ХОДЕ ПРОЦЕДУРЫ ЭКСТРАДИЦИИ

133. Ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, заявитель жаловался, что он не смог добиться эффективного судебного пересмотра законности его содержания под стражей с целью экстрадиции и что производство по продлению срока его содержания под стражей, а также разбирательство, начатое по статье 125 УПК РФ, проводились недостаточно быстро. Пункт 4 статьи 5 предусматривает следующее:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А. Замечания сторон

134. Власти утверждали, со ссылкой на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 1 от 10 февраля 2009 года, что заявитель мог обжаловать решение прокурора о мере пресечения в виде заключения его под стражу и о продлении срока содержания под стражей согласно статье 125 УПК РФ, но сделал это со значительным опозданием. Они также утверждали, что национальный суд безотлагательно рассмотрел кассационную жалобу заявителя на постановление о продлении срока его содержания под стражей от 27 декабря 2010 года. Национальные власти не были ответственны за задержки в рассмотрении данной кассационной жалобы. В частности, задержка с 11 по 21 января 2011 года возникла исключительно в связи с необходимостью перевода кассационной жалобы на узбекский язык и отправки ее сторонам, включая заявителя. Власти заявили, что пересмотр постановления от 23 декабря 2010 года был проведен в достаточной быстро, а задержки в данном разбирательстве произошли по вине представителя заявителя.

135. Заявитель утверждал в ответ, что он не имел в своем распоряжении процедуры, при помощи которой можно было бы проверить законность его содержания под стражей в судебном порядке и санкционировать его освобождение. Он утверждал, что процедура, предусмотренная статьей 125 УПК РФ, не соответствует требованиям эффективного средства правовой защиты, так как данное положение дает право на подачу жалобы на предполагаемые нарушения прав и свобод в уголовном судопроизводстве исключительно сторонам данного судопроизводства и, таким образом, является неэффективной для требования о судебном пересмотре законности содержания под стражей в ожидании экстрадиции, и, более того, суд не может предписать следственному органу освободить лицо, содержащееся под стражей. В любом случае, неэффективность процедуры, предусмотренной статьей 125, была достаточным образом продемонстрирована на практике в его собственном деле, так как 23 декабря 2010 года Свердловский районный суд отказался рассматривать такую жалобу по существу. Более того, несмотря на то, что жалобы на незаконность двух постановлений прокурора подавались четыре раза в рамках двух разных судебных разбирательств, национальные суды оставили их без внимания. Далее он повторил выводы, к которым ранее приходил Суд, что ни статья 108 УПК РФ, ни статья 109 УПК РФ не дают права лицу, содержащемуся под стражей, инициировать судебное разбирательство по рассмотрению законности его содержания под стражей. Таким образом, он заключил, что единственным доступным способом оспаривания законности его содержания под стражей являлась кассационная жалоба на постановление о продлении срока его содержания под стражей. Однако он заявлял, что в течение шести месяцев его содержания под стражей, национальный суд рассмотрел вопрос о его заключении под стражу только один раз в рамках разбирательства по продлению срока его содержания под стражей 27 декабря 2010 года, и период времени между продлением срока его содержания под стражей и до его освобождения был явно чрезмерным.

136. Что касается безотлагательности пересмотра постановления о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года, заявитель обратил внимание Суда на тот факт, что Власти не представили никаких документов в подтверждение своих доводов относительно утверждаемой необходимости перевода кассационной жалобы и направления ее заявителю. Более того, заявителю не нужно было направлять кассационную жалобу адвоката. В любом случае, суд кассационной инстанции был обязан рассмотреть дело в течение трех дней, как того требует часть 11 статьи 108 УПК РФ. Данный период должен был включать в себя перевод и ознакомление сторон с документами. Наконец, он настаивал на своей жалобе на чрезмерную длительность рассмотрения его кассационной жалобы на постановление от 23 декабря 2010 года.

Б.  Оценка Суда

1. Приемлемость

137. Суд отмечает, что данные жалобы не являются явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Следовательно, они должны быть признаны приемлемыми.

2. Существо жалобы

(а) Общие принципы

138. Суд повторяет, что цель пункта 4 статьи 5 Конвенции— гарантировать задержанным и содержащимся под стражей лицам право на судебный контроль за законностью той меры пресечения, которая избрана в их отношении (см., mutatis mutandis, постановление Европейского Суда от 18 июня 1971 года по делу Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium), пункт 76, Series A № 12). Содержащееся под стражей лицо должно иметь в своем распоряжении средство правовой защиты, позволяющее ему добиться безотлагательного судебного пересмотра законности такого заключения. Данный пересмотр должен быть способен в соответствующем случае привести к освобождению. Наличие средства правовой защиты, требуемого пунктом 4 статьи 5 Конвенции, должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике, поскольку в отсутствие определенности средство правовой защиты не будет отвечать требованиям доступности и эффективности в целях указанного положения (см. mutatis mutandis, постановление Европейского Суда от 24 марта 2005 года по делу Стоичков против Болгарии (Stoichkov v. Bulgaria), жалоба № 9808/02, пункт 66 in fine, и постановление Европейского Суда по делу Вачев против Болгарии (Vachev v. Bulgaria), жалоба № 42987/98, пункт 71, ECHR 2004-VIII (выдержки)).

139. Формы судебного контроля, отвечающие требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, могут различаться в разных странах и будут зависеть от рассматриваемого вида лишения свободы. К компетенции Суда не относится установление наиболее приемлемой системы судебного контроля в рассматриваемой сфере. Не исключено, что соблюдение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции может быть обеспечено при помощи системы автоматических периодических судебных проверок по вопросу законности заключения под стражу (см. постановление Европейского Суда от 12 мая 1992 года по делу Медьери против Германии (Megyeri v. Germany), пункт 22, Series A № 237-A). Однако в случае использования автоматических периодических судебных проверок для определения законности заключения под стражу, решения о законности заключения под стражу должны выноситься «в разумные сроки» (см., среди прочих прецедентов, постановление Европейского Суда от 24 сентября 1992 года по делу Херцегфалви против Австрии (Herczegfalvy v. Austria), пункты 75 и 77, Series A № 244, и постановление Европейского Суда от 21 июня 2005 года по делу Блэксток против Соединенного Королевства (Blackstock v. the United Kingdom) жалоба № 59512/00, пункт 42). Обоснование требований безотлагательности и проведения периодических судебных проверок в разумные сроки по смыслу пункта 4 статьи 5 Конвенции и прецедентной практики Суда соответственно заключается в том, что лицо, содержащееся под стражей, не должно подвергаться опасности остаться под стражей после того, как лишение его свободы стало необоснованным (см. постановление Европейского Суда по делу Шишков против Болгарии (Shishkov v. Bulgaria), жалоба № 38822/97, пункт 88, ECHR 2003-I (выдержки), а также содержащиеся в нем ссылки).

140. Далее Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции провозглашает право на безотлагательное принятие судебного решения о законности содержания под стражей и его прекращения, если оно признано незаконным (см. вышеуказанное постановление по делу Барановский против Польши, пункт 68, ECHR 2000-III). Пункт 4 статьи 5 не обязывает Договаривающиеся Государства устанавливать второй уровень юрисдикции для рассмотрения вопроса о законности содержания под стражей. Однако в случаях, когда национальное право предполагает возможность обжалования, кассационная инстанция также должна выполнять требования пункта 4 статьи 5, к примеру, в отношении безотлагательности рассмотрения жалобы (см. постановление Европейского Суда от 25 октября 2007 года по делу Лебедев против России (Lebedev v. Russia), жалоба № 4493/04, пункт 96). В то же время, стандарт «безотлагательности» менее строг, когда речь заходит о производстве в суде кассационной инстанции. Суд напоминает в связи с этим, что право на судебный пересмотр, гарантированное пунктом 4 статьи 5, в первую очередь, призвано защищать от произвольного лишения свободы. В случае санкционирования заключения под стражу судом, последующее разбирательство менее сосредоточено на произвольном обращении, и вместо этого предоставляет дополнительные гарантии, направленные, в первую очередь, на оценку законности продления срока содержания под стражей. Поэтому Суд не сосредотачивается до такой же степени на безотлагательности производства в суде кассационной инстанции, если рассматриваемое постановление о продлении срока содержания под стражей было вынесено судом и при условии, что процедуры, которых придерживался суд, носили судебный характер и предоставляли заключенному соответствующие процессуальные гарантии (там же).

141. Хотя количество дней, потребовавшихся для производства соответствующего судебного разбирательства, безусловно, является важным элементом, само по себе оно не является решающим при определении того, было ли решение вынесено с необходимой безотлагательностью (см. решение Европейского Суда от 20 сентября 2007 года по делу Мери против Нидерландов (Merie v. the Netherlands), жалоба № 664/05). Прежде всего, нужно принимать во внимание именно тщательность, продемонстрированную властями, задержки по вине заявителя, и любые другие факторы, вызывающие задержки, за которые государство-ответчик не несет ответственности (см. постановление Европейского Суда от 21 декабря 2000 года по делу Яблонский против Польши (Jablonski v. Poland), жалоба № 33492/96, пункты 91–94, и постановление Европейского Суда от 30 ноября 2000 года по делу G.B. против Швейцарии (G.B. v. Switzerland), жалоба № 27426/95, пункты 34–39). Вопрос о том, было ли соблюдено право на безотлагательное вынесение судебного решения, должен, таким образом, решаться с учетом обстоятельств конкретного дела (см. постановление Европейского Суда по делу Ребок против Словении (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, пункт 84, ECHR 2000-XII).

(б) Применение указанных принципов к настоящему делу

(i) Судебная проверка законности содержания под стражей в период с 29 октября по 27 декабря 2010 года

(α) Что касается доступности процедуры судебной проверки

142. Содержание заявителя под стражей с 29 октября по 27 декабря 2010 года было санкционировано постановлениями прокурора от 31 октября и 7 декабря 2010 года. Суд отмечает замечание Властей о том, что заявитель мог эффективно ходатайствовать о проведении судебной проверки законности его содержания под стражей на основании постановлений прокурора в порядке, предусмотренном статьей 125 УПК РФ. Власти ссылались на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 1 от 10 февраля 2009 года, в котором указано, что постановление прокурора о заключении лица под стражу с целью экстрадиции может быть обжаловано в судебном порядке согласно статье 125 УПК РФ. Более того, данное указание было повторно отмечено в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 22 от 29 октября 2009 года (см. пункт 84 выше).

143. Суд повторяет, что наличие средства правовой защиты, требуемого пунктом 4 статьи 5 Конвенции, должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике (см. пункт 138 выше). В настоящем деле заявитель воспользовался процедурой, предусмотренной статьей 125 УПК РФ, и Суд теперь перейдет к установлению того, было ли предлагаемое средство правовой защиты достаточно определенным на практике.

144. Суд отмечает, что 23 декабря 2010 года Свердловский районный суд отказался принять жалобу заявителя от 21 декабря 2010 года к рассмотрению на основании того, что в то время в Свердловском районном суде рассматривалось ходатайство прокурора о продлении срока содержания под стражей по статье 109 УПК РФ, и судья национального суда, принимая решение по жалобе согласно статье 125 УПК РФ, не мог заранее определить исход разбирательства по продлению срока содержания под стражей. Далее Свердловский районный суд установил, что законность предыдущих постановлений о продлении срока содержания под стражей будет, в любом случае, проверена в судебном порядке в рамках разбирательства по рассмотрению вопроса о продлении срока содержания под стражей по статье 109 УПК РФ. Однако в рамках разбирательства по рассмотрению вопроса о продлении срока содержания под стражей 27 декабря 2010 года соответствующая жалоба рассмотрена не была.

145. Более того, попытки заявителя обжаловать постановления от 23 и 27 декабря 2010 года в связи с тем, что национальные суды не оценили законность его содержания под стражей по постановлениям прокурора, оказались безуспешными. В действительности, 26 апреля 2011 года Иркутский областной суд оставил без изменений постановление от 23 декабря 2010 года, подтвердив, что жалоба заявителя не должна была рассматриваться отдельно в соответствии со статьей 125 УПК РФ и что последующее нерассмотрение жалобы в ходе разбирательства по рассмотрению вопроса о продлении срока содержания под стражей не является основанием для отмены постановления суда первой инстанции. Соответственно, национальные суды двух инстанций подтвердили, что заявитель не может добиться судебной проверки законности его содержания под стражей на основании постановлений прокурора в рамках процедуры, предусмотренной статьей 125 УПК РФ.

146. Более того, при рассмотрении кассационной жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года Иркутский областной суд отметил, что согласно пункту 2 статьи 466 УПК РФ прокурор имел право заключить заявителя под стражу без санкции российского суда, и в том же самом постановлении суд кассационной инстанции однозначно заявил, что он не будет рассматривать жалобу на незаконность постановлений о заключении под стражу от 31 октября и 7 декабря 2010 года, так как «вступившие в силу постановления могут быть пересмотрены в рамках надзорного производства» (см. пункт 52 выше).

147. В данных обстоятельствах Суд полагает, что, несмотря на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 октября 2009 года, вопрос законности содержания заявителя под стражей на основании постановлений прокурора от 31 октября и 7 декабря 2010 года не был рассмотрен ни одним судом, хотя он последовательно поднимался адвокатом заявителя в рамках двух разных судебных разбирательств, в том числе при рассмотрении кассационной жалобы.

148. Таким образом, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части непроведения судебного пересмотра законности содержания заявителя под стражей в период с 29 октября по 27 декабря 2010 года.

(b) В отношении безотлагательности пересмотра постановления от 23 декабря 2010 года

149. Выше Суд установил, что в настоящем деле обжалование в соответствии со статьей 125 УПК РФ не являлось средством правовой защиты, позволяющим заявителю добиться безотлагательного рассмотрения судом законности его содержания под стражей. В данных обстоятельствах Суд не считает необходимым отдельно рассматривать вопрос о безотлагательности рассмотрения кассационной жалобы на постановление от 23 декабря 2010 года.

(ii) Судебная проверка законности содержания под стражей в период с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года

(α) Что касается доступности судебной проверки законности содержания заявителя под стражей

150. Суд отмечает, что хотя первоначальное заключение заявителя под стражу было санкционировано прокурором, оно впоследствии было продлено российским судом 27 декабря 2010 года и было оставлено без изменений по результатам рассмотрения кассационной жалобы 31 января 2011 года. Разбирательство, на котором был продлен срок содержания заявителя под стражей, представляло собой форму периодической судебной проверки (см. в части, имеющей отношение к данному делу, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу Станев против Болгарии (Stanev v. Bulgaria), жалоба № 36760/06, пункт 171, ECHR 2012). Стороны не оспаривали тот факт, что суд первой инстанции мог оценить условия, которые в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции являются существенными для определения «законности» содержания под стражей с целью экстрадиции.

151. Кроме того, в соответствии с российским законодательством заявитель мог обжаловать постановление о продлении срока его содержания под стражей от 27 декабря 2010 года в вышестоящий суд, который мог рассмотреть его по различным основаниям. Что касается производства в суде первой инстанции, то нет никаких оснований для сомнений в том, что суд кассационной инстанции мог рассмотреть вопрос о законности содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции.

152. По мнению Суда, отсюда следует, что заявитель имел возможность «инициировать» эффективное рассмотрение судом вопроса о законности его содержания под стражей с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года.

(b) Что касается обоснованности периода времени между рассмотрением кассационной жалобы 27 декабря 2010 года и освобождением заявителя

153. Теперь Суд рассмотрит довод заявителя о том, что проверка законности его содержания под стражей не была проведена в разумные сроки. Соответственно, необходимо выяснить, может ли период времени между 27 декабря 2010 года — когда состоялось заседание, на котором проверялась законность содержания заявителя под стражей, и 29 апреля 2011 года — когда прокурор вынес постановление об освобождении заявителя, считаться соответствующим требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции. Суд отмечает, что в недавно рассмотренном деле Ходжамбердиев против России он установил, что четырехмесячный период между периодическими проверками законности содержания под стражей соответствовал требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 5 июня 2012 года по делу Ходжамбердиев против России (Khodzhamberdiyev v. Russia), жалоба № 64809/10, пункты 25 и 108–114). Далее он отмечает, что в течение всего оспариваемого периода осуществлялась процедура экстрадиции по смыслу подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. пункты 130–131 выше). В данных обстоятельствах Суд не видит причины отклоняться от своих заключений по делу Ходжамбердиев против России (там же), и, таким образом, считает, что четырехмесячный период между последней проверкой, проведенной 27 декабря 2010 года, и освобождением заявителя был «обоснованным», и, следовательно, соответствовал требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции.

154. Таким образом, по настоящему делу не было допущено нарушения требований пункта 4 статьи 5 Конвенции в части процедуры рассмотрения вопроса о законности содержания заявителя под стражей.

(γ) Что касается безотлагательности пересмотра постановления о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года

155. Суд отмечает, что сторонами не оспаривается, что кассационная жалоба на постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года поступила в кассационный суд 11 января 2011 года. 21 января 2011 года районный суд направил ее в областной суд, который получил материалы дела через три дня. 27 января 2011 года областной суд рассмотрел дело и 31 января 2011 года вынес определение по данной жалобе. Стороны согласны в том, что, таким образом, данная кассационная жалоба была рассмотрена через двадцать дней после ее получения районным судом.

156. Суд повторяет, что вопрос о том, было ли соблюдено право на безотлагательное вынесение решения, должен решаться в свете обстоятельств конкретного дела, включая усердие, проявленное властями при проведении судебного разбирательства.

157. В настоящем деле не было подтверждено, что заявитель или его адвокат способствовали увеличению продолжительности производства в суде кассационной инстанции (см., напротив, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против России», пункты 99–100, и постановление Европейского Суда от 20 сентября 2011 года по делу Федоренко против России (Fedorenko v. Russia), жалоба № 39602/05, пункт 81).

158. Что касается действий властей, Суд отмечает заявление Властей о том, что районный суд направил дело в областной суд 21 января 2011 года, то есть через десять дней после его получения, причем данная задержка произошла в связи с необходимостью перевода постановления на узбекский язык и передачи заявителю копии перевода. Однако Суд отмечает, что, как справедливо указал заявитель, Власти не предоставили никаких документов в подтверждение данного довода, а также не объяснили необходимости перевода кассационной жалобы адвоката заявителя на узбекский язык для передачи ее его клиенту.

159. Из замечаний сторон также может быть усмотрено, что последующая трехдневная задержка относилась к периоду времени, когда материалы дела передавались из суда первой инстанции в суд кассационной инстанции. По-видимому, в национальном законодательстве не было установлено соответствующего временно́го ограничения для этой цели (см. пункт 86 выше). Суд также отмечает, что районный и областной суды находились географически достаточно близко друг от друга, что должно было, в принципе, поспособствовать ускорению коммуникации между ними, в частности в том, что касалось передачи материалов дела или назначения рассмотрения кассационных жалоб. Также представляется, что после получения материалов дела, суд кассационной инстанции начал изучать их 27 января 2011 года, то есть в течение трехдневного срока, закрепленного в национальном законодательстве (там же), и вынес определение 31 января 2011 года, то есть через шесть дней после получения материалов дела. Власти не предоставили никакой информации по поводу данной трехдневной задержки. Более того, не уточнялось, сколько времени требовалось для уведомления стороны обвинения о данной кассационной жалобе или для получения их ответных замечаний.

160. Из этого следует, что ответственность за всю длительность кассационного производства может быть возложена на национальные власти.

161. Представляется, что суд кассационной инстанции не рассматривал каких-либо сложных вопросов при определении законности содержания заявителя под стражей. Также не утверждалось, что для надлежащего пересмотра законности содержания под стражей было необходимо, например, получить дополнительные замечания или документы, связанные с личными обстоятельствами заявителя.

162. Суд повторяет, что задачей именно государства является организовать свою судебную систему таким образом, чтобы предоставить возможность судам соблюдать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 22 декабря 2009 года по делу Бутусов против России (Butusov v. Russia), жалоба № 7923/04, пункт 34).

163. Суд заключает, что в обстоятельствах настоящего дела двадцатидневная задержка при рассмотрении жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года не соответствовала принципу «безотлагательности», закрепленному в пункте 4 статьи 5 (см. для сравнения вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Каримов против России, пункт 127, постановление Европейского Суда от 8 января 2009 года по делу Худякова против России (Khudyakova v. Russia), жалоба № 13476/04, пункт 99 и, в качестве недавнего прецедента, постановление Европейского Суда от 5 июня 2012 года по делу Шакуров против России (Shakurov v. Russia), жалоба № 55822/10, пункты 184–187).

164. Соответственно, в данном отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

(δ) Выводы

165. Обобщая вышеперечисленные заключения, Суд

(а) установил нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части непроведения судом проверки законности содержания заявителя под стражей в период с 29 октября по 27 декабря 2010 года и нарушение принципа «безотлагательности» при рассмотрении кассационной жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года;

(б) не установил нарушения данного положения в части доступности процедуры проверки законности содержания под стражей с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года и обоснованности промежутка времени между последней периодической проверкой и освобождением заявителя; и, наконец,

(в) установил, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобы на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, относящиеся к безотлагательности рассмотрения кассационной жалобы на постановление от 23 декабря 2010 года.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ХОДЕ ПРОЦЕДУРЫ АДМИНИСТРАТИВНОГО ВЫДВОРЕНИЯ

166. Ссылаясь на подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, содержание которого приведено в пункте 108 выше, заявитель жаловался, что его содержание под стражей в период с 4 мая по 26 июля 2011 года с целью административного выдворения было незаконным.

А. Замечания сторон

167. Власти утверждали, что содержание заявителя под стражей с 4 мая 2011 года было законным по смыслу подпункта «f» пункта 1 статьи 5, поскольку заявитель был заключен в спецприемник во исполнение постановления суда о его административном выдворении из страны, вынесенного на основании части 1 статьи 18.8 КоАП РФ. Он был помещен в изолятор временного содержания, поскольку у него не имелось постоянного места жительства или стабильного дохода в России, он незаконно проживал на территории Российской Федерации и не намеревался добровольно исполнять решение российского суда о высылке. Власти заявили, что процедура административного выдворения сопровождалась строгими процессуальными гарантиями и проводилась с должной тщательностью.

168. Заявитель утверждал, что его содержание в спецприемнике в ожидании административного выдворения было незаконным, поскольку процедура административного выдворения не осуществлялась с достаточной степенью тщательности. Во-первых, он заявлял, что Иркутский областной суд рассмотрел его кассационную жалобу на постановление от 4 мая с необоснованной задержкой. Кроме того, после передачи дела на новое рассмотрение в районный суд, последнему потребовалось восемнадцать дней для того, чтобы вынести новое решение, причем в нем суд лишь повторил свои первоначальные выводы. Во-вторых, он утверждал, что как суд первой инстанции в двух случаях, так и Иркутский областной суд 17 июня 2011 года не принимали во внимание ключевые решающие доказательства по его делу, а именно справку из следственного изолятора, подтверждающую, что он находился под стражей с 29 октября 2010 года по 29 апреля 2011 года, и жалобу на отказ в признании его беженцем, несмотря на то, что они были должным образом представлены властям в самом начале процедуры административного выдворения. По мнению заявителя, данное упущение свидетельствовал о крайне халатном рассмотрении его дела. В-третьих, заявитель утверждал, что его заключение под стражу было незаконным в связи с несоответствием применимого национального законодательства принципу «качества закона». В заключение он подчеркнул, что ни в одном из судебных постановлений, вынесенных в рамках процедуры административного выдворения, не устанавливались временны́е ограничения применительно к его содержанию в спецприемнике, и таким образом он не мог определить продолжительность содержания под стражей.

Б.  Оценка Суда

1. Приемлемость

169. Суд отмечает, что жалобы заявителя не являются явно необоснованными в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Следовательно, они должны быть признаны приемлемыми.

2. Существо жалоб

170. Суд отмечает, что заявитель был заключен в спецприемник с целью административного выдворения из России. Данное административное выдворение представляло собой форму «выдачи» в значении подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции (обобщение соответствующих общих принципов см. в пунктах 114–117 выше).

171. Суд переходит к проверке того, являлось ли содержание заявителя под стражей «законным» в целях пункта 1 статьи 5 Конвенции, включая его соответствие «порядку, установленному законом». Срок содержания под стражей в принципе является законным, если такое лишение свободы осуществляется по решению суда. 4 мая 2011 года Кировский районный суд вынес постановление о заключении заявителя в спецприемник с целью административного выдворения со ссылкой на статью 32.10 КоАП РФ, в редакции, действовавшей на момент рассматриваемых событий (см. пункт 60 выше). Однако, 17 июня 2011 года Иркутский областной суд отменил постановление об административном выдворении по процессуальным основаниям и передал дело на новое рассмотрение, распорядившись, в том числе, тщательно изучить доводы заявителя (см. пункт 65 выше). 5 июля 2011 года суд первой инстанции вновь рассмотрел дело и повторил выводы, к которым он пришел 4 мая 2011 года. Однако данное постановление было в свою очередь отменено 26 июля 2011 года, когда в окончательном решении суд кассационной инстанции повторно установил обстоятельства дела и определил, что заявитель не совершал никакого административного правонарушения.

172. Принимая во внимание, что постановление от 5 июля 2011 года воспроизводило первоначальное постановление о заключении под стражу от 4 мая 2011 года, Суд должен рассмотреть, во-первых, вопрос о законности содержания заявителя в спецприемнике на основании постановлений суда первой инстанции (периоды с 4 мая по 17 июня 2011 года и с 5 по 26 июля 2011 года) и, во-вторых, законность его содержания в спецприемнике с 17 июня по 5 июля 2011 года на основании постановления суда кассационной инстанции от 17 июля 2011 года.

(а)Что касается законности содержания заявителя под стражей с 4 мая по 17 июня 2011 года и с 5 по 26 июля 2011 года

173. Суд должен проверить, являлись ли постановления о заключении под стражу от 4 мая 2011 года и от 5 июля 2011 года законными основаниями для содержания заявителя под стражей до их отмены в результате удовлетворения кассационных жалоб 17 июня и 26 июля 2011 года соответственно.

174. Суд повторяет, что наличие ошибок в постановлении о заключении под стражу необязательно влечет «незаконность» содержания под стражей в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Суд должен рассмотреть вопрос о том, являлась ли ошибка в решении, вынесенном в отношении заявителя, «грубым и очевидным нарушением», способным повлиять на законность соответствующего срока содержания под стражей (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда от 9 июля 2009 года по делу «Моорен против Германии» (Mooren v. Germany), жалоба № 11364/03, пункт 84, и постановление Европейского Суда от 5 ноября 2009 года по делу «Колеви против Болгарии» (Kolevi v. Bulgaria), жалоба № 1108/02, пункт 177).При определении того, было ли в постановлении о заключении под стражу от 4 мая 2011 года допущено «грубое и очевидное нарушение», делающее его ex facie недействительным и, в свою очередь, приводящее к тому, что содержание заявителя под стражей в соответствии с этим постановлением было незаконным для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции, Суд примет во внимание все обстоятельства дела, включая в частности, оценку, выполненную национальными судами (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Моорен против Германии», пункт 86).

175. Суд считает, что постановление о заключении в спецприемник от 4 мая 2011 года было принято судом, имеющем юрисдикцию в данном вопросе. Наряду с этим, Суд не может не отметить, что постановление от 4 мая 2011 года не содержало ни аргументации относительно содержания под стражей, ни конкретных предельных сроков содержания под стражей. Суд повторяет в этой связи, что, в соответствии с позицией Конституционного Суда Российской Федерации, в постановлении суда о заключении под стражу лица, подлежащего высылке из Российской Федерации, должно быть указано, что заключение под стражу является необходимым для осуществления высылки; суд должен оценить законность и причины заключения под стражу, при этом помещение под стражу на неопределенный период является неприемлемым (см. пункт 98 выше). Вместе с этим Суд повторяет, что в ранее рассмотренных делах он был готов согласиться, что подобная ошибка, взятая в отдельности, не являлась грубым и очевидным нарушением (см. в контексте непредоставления оснований для необходимости содержания заявителя под стражей, постановление Европейского Суда от 27 сентября 2011 года по делу «Алим против России» (Alim v. Russia), жалоба № 39417/07, пункт 57, и постановление Европейского Суда от 6 декабря 2007 года по делу «Лю против России» (Liu v. Russia), жалоба № 42086/05, пункт 81). В этой связи он обращается к другим существенным элементам, и в первую очередь к основаниям отмены постановлений о заключении под стражу, на которые опирался суд кассационной инстанции.

176. Далее Суд отмечает, что первоначальное постановление об административном выдворении было частично отменено 17 июня 2011 года в силу процессуальных нарушений. Действительно, в ходе заседания 4 мая 2011 года заявителю не был предоставлен перевод протокола об административном правонарушении с русского языка и переводчик, несмотря на то, что его знания русского языка не позволяли ему в достаточной мере принимать участие в заседании. Таким образом, суд кассационной инстанции пришел к выводу, что заявитель не имел возможности защищать свои интересы. Суд не находит в материалах дела фактов, опровергающих данное заключение, и также отмечает, что заявитель не присутствовал на заседании 4 мая 2011 года (см. пункты 59–62 выше). При этом подчеркивается, что установление конкретных недостатков в ходе кассационного производства само по себе не означает, что заключение под стражу было незаконным (см. решение Европейского Суда от 16 января 2001 года по делу «Гайдюргис против Литвы» (Gaidjurgis v. Lithuania), жалоба № 49098/99, и постановление Европейского Суда от 10 июня 1996 года по делу «Бэнхам против Соединенного Королевства» (Benham v. the United Kingdom), пункт 47, Сборник постановлений и решений 1996-III).

177. Независимо от того, мог или нет вышеуказанный элемент, взятый отдельно или в совокупности с неопределением оснований и предельных сроков содержания под стражей, привести к грубому и очевидному нарушению, Суд также должен убедиться в том, что национальные суды не действовали недобросовестно и предпринимали усилия для корректного применения соответствующего законодательство (см., среди прочих прецедентов, вышеуказанные постановления Европейского Суда по делам «Алим против России», «Лю против России», и вышеуказанное решение Европейского Суда по делу «Гайдюргис против Литвы» (Gaidjurgis v. Lithuania)).

178. Относительно метода, который использовался судом первой инстанции для применения внутригосударственного права к обстоятельствам данного дела, Суд отмечает, что постановлением от 26 июля 2011 года административное выдворение заявителя было признано незаконным ввиду двух обстоятельств. Во-первых, суд первой инстанции определил, что заявитель умышленно остался в России после истечения срока действия его регистрации 9 декабря 2010 года, что явно противоречило тому факту, что с этого момента до 29 апреля 2011 года он содержался под стражей в России, что подтверждалось справкой об освобождении из следственного изолятора. Во-вторых, как было установлено судом кассационной инстанции, национальное законодательство явно исключало возможность административного выдворения лица, в отношении которого осуществлялась процедура по рассмотрению вопроса о признании беженцем. Даже если предположить, что данная информация не была представлена на заседании 4 мая 2011 года, из материалов дела следует, что заявитель и его адвокат систематически поднимали данные вопросы, впервые в суде кассационной инстанции 17 июня 2011 года, а также, что еще более важно, в Кировском районном суде в ходе повторного рассмотрения дела об административном выдворении 5 июля 2011 года. Кроме того, Суд соглашается с заявителем, что как справка из следственного изолятора, подтверждающая дату освобождения заявителя, так и копия ходатайства заявителя о признании беженцем были представлены суду кассационной инстанции уже 17 июня 2011 года, а суду первой инстанции — во время заседания 5 июля 2011 года. Более того, Суд учел тот факт, что при принятии решения о передаче дела на новое рассмотрение 17 июня 2011 года Иркутский областной суд явным образом указал, что суд первой инстанции был изначально обязан тщательно рассмотреть жалобу, и повторил, что цель административного разбирательства, установленная статьей 24.1 КоАП РФ, заключалась в установлении обстоятельств дела и изучении его в полном объеме. Однако представляется, что 5 июля 2011 года суд первой инстанции пренебрег данной нормой. На этом основании Иркутский областной суд признал административное выдворение заявителя незаконным.

179. Суд повторяет, что в его функции не входит принятие решения о том, может ли лежащее в основе жалобы решение о выдворении быть обосновано внутригосударственным законодательством или Конвенцией. Все, что требуется согласно подпункту  «f», — это чтобы «принимались меры по высылке или выдаче» (см. пункт 114 выше). Однако особенностью настоящего дела является тот факт, что 26 июля 2011 года суд кассационной инстанции, в сущности, постановил, что в отношении заявителя в принципе не должны были предприниматься какие-либо меры в связи с процедурой административного выдворения. Ввиду этих обстоятельств и учитывая, что в постановлениях о заключении под стражу от 4 мая и 5 июля 2011 года вопрос о содержании заявителя под стражу рассматривался не иначе, чем в контексте необходимости обеспечения административного выдворения заявителя, Суд соглашается с оценкой суда кассационной инстанции, который в последней инстанции признал серьезные нарушения в первоначальном постановлении об административном выдворении от 4 мая 2011 года, воспроизведенном в постановлении от 5 июля 2011 года (см., mutatis mutandis, в контексте жалоб на нарушения подпункта «с» пункта 1 статьи 5, постановление Европейского Суда по делу «Романова против России» (Romanova v. Russia), жалоба № 23215/02, пункт 111, от 11 октября 2011 года, и для сравнения вышеуказанные постановления Европейского Суда по делам «Алим против России», пункт 58, и «Лю против России», пункты 81–83). Таким образом, Суд считает, что суд первой инстанции не предпринял попыток  4 мая и 5 июля 2011 года правильно применить соответствующее законодательство.

180. Оценивая вышеуказанные элементы в целом, а именно неполное установление национальным судом обстоятельств дела, в совокупности с отсутствием у заявителя возможности защищать свои интересы лично 4 мая 2011 года и неуказанием оснований или предельных сроков содержания заявителя под стражей, Суд считает, что процессуальные упущения в постановлениях суда первой инстанции, санкционировавших содержание заявителя под стражей, в их совокупности были настолько существенными, чтобы сделать эти постановления необоснованными и ex facie[1] не действительными (см. в контексте процедур экстрадиции постановление Европейского Суда от 7 июня 2007 года по делу «Гарабаев против России» (Garabayev v. Russia), жалоба № 38411/02, пункт 89).

181. Данное заключение еще больше подкрепляется следующими дополнительными факторами.

182. Во-первых, Суд повторяет, что он уже приходил к выводу, в частности в контексте жалоб на нарушения подпунктов «c» и «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции, что скорость, с которой национальные суды выносят новое постановление вместо того, которое утратило силу с истечением срока, либо было отменено в связи с ошибками, допущенными при его принятии, является дополнительным существенным фактором для определения того, было ли содержание человека под стражей необоснованным (см., в части, относящейся к настоящему делу, вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Моорен против Германии»,пункт 80). В данном деле жалоба на постановление о заключении под стражу от 4 мая 2011 года, поданная адвокатом заявителя 6 мая 2011 года, была рассмотрена Иркутским областным судом 17 июня 2011 года, то есть, спустя сорок два дня, несмотря на то, что национальное законодательство предусматривает рассмотрение подобных дел в течение одного дня с момента подачи жалобы (см. пункт 93 выше). Более того, постановление о заключении в спецприемник было окончательно отменено 26 июля 2011 года, то есть, спустя два месяца и двадцать два дня.

183. Во-вторых, Суд отмечает отсутствие проверки судом законности содержания заявителя в спецприемнике во время кассационного производства 17 июня 2011 года. В сущности, в тот день Иркутский областной суд не вынес отдельного решения о законности содержания заявителя под стражей с 4 мая 2011 года, но лишь продлил срок его содержания в спецприемнике вплоть до повторного рассмотрения его административного дела (см. пункт 65 выше, а также анализ Судом последующего периода в пунктах 188–191 ниже).

184. В данных обстоятельствах Суд приходит к выводу о том, что постановление о заключении под стражу от 4 мая 2011 года содержало недочеты или ошибки, свидетельствующие о наличии «грубого и очевидного нарушения» в особом значении, придаваемом этому понятию прецедентной практикой Суда (см. вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Моорен против Германии», пункт 75, а также содержащиеся в нем ссылки), которые, в дополнение к этому, не были устранены судом кассационной инстанции. Суд не считает необходимым отдельно рассматривать доводы заявителя о соответствии принципу «качества закона» и требованию должной тщательности.

185. В заключение Суд отмечает, что национальные власти ограничились выводом о том, что решение об административном выдворении было незаконным и, следовательно, распорядились об освобождении заявителя 26 июля 2011 года после двух месяцев и двадцати двух дней заключения, однако не приняли никаких мер для восстановления его нарушенного права на свободу и безопасность.

186. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей на основании постановлений суда первой инстанции от 4 мая и 5 июля 2011 года.

(б) Что касается законности содержания заявителя в спецприемнике с 17 июня 2011 года по 5 июля 2011 года

187. Суд отмечает, что с 17 июня 2011 года заявитель был заключен под стражу на основании определения Иркутского областного суда. 5 июля 2011 года дело было повторно рассмотрено судом первой инстанции. Он, таким образом, должен установить, было ли законным содержание заявителя под стражей с 17 июня по 5 июля 2011 года.

188. Суд отмечает, что 17 июня 2011 года Иркутский областной суд передал дело в районный суд на новое рассмотрение и указал в резолютивной части решения, что заявитель должен «оставаться в спецприемнике УВД по г. Иркутску до рассмотрения его дела по существу районным судом». Он не установил предельный срок содержания заявителя под стражей и не представил для этого оснований. Неизменный принцип Суда заключается в том, что помещение лица под стражу без судебного решения, имеющего под собой конкретные основания, и без установления четкого предельного срока для такого заключения приравнивается к нарушению статьи 5 — положению, определяющему заключение под стражу как исключительное отступление от права на свободу, допустимое лишь в строго оговоренных случаях (см., среди прочих прецедентов, в контексте жалоб на нарушения подпункта «c» пункта 1 статьи 5, постановления Европейского Суда по делам «Чумаков против России» (Chumakovv. Russia), жалоба № 41794/04, пункт 130, от 24 апреля 2012 года, «Авдеев и Верияев против России» (Avdeyev and Veryayev v. Russia), жалоба № 2737/04, пункты 45–47, от 9 июля 2009 года, и вышеуказанное постановление по делу «Худоёров против России» (Khudoyorov v. Russia), пункт 142). Суд пришел к подобным выводам в контексте подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, установив, что отсутствие надлежащего обоснования для лишения заявителя свободы делает данную меру несовместимой с требованием законности, закрепленным в статье 5 Конвенции (см. в контексте процедуры высылки постановление Европейского Суда от 20 сентября 2011 года по делу «Локпо и Туре против Венгрии» (LokpoandTouré v. Hungary), жалоба № 10816/10, пункт 24).

189. Более того, хотя можно утверждать, что компетенция суда кассационной инстанции по принятию решения о продлении срока содержания заявителя под стражей вытекала из положения статьи 30.6, согласно которому вышестоящий суд имеет полномочия пересматривать дело в полном объеме (см. пункт 94 выше), определение от 17 июня 2011 года не содержало ссылок на какое-либо законодательное положение, которое позволяло бы содержать заявителя под стражей после отмены первоначального постановления об административном выдворении.

190. Кроме того, Суд считает, что в данном деле ничто не указывает на тот факт, что в отношении заявителя предпринимались какие-либо меры «по его высылке или выдаче» (см. пункт 114 выше) в период между 17 июня 2011 года, когда было отменено постановление об административном выдворении, и 5 июля 2011 года, когда суд первой инстанции вновь вынес постановление о высылке заявителя из России.

191. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении незаконности содержания заявителя под стражей в период с 17 июня по 5 июля 2011 года.

V. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ХОДЕ ПРОЦЕДУРЫ АДМИНИСТРАТИВНОГО ВЫДВОРЕНИЯ

192. Ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, содержание которого приведено в пункте 133 выше, заявитель жаловался, что постановление о его административном выдворении было принято 4 мая 2011 года в результате процедуры, в которой не соблюдались минимальные процессуальные гарантии, требуемые данным положением Конвенции, и что в рамках этой процедуры у него не было возможности добиться безотлагательного судебного пересмотра постановления о заключении под стражу от 4 мая 2011 года.

193. Власти утверждали, что в соответствии с положениями КоАП РФ заявитель мог изучать материалы дела, делать замечания, подавать ходатайства и заявления. Тем не менее, во время заседания 4 мая 2011 года он не ходатайствовал о предоставлении ему адвоката, и власти не были обязаны назначать государственного адвоката, который бы представлял его интересы. Так или иначе, интересы заявителя были представлены при рассмотрении кассационной жалобы.

194. Заявитель не согласился с Властями и заявил, в частности, что к моменту рассмотрения кассационной жалобы он уже более одного месяца провел под стражей и что подобный ретроспективный пересмотр постановления о заключении под стражу, принятого с процессуальными нарушениями, нельзя было рассматривать как достаточное средство правовой защиты.

195. Суд считает, что данные жалобы должны быть признаны приемлемыми. Однако, принимая во внимание вышеуказанные выводы о том, что заключение заявителя под стражу с 4 мая по 26 июля 2011 года было незаконным в нарушение требований подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, он не считает необходимым отдельно рассматривать жалобы на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении данного периода содержания под стражей.

VI. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

196. Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, Суд считает целесообразным отменить указание, сделанное Властям государства-ответчика в соответствии с правилом 39 Регламента Суда.

VII. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

197. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А. Ущерб

198. Заявитель требовал 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

199. Власти оспорили его требование как чрезмерное и сочли, что установление нарушения само по себе будет являться достаточной справедливой компенсацией.

200. В настоящем деле Суд установил нарушения пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции. Суд признает, что заявитель понес моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь установлением нарушения. Таким образом,  Суд присуждает заявителю 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

Б. Расходы и издержки

201. Заявитель также требовал 5 189 евро в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных им в ходе разбирательства в Суде. По данному вопросу он предоставил подробную информацию о расходах, понесенных им в ходе разбирательства, включавших 25,5 часов работы У.З. Рябининой и 23 часа работы Е. Давидян с почасовой ставкой в размере 100 евро. Он также требовал возмещения административных и почтовых расходов в размере 339 евро.

202. Власти обратили внимание на то, что заявитель не представил каких-либо платежных документов в качестве подтверждения того, что заявленные суммы были на самом деле выплачены представителям.

203. Согласно прецедентному праву Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только если он доказал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном объеме.

204. Учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии (см. постановление Европейского Суда по делу «Фадеева против России» (Fadeyeva v. Russia), жалоба № 55723/00, пункт 147, ECHR 2005-IV), Суд считает разумным присудить заявителю требуемую сумму.

 

В. Проценты за просрочку платежа

205. Суд считает приемлемым, что процентная ставка при просрочке платежа должна быть установлена в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка, плюс три процента.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. решает исключить жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «а» пункта 1 статьи 37 Конвенции, в той мере, в которой она касается утверждений заявителя о нарушении статей 3 и 13 Конвенции;

 

2. решает прекратить применение меры, указанной Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда;

 

3. объявляет оставшуюся часть жалобы приемлемой;

 

4. постановляет, что по настоящему делу было допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей с 29 октября по 27 декабря 2010 года;

 

5. постановляет, что по настоящему делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции, так как содержание заявителя под стражей в период с 27 декабря 2010 года по 29 апреля 2011 года было законным;

 

6. постановляет, что по настоящему делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении принципа тщательности в рамках процедуры экстрадиции;

 

7. постановляет, что по настоящему делу было допущено нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части недоступности судебной проверки законности постановлений прокурора от 31 октября и 7 декабря 2010 года;

 

8. постановляет, что по настоящему делу было допущено нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части нарушения требования безотлагательности при рассмотрении кассационной жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 27 декабря 2010 года;

 

9. постановляет, что по настоящему делу не было допущено нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в части доступности судебного пересмотра законности содержания заявителя под стражей после 27 декабря 2010 года и обоснованности временно́го промежутка между этой датой и датой освобождения заявителя;

 

10. постановляет, что по настоящему делу было допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей с 4 мая по 26 июля 2011 года с целью административного выдворения;

 

11. постановляет, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобы на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с быстротой рассмотрения кассационной жалобы на постановление от 23 декабря 2010 года и достаточности и объема пересмотра в рамках разбирательства 27 декабря 2010 года, равно как и жалобу на основании данной статьи, связанной с состязательностью и быстротой производства по административному выдворению;

 

12. постановляет:

(а) что в течение трех месяцев со дня вступления данного постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции власти государства-ответчика должны выплатить заявителю следующие суммы:

 

(i) 10 000 (десять тысяч) евро включая любой налог, которым может облагаться данная сумма, в качестве компенсации морального вреда, которые подлежат переводу в российские рубли по курсу на день выплаты;

 

(ii) 5 189 (пять тысяч сто восемьдесят девять) евро, включая любой налог, которым может облагаться данная сумма, в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных заявителем, которые подлежат переводу в российские рубли по курсу на день выплаты;

 

(б) что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации на данную сумму начисляются простые проценты в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка в течение периода выплаты пени плюс три процента.

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 16 октября 2012 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                     Нина Вайич
      Секретарь                                                                        Председатель

 



[1] Еx facie (лат.) – явно, очевидно (прим. переводчика).