Европейский Суд по правам человека

 

 

                  ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ                                           

 

 

 

 

 

 

ДЕЛО «ПУТИНЦЕВА против РОССИИ»

 

(Жалоба № 33498/04)

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

10 мая 2012 г.

 

                 

                       

                             Постановление вступило в силу 10 августа 2012 г.

 

По делу «Путинцева против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Нина Вайич, Председатель,
          Анатолий Ковлер,
          Пер Лоренсен,
          Элизабет Штайнер,
          Ханлар Гаджиев,
          Линос-Александр Сицильянос,
          Эрик Мозе, судьи,
и Андрэ Вампаш, Заместитель Секретаря Секции,

проведя 17 апреля 2012 года совещание по делу за закрытыми дверями,

выносит следующее постановление, утвержденное в тот же день:

ПРОЦЕДУРА

 

1 . Дело было инициировано на основании жалобы (№ 33498/04) против Российской Федерации, поданной в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») гражданкой Российской Федерации Светланой Валерьевной Путинцевой (далее — «заявительница») 3 сентября 2004 года.

 

2 . Интересы заявителя представляли Т. Никобова, а затем Т. Сладкова, адвокаты, практикующие в Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») были представлены в Суде Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека, Г. Матюшкиным.

 

3 . Заявительница, в частности, утверждала, что ее сын был убит во время прохождения военной службы, а реакция властей на данный инцидент была ненадлежащей.

 

4 . 16 сентября 2008 года жалоба была коммуницирована Властям. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 

5 . Заявительница, 1964 года рождения, проживает в городе Белоярский Тюменской области.

 

6 . 8 июня 2001 года сын заявительницы Валерий Путинцев был призван на обязательную двухлетнюю военную службу. Он был направлен на службу в войсковую часть № 39982 в г. Ужур.

 

7 . Вечером 9 февраля 2002 года В. Путинцев покинул войсковую часть без разрешения. Через три дня он был задержан в близлежащем селе, и его арестовали в дисциплинарном порядке сроком на десять дней в связи с самовольным оставлением войсковой части. Он был отправлен на гауптвахту в Ужурском гарнизоне.

 

8 . 14 февраля 2002 года на дежурство на гауптвахте Ужурского гарнизона заступил младший сержант Л. На следующий день по приказу коменданта гарнизона младший сержант Л. попытался обыскать сына заявительницы. В. Путинцев нанес младшему сержанту удар головой, разбив ему губу. Л. не наносил ответного удара. В связи с происшествием комендант приказал провести медицинский осмотр сына заявительницы и младшего сержанта Л. Во время сопровождения сына заявительницы из военного госпиталя к гауптвахте гарнизона Л., пытаясь предотвратить побег сына заявительницы, выстрелил в него и ранил в правую ягодицу. Утром 27 февраля 2007 года сын заявительницы умер от огнестрельного ранения, которое вызвало повреждения внутренних органов и обширное кровотечение.

 

9 . Комендант Ужурского гарнизона сразу же сообщил о выстреле в военную прокуратуру войсковой части № 56681. В связи с зарегистрированным инцидентом было возбуждено уголовное дело. 15 февраля 2002 года в 15.10 исполняющий обязанности помощника военного прокурора осмотрел место происшествия. Младший сержант Л. выступал в качестве свидетеля. В протоколе сообщалось, что прилегающая к военному госпиталю территория была огорожена бетонным забором. Дорога, проходящая между зданием госпиталя и забором, вела к металлическим воротам, препятствующим входу на территорию госпиталя. На дороге приблизительно на расстоянии двадцать пять метров от входных ворот была найдена стреляная гильза от автоматического оружия. План места происшествия, составленный следователем, показал, что сын заявительницы побежал вдоль дороги по направлению к воротам с расстояния тридцати метров. Он миновал ворота, но никто не попытался его остановить. В схеме также было указано, что младший сержант Л. также миновал ворота в погоне за сыном заявительницы и, пробежав еще семь метров, остановился и выстрелил в В. Путинцева. На расстоянии семидесяти трех метров от места, где открыл огонь Л., на дороге между двумя заборами, отделяющими основную территорию войсковой части от территории дисциплинарного подразделения, в котором содержался сын заявительницы, было обнаружено кровавое пятно размером шестьдесят на сорок сантиметров. Кроме того, на схеме был изображен маршрут сына заявительницы от места, с которого он начал бежать, до кровавого пятна. Согласно этому чертежу, миновав ворота на территории госпиталя, он побежал по направлению к контрольно-пропускному пункту на основной территории воинской части, расположенному прямо напротив ворот больницы, а затем, повернув, метнулся вдоль дороги между двумя заборами.

 

10 . Следователь изъял форму и нижнее белье сына заявительницы, сфотографировал одежду и составил подробное описание выявленных на ней пятен и повреждений. На фотографиях были изображены пропитанные кровью нательная рубашка и зимние подштанники. Следователь также изъял принадлежащий Л. автомат АК-74 и боеприпасы, в том числе пятьдесят семь боевых патронов и две стреляных гильзы, собранные после стрельбы старшим лейтенантом К. и другими солдатами.

 

11 . Спустя несколько часов Л. был допрошен в качестве свидетеля. Он описал свой спор с сыном заявительницы, в результате чего он получил удар в губу, а также последующее посещение военного госпиталя с целью медицинского осмотра. Младший сержант Л. утверждал, что по дороге к госпиталю военнослужащие предупредили сына заявительницы, что в него будут стрелять, если он попытается сбежать. Это не помешало сыну заявительницы бежать на обратном пути из госпиталя. Л. подчеркнул, что, несмотря на его предупредительные окрики и два предупредительных выстрела в воздух, Путинцев продолжал убегать, предлагая Л. и сопровождающему  старшему лейтенанту К. его поймать. Л. один раз выстрелил в сына заявительницы, целясь в ногу. В момент выстрела сына заявительницы отделяло от Л. приблизительно семьдесят метров. В тот же момент времени старший лейтенант К. находился примерно в двадцати метрах от сына заявительницы, продолжая погоню. Сын заявительницы упал на землю, и старший лейтенант К. приказал Л. вызвать скорую помощь. После того, как сына заявительницы забрали в госпиталь, старший лейтенант К. приказал Л. собрать гильзы. Они смогли найти две гильзы: одну от двух предупредительных выстрелов и одну от прицельного выстрела.

 

12 . Поиск пули, которой был подстрелен сын заявительницы, даже с использованием миноискателя, не принес результатов.

 

13 . 16 февраля 2002 года следователь запросил заключение психолога войсковой части относительно психического состояния сына заявительницы непосредственно перед происшествием. Психолог указал, что во время беседы сын заявительницы «намекал на издевательства над ним в подразделении со стороны младших командующих офицеров (сержантов), [чьих] фамилий он не упоминал, [и] жаловался на невозможность установления социальных контактов и дружеских взаимоотношений в войсковой части». В то же время, психолог описывал Путинцева как психологически уравновешенного, упрямого и решительного человека, способного защищать свое мнение «до конца любыми способами». Заметив во время беседы, что сын заявительницы обессилен и у него обнаруживаются признаки депрессии, психолог рекомендовал перевести его в другую войсковую часть, не предоставляя ему доступ к огнестрельному оружию и обеспечив психологическое наблюдение в новой части.

 

14 . В последующие после стрельбы дни следователь опросил сослуживцев сына заявительницы, включая тех, которые дежурят на контрольно-пропускном пункте в войсковой части 15 февраля 2002 года и  были свидетелями происшествия, персонал военного госпиталя и руководящих сотрудников части. Свидетели описывали Путинцева как спокойного, но необщительного человека и отрицали, что он подвергался или что они видели, что он подвергался запугиваниям или жестокому обращению в какой-либо форме. Некоторые свидетели видели сына заявительницы лежащим на земле после стрельбы, с окровавленными бедрами и животом. Некоторые из них помогали перевезти пострадавшего в госпиталь.

 

15 . Комендант гарнизона утверждал, что он разговаривал с сыном заявительницы после самовольной отлучки. В. Путинцев якобы признался ему, что у него были сложности в отношениях с сослуживцами с Кавказа, но отказывался их назвать. Комендант настаивал, что во время дачи вечерних распоряжений караулу он обращал особое внимание на В. Путинцева, узнав, что он был «психологически неуравновешен». Утром 15 февраля 2002 года военнослужащему было доложено о споре, возникшем между сыном заявительницы и солдатом караула М. после отказа Путинцева пройди медицинский осмотр. Военнослужащий поговорил с сыном заявительницы, и во время этого разговора последний жаловался на то, что он был избит солдатами караула. Комендант позвал сотрудника, ответственного за подразделение караула, младшего сержанта Л., и солдата М. и приказал младшему сержанту Л. провести  медицинский осмотр сына заявительницы, чтобы убедиться в наличии телесных повреждений. Пожаловавшись на нехватку места в помещении для проведения осмотра, Л. попросил разрешения коменданта провести осмотр в другой комнате, куда он отвел В. Путинцева. Они вернулись через несколько минут, при этом у Л. была разбита губа и он пожаловался, что сын заявительницы напал на него. Руководящий военнослужащий разрешил провести медицинский осмотр сына заявительницы и Л. врачам госпиталя. Он предложил Л. возможность покинуть караул, но тот заверил, что не держит зла на сына заявительницы и желает сопровождать Путинцева в госпиталь.

 

16 . Следователь также изучил материалы служебного расследования по поводу самовольной отлучки сына заявительницы. В деле содержалось объяснение В. Путинцева относительно его решения покинуть войсковую часть. Он утверждал, что чувствовал себя одиноким, подавленным и уставшим от воинской службы. Исследование обстоятельств дела привело к принятию постановления об отказе в возбуждении уголовного дела против Путинцева, учитывая его искреннее раскаяние и тот факт, что его решение покинуть территорию войсковой части было всего лишь попыткой избежать трудностей армейской жизни.

 

17 . 27 февраля 2002 года расследование по факту стрельбы приняло новый оборот по причине смерти сына заявительницы. Следователь военной прокуратуры разрешил провести посмертную судебно-медицинскую экспертизу, попросив экспертов установить причину смерти Путинцева и расстояние, с которого в него стреляли. Эксперты также должны были составить список телесных повреждений, найденных на теле сына заявительницы, и определить их характер. В докладе № 945 эксперты установили, что причиной смерти сына заявительницы являлось сквозное огнестрельное ранение.

 

18 . Целью проведения еще одной экспертизы было установление того, насколько действия Л. соответствовали воинскому уставу, в частности было ли законным применение оружия. В экспертном заключении, составленном 9 марта 2002 года, подтверждалось, что Л. был обязан открыть огонь при побеге В. Путинцева. Л. в точности соблюдал правила, регулирующие применение огнестрельного оружия в подобной ситуации. Он выстрелил в сына заявительницы только после исчерпания всех других средств предотвращения побега. Он предупредил Путинцева об использовании огнестрельного оружия и сделал предупредительные выстрелы.

 

19 . 1 марта 2002 года следователь изъял личные вещи сына заявительницы, в том числе несколько писем членов его семьи, а также письма, в которых В. Путинцев жаловался на слабое здоровье, на то, что очень скучал по дому и был подавлен, что ему было трудно привыкнуть к армии, унижающему достоинство обращению со стороны военнослужащих, принуждительному труду на благо военнослужащим, равносильному обращению с рабами.

 

20 . 11 марта 2002 года военный прокурор войсковой части № 56681 назначил группу следователей для ведения дела сына заявительницы.

 

21 . В марте 2002 года следователи дополнительно допросили большое количество свидетелей, пытаясь прояснить некоторые аспекты воинской службы сына заявительницы, его отношения с сослуживцами и руководящими военнослужащими и т.д.

 

22 . Месяц спустя уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления в действиях Л. Следователь пришел к выводу, что Л. в точности соблюдал правила, регулирующие применение огнестрельного оружия для предотвращения побега задержанного. 28 июня военный прокурор 1 отдела надзора военной прокуратуры РВСН подполковник юстиции отменил это постановление и возобновил расследование по уголовному делу, посчитав, что следователи недостаточно тщательно изучили альтернативные версии событий, произошедших 15 февраля 2002 года, включая версию умышленного убийства в результате существования дедовщины в войсковой части, и не провели ряд важных следственных действий, в том числе экспертизу автомата и стреляных гильз, изъятых с места происшествия, воспроизведение событий с участием Л., следственный эксперимент одежды сына заявительницы и оценку качества медицинской помощи, предоставленной ему в больнице после стрельбы.

 

23 . Полностью следуя инструкциям, содержавшимся в постановлении от 28 июня 2002 года, и повторно опросив большое количество свидетелей, 14 сентября 2002 года следователь снова вынес постановление о прекращении уголовного дела, посчитав, что состав преступления отсутствовал. Окончательное обоснование постановления  о прекращении уголовного дела было следующим:

«Действия Л., который 15 февраля 2002 года, находясь на дежурстве... предотвращая побег Путинцева В., задержанного за дисциплинарное нарушение, открыл огонь «на поражение», в результате чего Путинцев получил телесные повреждения и вскоре умер, содержат формальные признаки уголовного преступления, предусмотренного пунктом 4 статьи 111 Уголовного кодекса Российской Федерации. Однако, принимая во внимание тот факт, что Л. применил оружие в соответствии со статьей 201 Устава гарнизонной и караульной служб Вооруженных сил Российской Федерации [...] и что он не нарушал обязанностей, возложенных на него [...] Уставом, необходимо сделать заключение, что его действия не составляли уголовно наказуемого деяния».

 

24 . 10 февраля 2003 года в ответ на жалобу заявительницы заместитель военного прокурора отменил  постановление от 14 сентября 2002 года и возобновил расследование. Заместитель прокурора постановил, что постановление следователя было преждевременным, и приказал ему предпринять ряд дополнительных следственных действий.

 

25 . 7 мая 2003 года заместитель военного прокурора войсковой  части № 56681 вынес постановление о прекращении уголовного дела, не установив фактов, подлежащих расследованию. Соответствующие части  постановления гласят следующее:

«15 февраля 2002 года, в 14.10, по приказу военного коменданта [сын заявительницы] был доставлен в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского осмотра в сопровождением младшего сержанта Л. и помощника начальника охраны, старшего лейтенанта К.

На обратном пути к гауптвахте, в 14.10, [сын заявительницы] бежал недалеко от изолятора, расположенного на территории военного госпиталя. Для предотвращения преступных действий [со стороны сына заявительницы] младший сержант Л. предупредил [его] окриком: «Стой, стрелять буду!» — но [сын заявительницы] не повиновался приказу. [Младший сержант] Л. снял свой автомат АК-74 с предохранителя и перевел спусковой крючок в режим одиночного выстрела. Он вложил пулю в зарядную камору и сделал два предупредительных выстрела в воздух. [Сын заявительницы] никак не отреагировал и продолжал бежать.

[Старший лейтенант] К. побежал за [сыном заявительницы], пытаясь догнать его, но споткнулся и упал. Тогда младший сержант Л. побежал за [сыном заявительницы] и, понимая, что он не может его догнать, остановился возле входных ворот в военный госпиталь и сделал один выстрел в [сына заявительницы], в результате чего [сын заявительницы] получил телесное повреждение в виде сквозного пулевого ранения в правую ягодицу, что привело к повреждениям основных кровеносных сосудов, правого бедра и костной структуры, что сопровождалось нарушением кровотока к правой нижней конечности с последующими некробиотическими изменениями в мышцах голени и осложнениями в форме острой почечной недостаточности, появлением стрессовых язв в толстом и тонком кишечнике и их последующем прободением, [а также] развитием калового перитонита и общего отравления организма, [что привело к] серьезному ухудшению здоровья.

Бригада скорой помощи забрала [сына заявительницы] в хирургическое отделение военного госпиталя войсковой части № 93421, где была проведена хирургическая операция.

18 февраля 2002 года [сын заявительницы] был доставлен в Красноярскую областную больницу № 1, где 27 февраля 2002 года, в 8.45, он скончался от полученных травм.

[Младший сержант] Л., допрошенный в качестве свидетеля в ходе предварительного следствия, заявил, что... 14 февраля 2002 года он принял дежурство на гауптвахте Ужурского гарнизона. [Сын заявительницы], солдат войсковой части № 39982, содержался на гауптвахте за дисциплинарный проступок. 15 февраля 2002 года, в 14.10, по приказу военного коменданта [сын заявительницы], под сопровождением Л. и [старший лейтенант] К., был доставлен в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского осмотра. После осмотра, в 14.30, они покинули госпиталь и направились на гауптвахту. Старший лейтенант К. поскользнулся возле изолятора госпиталя, и в этот момент [сын заявительницы] кинулся бежать по направлению к контрольно-пропускному пункту с криками «попробуйте меня поймать». К. и Л. побежали за ним. Для предотвращения преступных действий [со стороны сына заявительницы] Л. предупредил [его] окриком: «Стой, стрелять буду!» Однако [сын заявительницы] не повиновался приказу. Тогда Л. остановился, снял автомат с предохранителя, перевел спусковой крючок в режим одиночного огня и произвел предупредительный выстрел в воздух. [Сын заявительницы] никак не отреагировал и продолжал бежать. Л. снова погнался за ним. Через десять метров он сделал еще один предупредительный выстрел в воздух. [Сын заявительницы] продолжал бежать. Тогда Л. единожды выстрелил в него, целясь по ногам. После выстрела [сын заявительницы] упал. Старший лейтенант К. ... приблизился к [сыну заявительницы] и попросил Л. вызвать скорую помощь. Младший сержант побежал в госпиталь, а затем, вместе с дежурными врачами, побежал к тому месту, где лежал [сын заявительницы]. Врачи осмотрели [сына заявительницы], поместили его в машину скорой помощи и забрали [его] в госпиталь.

Младший сержант Л. подтвердил свои показания во время восстановления событий, в ходе  следственного эксперимента 16 августа 2002 года.

 Старший лейтенант К., допрошенный в качестве свидетеля в ходе предварительного следствия, заявил, что находился на контрактной военной службе в войсковой части № 12440. Ночью 14 февраля 2002 года он заступил на дежурство в качестве часового на гауптвахте Ужурского гарнизона в должности помощника начальника караула... 15 февраля 2002 года, в 14.00, по приказу военного коменданта он вместе с младшим сержантом Л. сопровождал [сына заявительницы] в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского осмотра. После обследования он, Л. и [сын заявителя] покинули госпиталь и направились обратно на гауптвахту. По пути к гауптвахте, возле больничного изолятора, [сын заявительницы] неожиданно побежал по направлению к входным воротам с криками: «Попробуйте меня поймать и ударить!» В этот же момент К. поскользнулся и не смог схватить [сына заявительницы]. Младший сержант Л. сразу же прокричал, обращаясь к [сыну заявительницы]: «Стой, стрелять буду!» — Но [сын заявительницы] продолжал бежать. Л. сделал предупредительный выстрел в воздух, а затем побежал за [сыном заявительницы]. [Сын заявительницы] никак не отреагировал и выбежал через входные ворота, продолжив бежать вдоль забора. Л. остановился возле ворот и сделал второй предупредительный выстрел в воздух. [Сын заявительницы] продолжал бежать, не обращая внимания на выстрелы и окрики. После того, как Л. пробежал через входные ворота, он выстрелил в [сына заявительницы] и ранил его. В этот момент времени старший лейтенант К. находился примерно в 15-20 метрах от [сына заявительницы]. После этого он подошел к [сыну заявительницы] и немедленно вызвал скорую помощь, которая забрала [сына заявительницы] в госпиталь.

Старший лейтенант К. подтвердил свои показания во время восстановления событий, в ходе проведения следственного эксперимента 16 августа 2002 года.

Н., опрошенный в качестве свидетеля в ходе предварительного следствия, заявил, что он проходил обязательную военную службу в войсковой части № 12463. 14 февраля 2002 года он заступил на дежурство на контрольно-пропускном пункте. Контрольно-пропускной пункт был расположен напротив военного госпиталя войсковой  части № 93421. 15 февраля 2002 года, в 14.30, он находился снаружи, возле входных ворот контрольно-пропускного пункта № 4, проверяя... автомобили... Снаружи он был один. Когда он в очередной раз закрывал ворота... то услышал, что кто-то кричит «Стой, стрелять буду!» со стороны госпиталя. Он заметил солдата, бегущего от госпиталя, и двух людей, лейтенанта и солдата с оружием, бегущих за ним. Убегавший военнослужащий не реагировал на окрики... и продолжал бежать. Тогда солдат с оружием выстрелил в воздух, но [сын заявительницы] продолжал бежать, не проявляя никакой реакции. Затем [Н.] услышал еще один выстрел, но ситуация не изменилась. Убегавший солдат побежал по дороге, ведущей вдоль забора, и Н. больше не мог [его] видеть с того места, где он стоял на контрольно-пропускном пункте № 4. Он смог только увидеть, что солдат с оружием выбежал через ворота госпиталя и выстрелил в убегавшего [солдата]. [Л.] выстрелил один раз. После этого Н. выбежал на дорогу и посмотрел в направлении, в котором стрелял солдат с оружием. Н. увидел, что [солдат, который до этого убегал], лежит на  обочине дороги, а рядом с ним стоит военнослужащий. [Военнослужащий] приказал солдату с оружием бежать в госпиталь за скорой помощью. Примерно через 5-10 минут прибыл врач, а за ним — машина скорой помощи. Н. точно запомнил, что солдат с оружием сделал только один прицельный выстрел и ранил убегавшего солдата третьим выстрелом, поскольку первые два выстрела были сделаны в воздух.

Командир войсковой части № 39982, подполковник Б., допрошенный в качестве свидетеля по уголовному делу, заявил, что он знал [сына заявительницы] только в период с 6 по 12 февраля 2002 года. Он описал его как скрытного, необщительного человека. [Сын заявительницы] слишком остро реагировал на замечания руководства. У него не было друзей. 9 февраля 2002 года... [Б.] сообщили, что [сын заявительницы] покинул войсковую часть без разрешения. Поиск не дал результатов. 11 февраля 2002 года, в 11.00, Б. уведомили, что сотрудники Коптевского районного отделения милиции задержали солдата, который назвался Ивановым и отказался предъявить военный билет. Оказалось, что задержанным был [сын заявительницы]. [В. Путинцев] отказался объяснить причины самовольной отлучки. Б. вернул [сына заявительницы] в войсковую часть, в дисциплинарном порядке арестовал его и направил на гауптвахту гарнизона. На лице [сына заявительницы] не было никаких повреждений. У него была сухая царапина, которую, по его словам, он получил во время работы в учебной части в городе Переславль-Залесский.

Ко., допрошенный в качестве свидетеля по уголовному делу, показал, что он работал хирургом в Областной клинической больнице № 1. 18 февраля 2002 года он находился на работе, около 15.00 его вызвали в приемное отделение. На носилках лежал солдат, [сын заявительницы], который пострадал в результате огнестрельного ранения. Во время обследования на его теле не было обнаружено никаких повреждений, кроме огнестрельной раны.

...

Согласно судебно-медицинской экспертизе трупа [сына заявительницы] № 945:

1. Смерть [сына заявительницы] наступила в результате сквозного ранения в правую ягодицу, которое вызвало повреждения основных кровеносных сосудов, правого бедра и костной структуры... Заключение, вынесенное о причине смерти, было подтверждено наличием входной и выходной ран на коже, [а также] макроскопической и микроскопической картиной.

2. Согласно поданным медицинским документам, смерть была констатирована в 4.45 27 февраля 2002 года.

...

Определение расстояния, с которого был произведен выстрел, а также подробное описание входной и выходной ран не представлялось возможным, поскольку они были подвергнуты хирургическому вмешательству.

Повреждение вызвало у [сына заявительницы] серьезное нарушение здоровья, угрожающего его жизни в момент нанесения, и имело прямую причинно-следственную связь со смертью [сына заявительницы].

...

По результатам комплексной амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы № 209, проведенной 12 апреля 2002 года в отношении периода, предшествующего самовольной отлучке [сына заявительницы] из войсковой части и его последующему побегу с гауптвахты, [сын заявительницы] не проявлял признаков психического заболевания; ему были присущи следующие личностные черты: стремление обратить на себя внимание, упрямство, склонность к истерии, нежелание соблюдать общепринятые нормы и правила и служить в армии, настойчивое желание достигнуть целей любыми способами, склонность к переоценке своих способностей, отсутствие контроля над своими действиями в эмоционально значимых ситуациях, что [тем не менее] не мешало ему полностью осознавать действительный характер и опасность своих действий и контролировать их. Во время побега от караула он не проявлял признаков временного психического расстройства..., его действия были осознанными, целенаправленными, и [сын заявительницы] был способен полностью осознавать характер и опасность своих действий и контролировать их.

Согласно результатам, содержащимся в отчете о судебно-медицинской экспертизе о предоставленной медицинской помощи [сыну заявительницы]:

1. Причиной смерти [сына заявительницы] являлось одиночное огнестрельное ранение в правую ягодицу и подвздошную область с огнестрельными переломами правого вертела бедренной кости, лобковой и седалищной костей, повреждение подвздошных артерий и вен с правой стороны, сопровождавшееся обильной потерей крови, обширным кровотечением в забрюшинном пространстве, травматическим и геморрагическим шоком, осложненное многочисленными повреждениями органов.

2. Хирургическое вмешательство [у сына заявительницы] в госпитале... было необходимым, технически правильным и своевременным.

3. Послехирургическое лечение [сына заявительницы] в госпитале, а впоследствии в Красноярской краевой клинической больнице, проводилось правильно и в необходимом объеме.

4. Ошибок во время хирургического и послехирургического лечения [сына заявительницы] в госпитале, и впоследствии в Красноярской краевой клинической больнице, зафиксировано не было.

Согласно результатам баллистической экспертизы № 1478:

...

3. Три гильзы, предоставленные на экспертизу, являются составными элементами боевых патронов... для автомата АК-74...;

4, 5, 6. Имеются два отверстия [в одежде (в шинели, штанах и кителе), представленной на экспертизу], вызванные механическим повреждением: эти отверстия появились в результате выстрела; одно отверстие — входное, другое — выходное.

...

9. Если шинель не была застегнута на пуговицы, дыры от выстрела в военной одежде... представленной на экспертизу, появились в результате одного выстрела одной пулей;

...

11. Отверстия в одежде, представленной на экспертизу, появились в результате выстрела с расстояния не менее 30 сантиметров;

...

13. Три гильзы, представленные на экспертизу, были выстрелены из автомата АК-74 (№ 896397250 4), представленного на экспертизу.

Старший эксперт В. утверждал, что расстояние, с которого был произведен выстрел, превышало 30 сантиметров. Определить точное расстояние не представлялось возможным, поскольку автомат, представленный на экспертизу, был с пламегасителем...

Согласно экспертизе воинского устава № 101 от 9 марта 2002 года:

1. Порядок применения огнестрельного оружия установлен разделом 11 Протокола № 14 и пунктом 9 части 201 Устава гарнизонной и караульной служб Вооруженных сил Российской Федерации; в них говорится, что караульный должен применить огнестрельное оружие после предупреждения арестованного (заключенного под стражу), который пытается бежать, императивным окриком: «Стой, стрелять буду!», и при неповиновении приказу [караульный] должен произвести выстрел.

2. Караульный, младший сержант Л., не нарушал порядок применения огнестрельного оружия при использования автомата и соблюдал требования, изложенные в части 201 Устава.

3. При попытке задержанного к бегству караульный не должен его преследовать; после предупредительного окрика «Стой, стрелять буду!» он должен выстрелить в задержанного.

4. В силу статьи 24 Протокола № 14 Устава ... задержанные солдаты должны отправляться с гауптвахты в другие [пункты] на территории воинской части группами, состоящими не более чем из 15 человек, в сопровождении одного караульного... По приказу военного коменданта гарнизона старший лейтенант К., помощник начальника караульного полка, был отправлен для сопровождения [сына заявительницы], поскольку последний был склонен к самовольному оставлению войсковой части.. При сопровождении [сына заявительницы] К. не нарушал требований Устава.

...

Во время сопровождения [сына заявительницы] младший сержант Л. соблюдал установленный порядок, идя на расстоянии трех шагов слева от [сына заявительницы], а [старший лейтенант] К. шел впереди заключенного, не нарушая требований Устава...

По утверждениям солдат обязательной воинской службы в войсковой частях №№ 39982 и 40250, [сын заявительницы] не подвергался насильственным действиям или запугиваниям со стороны других солдат и офицеров вышеупомянутых частей; его никто не избивал и не запугивал, а также не оскорблял его и не заставлял выполнять за себя какую-либо работу.

Капитан Ш. утверждал... что после прибытия [сына заявительницы] на гауптвахту он был обследован и не имел никаких повреждений и ушибов на теле, за исключением ушиба на левой голени, который, по словам [сына заявительницы], он получил в результате падения во время своего отсутствия в войсковой части... На гауптвахте [сына заявительницы] кормили в соответствии с установленными нормами; он не жаловался на условия содержания на гауптвахте. Во время дежурства Ш. никаких насильственных действий или запугиваний в отношении [сына заявительницы] не происходило.

...

Начальник медицинской службы войсковой части № 39982, Ф., утверждал, что... по прибытии [сына заявительницы] из учебной части г. Переславль-Залесский он был осмотрен... Во время первого осмотра начальник медицинской службы не заметила никаких повреждений или других признаков возможных побоев на теле [сына заявительницы]. При осмотре головы [сына заявительницы] она заметила инфицированную рану на коже головы; согласно объяснениям [сына заявительницы], он получил эту травму, когда ударился головой о низкий дверной проем в Переяславе-Залесском. Осмотр солдат проводился ежедневно, и во время прохождения [сыном заявительницы] службы в войсковой части № 39982 она не обнаруживала повреждений, ушибов или других признаков побоев у него теле. [Сын заявительницы] не предъявлял никаких жалоб относительно состояния здоровья.

Начальник медицинской службы войсковой части № 40250, О., сделала заявления, аналогичные заявлениям Ф., и, кроме того, утверждала, что... в январе 2002 года [сын заявительницы] поступил в госпиталь войсковой части № 93421 с диагнозом «затрудненная адаптация». Во время разговора с врачом Т. она выяснила, что [сын заявительницы] хотел перевестись в центр связи войсковой части № 39982, поскольку он не мог адаптироваться в войсковой части № 40250. В то же время [сын заявительницы] не говорил врачу Т. о запугиваниях cо стороны сослуживцев или других лиц.

Майор А. утверждал, что... [в день стрельбы] примерно в 14.20 [сын заявительницы] и Л. были доставлены для медицинского осмотра. Во время осмотра [сын заявительницы] был раздет догола и А. осмотрел его, пытаясь найти повреждения, ушибы, царапины и т.д. Он провел осмотр, начиная с головы и лица [сына заявительницы] и заканчивая ногами. Во время осмотра на коже головы [сына заявительницы] он обнаружил повреждение, покрытое коричневыми струпьями. Он заключил, что эта рана была нанесена 4-5 дней назад. Кроме того, он обнаружил небольшое повреждение на левой голени [сына заявительницы], которое также было получено 4-5 дней назад. Никаких других повреждений на теле [сына заявительницы] выявлено не было. При обследовании Л. он обнаружил рваную рану размером около 1 сантиметра на внутренней стороне верхней губы. Эта рана могла быть нанесена за 30 минут до их прибытия в госпиталь. Следовательно, [майор А.] зафиксировал повреждения [сына заявительницы] и Л. в направлениях на медицинское обследование.

Согласно письменным заявлениям [сына заявительницы] он получил повреждение кожи головы в учебной части в Переяславе-Залесском в октябре 2001 года.

Во время предварительного расследования заявления о том, что [сын заявительницы] подвергался насильственным действиям и запугиваниям со стороны других служащих в период несения им службы в войсковой частях №№ 39982 и 40250, не подтвердились. Заявления о вымогательстве денег, личных и военных принадлежностей у [сыны заявительницы] также не были подтверждены. Было установлено, что [сын заявительницы] получил повреждение кожи головы во время несения службы в учебной части в Переяславле-Залесском; он получил повреждение левой голени в результате падения во время самовольной отлучки из войсковой части в период времени с 8 по 12 февраля 2002 года; ушиб правого глаза [сын заявительницы] получил в результате приведения его в чувство в Красноярской краевой больнице № 1; никто не несет ответственности за нанесение телесных повреждений [сыну заявительницы].

Таким образом, необходимо сделать вывод, что попытка [сына заявительницы] к побегу с гауптвахты была вызвана его собственными противозаконными действиями и недостаточным пониманием действительного характера и социального вреда, причиняемого собственными действиями; этот побег был целенаправленным и осознанным и не был вызван внешними факторами.

При использовании оружия младший сержант Л. не нарушал порядок применения огнестрельного оружия; [он] соблюдал все необходимые требования, изложенные в части 201 Устава».

 

26 . Заявительница обжаловала постановление заместителя военного прокурора Военного суда 61-го гарнизона. Помимо прочего, она обращалась в Военный суд с просьбой присвоить ей статус потерпевшей по уголовному делу, связанному со смертью ее сына, что дало бы ей возможность впоследствии требовать компенсацию морального вреда и материального ущерба в результате его смерти.

 

27 . 3 июля 2003 года Военный суд, поддержав выводы, сделанные заместителем прокурора в  постановлении от 7 мая 2003 года, оставил жалобу заявительницы без удовлетворения. Относительно ходатайства заявительницы о присвоении ей статуса жертвы, Военный суд постановил:

«В силу статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса, потерпевшим является лицо, которое понесло физический, материальный ущерб или моральный вред в результате преступления. Поскольку [заместитель военного прокурора] отказался возбуждать уголовное дело в отношении младшего сержанта Л. и уголовное дело в отношении смерти [сына заявительницы] было прекращено ввиду отсутствия состава преступления, необходимо отметить, что просьба [заявительницы] о присвоении ей статуса потерпевшей ввиду смерти сына является необоснованной».

 

28 . 27 августа 2003 года Военный суд 3-го командования отменил постановление Военного суда 61-го гарнизона и направил дело на новое рассмотрение. Копия постановления от 27 августа 2003 года в Европейский Суд не была представлена.

 

29 . 28 января 2004 года Военный суд 61-го гарнизона, вновь основываясь на постановление заместителя военного прокурора от 7 мая 2003 года, признал, что использование огнестрельного оружия против сына заявительницы было законным. Суд отметил, что сын заявительницы осознавал, что он находился под арестом, и понимал последствия его попытки к бегству, в том числе возможность применения огнестрельного оружия, а также что младший сержант Л. был должен следовать правилам по применению огнестрельного оружия, изложенным в Уставе гарнизонной и караульной служб. Военный суд также оставил без удовлетворения ходатайство заявителя о предоставлении ей статуса потерпевшей.

 

30 . 24 марта 2004 года 3 окружной Военный суд оставил без изменения постановление от 28 января 2004 года, одобрив доводы суда первой инстанции.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

A. Дисциплинарный устав

 

31 . В Дисциплинарном уставе Вооруженных сил Российской Федерации, принятом Указом Президента № 2140 от 14 декабря 1993 года и действующем до 1 января 2008 года, изложены основания для наложения дисциплинарных взысканий на военнослужащих, в том числе солдат, проходящих обязательную военную службу. В частности, Дисциплинарным уставом разрешалось задержание солдата на срок до 10 дней за нарушение воинской дисциплины или общественного порядка (пункт 51). Решение о содержании в заключении может приниматься командиром или начальником данного учреждения (пункт 85). Перед принятием решения о наложении дисциплинарного взыскания должно проводиться разбирательство обстоятельств предполагаемого дисциплинарного нарушения. Разбирательство должно проводиться, среди прочего, для того, чтобы принять во внимание цель, для которой было совершено дисциплинарное нарушение, был ли солдат виновен в нарушении, каковы были обстоятельства данного нарушения и существуют ли смягчающие или отягчающие обстоятельства (пункт 86). Решение о наложении дисциплинарного взыскания обычно принимается в течение суток после того, как комендант узнал о данном нарушении (пункт 88).

Б. Устав внутренней службы

 

32 . В Уставе внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации, принятом таким же Указом Президента, что и Дисциплинарный устав, и действовавшем до 1 января 2008 года, содержится исчерпывающий список случаев, при которых разрешено использование огнестрельного оружия военнослужащими. В частности, соответствующие части Устава гласят следующее:

«11. Военнослужащие при исполнении обязанностей военной службы, а при необходимости и во внеслужебное время имеют право на хранение, ношение, применение и использование оружия.

Правила хранения и порядок применения военнослужащими оружия определяются настоящим Уставом.

Военнослужащие в качестве крайней меры имеют право применять оружие лично или составом подразделения:

 

-         

для отражения группового или вооруженного нападения на охраняемые военные и государственные объекты, а также на расположения воинских частей и подразделений, здания и сооружения воинских частей, воинские эшелоны, колонны машин и единичные транспортные средства и караулы, если иными способами и средствами их защитить невозможно;

 

-         

для пресечения попытки насильственного завладения оружием и военной техникой, если иными способами и средствами их защитить невозможно;

 

-         

для защиты военнослужащих и гражданских лиц от нападения, угрожающего их жизни или здоровью, если иными способами и средствами защитить их невозможно;

 

-         

для задержания лица, совершившего преступление либо застигнутого при совершении тяжкого и опасного преступления, оказывающего вооруженное сопротивление, а также вооруженного лица, отказывающегося выполнить законные требования о сдаче оружия, если иными способами и средствами подавить сопротивление, задержать преступника или изъять оружие невозможно.

Военнослужащие, входящие в состав караула, имеют право применять оружие в случаях и порядке, определенных Уставом гарнизонной и караульной служб Вооруженных Сил Российской Федерации.

Командир (начальник), кроме того, имеет право применить оружие лично или приказать применить оружие для восстановления дисциплины и порядка в случае открытого неповиновения подчиненного, когда действия неповинующегося явно направлены на измену Родине или срыв выполнения боевой задачи в боевых условиях.

12. Применению оружия должно предшествовать предупреждение о намерении его применить. Без предупреждения оружие может применяться при внезапном или вооруженном нападении, нападении с использованием боевой техники, транспортных средств, летательных аппаратов, морских и речных судов, при побеге из-под стражи с оружием либо с использованием транспортных средств, а также при побеге из-под стражи из транспортных средств во время их движения, ночью или в других условиях ограниченной видимости.

Военнослужащие имеют право использовать оружие для подачи сигнала тревоги или вызова помощи, а также против животного, угрожающего жизни или здоровью людей...»

В. Устав гарнизонной и караульной службы

 

33 . Устав гарнизонной и караульной служб Вооруженных Сил Российской Федерации, действовавший в рассматриваемое время, регулировал применение огнестрельного оружия и силы при несении конвойной или караульной службы. В частности, пункт 201 предусматривал следующее:

«Караульный, охраняющий арестованных (заключенных под стражу) на гауптвахте, обязан:

- предупреждать арестованных (заключенных под стражу), совершающих побег, окриком «Стой, стрелять буду», а при невыполнении этого требования применять по ним оружие».

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ

 

34 . Заявительница жаловалась согласно статьям 2 и 13 Конвенции, что ее сын был убит в результате незаконного применения огнестрельного оружия представителем государственной власти и что власти не провели эффективного расследования смерти ее сына. Суд рассмотрит данные жалобы в соответствии со статьей 2 Конвенции, которая гласит:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

А. Доводы сторон

 

35 . Власти утверждали, что 15 февраля 2002 года караульный, младший сержант Л., законно выстрелил в сына заявительницы во время попытки к бегству последнего. В рассматриваемое время сын заявительницы находился под десятидневным арестом за самовольную отлучку из войсковой части. Когда сын заявительницы начал убегать по пути из госпиталя, Л. предупредил его, после чего открыл огонь. Он сделал два предупредительных выстрела в воздух. Все попытки остановить сына заявительницы были тщетны, младший сержант Л. произвел прицельный выстрел в соответствии с требованиями пункта 201 Устава гарнизонной и караульной служб. По заявлению властей, Л. не имел намерения убивать сына заявительницы, целясь по ногам, чтобы минимизировать ущерб его здоровью. Власти подчеркивали, что инцидент был тщательно расследован. Доказательства, собранные следственными органами (показания свидетелей, экспертные заключения, обследования места происшествия и т. д.) подтверждали выводы следователей о том, что действия Л. не содержали состава преступления.

 

36 . Кроме того, власти утверждали, что задержание сына заявительницы и его последующая отправка на гауптвахту были законными, соответствовали положениям национального законодательства, устанавливающего ответственность за дисциплинарные нарушения, совершенные военнослужащими. Применение силы со стороны Л. было совершенно необходимо для предотвращения побега сына заявительницы, который был законно помещен под стражу. Таким образом, лишение жизни В. Путинцева не может считаться нарушением Конвенции, так как рассматривается в качестве исключения в подпункте «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции. Власти настаивали, что, решив скрыться и отказавшись повиноваться приказу остановиться, В. Путинцев сам подверг свою жизнь неминуемой опасности. Он был предупрежден и полностью осознавал последствия своих действий. Смертоносная сила была использована в законных целях и являлась крайней мерой. Таким образом, Российская Федерация не может нести ответственность за смерть В. Путинцева.

 

37 . Власти признали, что в пункте 201 Устава гарнизонной и караульной служб Вооруженных сил Российской Федерации, действовавшего в рассматриваемое время, не указывалось, что применение силы было крайне необходимо. Тем не менее, эта правовая норма предусматривала, что смертоносная сила может использоваться только в исключительных случаях и в качестве крайней меры. Власти отмечали, что формулировка пункта 201 Устава предоставляла тот же уровень защиты права жизни, что и статья 2 Конвенции. Кроме того, они отмечали, что при оценке обстоятельств дела Суд не должен упускать из виду тот факт, что рассматриваемые события происходили в армии, в особой обстановке, которая характеризуется крайними ограничениями в отношении прав и свобод человека, несущего воинскую службу. Особые обязательства военнослужащих по соблюдению дисциплины и правил Устава гарнизонной и караульной служб, а также тот факт, что военная служба по своей сути отличается беспрекословным выполнением приказов вышестоящих военнослужащих, оправдывали применение смертоносной силы против военнослужащего для предотвращения его побега.

 

38 . В заключение, Власти рассмотрели вопрос о качестве расследования факта стрельбы. Они отмечали, что уголовное дело было возбужденного в день происшествия. Расследование было тщательным, полным и независимым, проводилось независимым государственным органом — военной прокуратурой. В ходе расследования было проведено семь судебных экспертиз. Они охватывали различные аспекты и преследовали различные цели, в том числе установление причины смерти сына заявительницы, восстановление событий, связанных со стрельбой, проверку различных версий событий, оценку качества медицинского обслуживания, предоставленного сыну заявительницы в госпитале после стрельбы и т.д. Осмотр места происшествия был проведен в течение нескольких часов после стрельбы. Восстановление событий, произошедших 15 февраля 2002 года, было организовано с участием младшего сержанта Л. и старшего лейтенанта К. Было проведено более двухсот допросов для выявления возможных свидетелей инцидента. Предоставив Суду копию материалов уголовного дела, в том числе письменные показания свидетелей, собранные следственными органами, власти утверждали, что доказательства полностью подтверждали выводы о том, что применение силы было законным и необходимым. В то же время, власти указывали, что следственные органы не были сосредоточены на версии событий, изложенной Л. Они исследовали предположения о существовании дедовщины в войсковой части, в том числе вероятность того, что сын заявительницы подвергался некоторым формам жестокости, унижающего достоинство обращения или вымогательства, но не нашли каких-либо подтверждений данным предположениям.

 

39 . По мнению властей, наиболее важное подтверждение выводам следственных органов было дано российскими судами, которые, рассмотрев дело заявительницы, посчитали, что постановления следователей о прекращении  уголовного дела были полностью обоснованными. Власти привлекли внимание Суда к аргументации в деле «Гарсия Руис против Испании» (García Ruiz v. Spain) (постановление Большой Палаты, жалоба № 30544/96, пункты 28—29, ECHR 1999‑I), отметив, что, если выводы национальных судов не являются очевидно необоснованными, Суд не имеет оснований подвергать их сомнению. Власти утверждали, что Суд не должен вмешиваться в задачу национальных судов по рассмотрению доказательств и оценке постановлений следователей исключительно на основании отказа заявительницы принять исход внутригосударственного производства по делу.

 

40 . Заявительница настаивала на своих жалобах, утверждая, что не было абсолютной необходимости убивать ее сына, который не представлял никакой опасности и не совершил никакого уголовного преступления, и что расследование убийства было недостаточным. Она указывала на четыре недостатка в расследовании: отказ придавать особое значение тому факту, что на месте преступления был обнаружен только один использованный патрон, в то время как сам Л. предоставил два патрона; следователи не прояснили вопрос о содержании ее сына на гауптвахте; они не определили причину травмы на теле ее сына; а также они не распорядились о предоставлении экспертного заключения относительно подлинности подписи сына на письменном заявлении с указанием причин его самовольным оставлением войсковой части. Заявительница также утверждала, что ей не был предоставлен статус потерпевшей по уголовному делу и тем самым было отказано в возможности эффективно оспорить действия следователя.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость жалобы

 

41 . Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она является приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

 

42 . Статья 2, гарантирующая право на жизнь и устанавливающая обстоятельства, при которых может быть оправдано лишение жизни, является одним из наиболее фундаментальных положений Конвенции, отступления от которого недопустимы. Наряду со статьей 3 она также закрепляет одну из основных ценностей демократических обществ, входящих в состав Совета Европы. Поэтому обстоятельства, при наличии которых может быть оправдано лишение жизни, должны подлежать строгому анализу. Объект и цель Конвенции как инструмента защиты частных лиц требуют также толкования и применения статьи 2 таким образом, чтобы предоставляемые ею гарантии были выполнимыми и эффективными (см. постановление от 9 октября 1997 года по делу «Андронику и Константину против Кипра» (Andronicou and Constantinou v. Cyprus), пункт 171, Сборник постановлений и решений Европейского Суда по правам человека 1997‑VI, и постановление от 13 марта 2007 года по делу «Хуохванайнен против Финляндии» (Huohvanainen v. Finland), жалоба № 57389/00, пункт 92).

 

43 . Формулировка статьи 2 в целом охватывает не только случаи умышленного убийства, но и ситуации, когда «применение силы» осуществляется в соответствии с законом, но может повлечь причинение смерти по неосторожности. Любое использование силы должно быть не больше, чем «абсолютно необходимое» для достижения одной или нескольких целей, перечисленных в подпунктах «a»-«c». Этот термин указывает на то, что требуется проведение более строгой и обязательной проверки наличия необходимости, чем обычно применяемая проверка в целях определения того, являются ли действия государства «необходимыми в демократическом обществе» согласно пунктам 2 статей 8—11 Конвенции. Следовательно, применение силы должно быть в строгой мере пропорциональным достижению разрешенных целей (см. постановление от 4 мая 2001 года по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства» (Kelly and Others v. the United Kingdom), жалоба № 30054/96, пункт 93).

 

44 . Соответственно, со ссылкой на подпункт «б» пункта 2 статьи 2 Конвенции, законная цель осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях, может оправдать опасность, которой подвергается человеческая жизнь, лишь крайней необходимостью. Суд считает, что такой необходимости не может быть в принципе, если известно, что сбежавший человек не представляет угрозы для жизни и здоровья и не подозревается в совершении насильственного преступления, даже если отказ от использования смертоносной силы может привести к возможности осуществления побега (см. подход Суда в деле «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. the United Kingdom), постановление от 27 сентября 1995 года, пункты 146–50 и пункты 192–214,Series А № 324, и в недавнем деле «Макаратзис против Греции» (Makaratzis v. Greece ), постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба № 50385/99, пункты 64–66, ECHR 2004‑XI).

 

45 . Учитывая значимость Статьи 2 в демократическом обществе, Суд при оценке обстоятельств дела должен, проводя свою оценку, подвергнуть как можно более тщательному изучению факт лишения жизни, особенно в случаях намеренного применения огня на поражение, принимая во внимание не только действия государственных служащих, непосредственно применявших силу, но и все сопутствующие обстоятельства, включая планирование и контроль рассматриваемых действий. Для определения того, было ли применение силы совместимо с требованиями статьи 2, может иметь значение, была ли операция спланирована и руководили ли ею таким образом, чтобы снизить, насколько возможно, применение огня на поражение и возможность намеренного лишения жизни (см. постановления Европейского Суда по делу «Баббинс против Соединенного Королевства» (Bubbins v. the United Kingdom), жалоба № 50196/99, пункты 135–136, ECHR 2005‑‑II (выдержки), и «Макканн и другие» (McCann and Others), упоминавшееся выше, пункты 150 и 194).

 

46 . В дополнение к изложению обстоятельств, при которых лишение жизни может быть оправдано, статья 2 подразумевает основную обязанность государства по обеспечению права на жизнь путем создания соответствующих правовых и административных механизмов, определяющих ограниченное число обстоятельств, при которых должностные лица могут применять силу и огнестрельное оружие в свете соответствующих международных стандартов (см. постановление по делу «Макаратзис против Греции» (Makaratzis), упомянутое выше, пункт 57–59). В соответствии с вышеупомянутым принципом строгой соразмерности, присущим статье 2, (см. постановление по делу «Макканн и другие», упомянутому выше, пункт 149), в национальной правовой системе, устанавливающей порядок задержания, применение огнестрельного оружия должно быть обусловлено тщательной оценкой сопутствующих обстоятельств, и, в особенности, оценкой характера преступления, совершенного беглецом, и представляемой им угрозой.

 

47 . Кроме того, национальное законодательство должно обеспечивать существование системы адекватных и эффективных мер защиты от произвола и злоупотребления силой и даже от  несчастных случаев, которые возможно предотвратить (см. постановление по делу Макаратзиса, упомянутому выше, пункт 58). В частности, должностные лица должны быть обучены так, чтобы они могли определять имеется ли абсолютная необходимость использования огнестрельного оружия, не только на основании положений соответствующих нормативных актов, но и отдавая должное внимание приоритету уважения права на жизнь как фундаментальной ценности (см. критику Суда относительно приказа солдатам «стрелять на поражение» в деле «Макканн и другие», упомянутом выше, пункты 211–214).

 

48 . И наконец, в соответствии со статьей 2 Конвенции, обязательство защищать право на жизнь, сопряженное с общим обязательством государства по статье 1 Конвенции «обеспечить всем в пределах своей юрисдикции права и свободы, определенные в Конвенции», подразумевает проведение эффективного официального расследования в случаях гибели людей в результате применения силы. Основной целью такого расследования является обеспечение эффективного соблюдения национального законодательства, защищающего право на жизнь, и, в случаях с участием государственных органов или представителей государства, обеспечение их ответственности за гибель людей, произошедшую по их вине (см. постановление по делу Макаратзиса, упомянутое выше, пункт 73). То, какая именно форма расследования достигает этих целей, может изменяться в зависимости от обстоятельств. Но какой бы способ ни был выбран, государственные органы должны начать действовать по собственной инициативе при получении сведений о совершении преступления. Они не могут оставлять на усмотрение ближайших родственников подачу официальной жалобы или проведение каких-либо следственных действий (см. постановление по делу «Келли и другие» (Kelly and Others), приведенное выше, и, mutatis mutandis, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ильхан против Турции» (İlhan v. Turkey), жалоба № 22277/93, ECHR 2000-VII, пункт 63).

 (б) Применение указанных принципов к настоящему делу

 

49 . Стороны сходятся в том, что смерть сына заявительницы, Валерия Путинцева, произошла в результате применения огня на поражение караульным, младшим сержантом Л. Суд в первую очередь оценит полноту расследования гибели сына заявительницы. Затем он обратится к установлению спорных фактов и оценке обстоятельств, сопутствовавших применению силы.

(i) Относительно процессуального обязательства, предусмотренного статьей 2 Конвенции

 

50 . Национальные власти провели расследование по уголовному делу об убийстве сына заявительницы. Суд должен установить, было ли это расследование эффективным в целях статьи 2 исходя из всех материалов дела, предоставленных Властями.

 

51 . В соответствии с установившейся прецедентной практикой Суда, для эффективности расследования убийства, предположительно совершенного государственными служащими, обычно считается необходимым, чтобы лица, ответственные за проведение расследования, были независимы от участников событий (см. постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам «Рамсахай и другие против Нидерландов» (Ramsahai and Others v. the Netherlands), жалоба № 52391/99, пункт 325, ECHR 2007‑‑II; и «Огюр против Турции» (Öğur v. Turkey), жалоба № 21954/93, ECHR 1999-III, пункты 91–92). Расследование также должно быть эффективным в том смысле, что оно должно позволять установить обстоятельства, при которых произошел инцидент, и определить, было ли при данных обстоятельствах применение силы обоснованным, а также установить и наказать преступников. Это обязательство касается не результата, а используемых средств. Власти должны принимать все разумные и доступные им меры для получения доказательств по делу, включая, среди прочего, показания очевидцев и заключения судебной экспертизы. В данном контексте заложено требование оперативности и разумной срочности. Любой недостаток в расследовании, который подрывает его способность установить обстоятельства дела или ответственных лиц, влечет за собой несоответствие требуемым стандартам эффективности (см. постановление Европейского Суда от 8 января 2009 года по делу «Леонидис против Греции» (Leonidis v. Greece), жалоба № 43326/05, пункт 68, и постановление по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, пункт 139, ECHR 2002-IV).

 

52 . Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что военная прокуратура провела расследование по уголовному делу в связи со смертью сына заявительницы. Это расследование на всех своих стадиях проводилось прокуратурой, не связанной с Ужурским гарнизоном или войсковой частью № 39982 ни структурно, ни фактически. Поэтому Суд удовлетворен тем, что лица, проводившие следствие по уголовному делу, были независимы от персонала Ужурского гарнизона, связанного с событиями, рассматриваемыми в деле. Остается оценить, было ли расследование тщательным и оперативным.

 

53 . Уголовное дело было возбуждено сразу же после стрельбы. В тот же день, когда произошел инцидент, следователь осмотрел место событий, составил доскональный план местности, изъял в качестве улик одежду сына заявительницы, конфисковал автомат и патроны Л., включая две стреляных гильзы, подобранных старшим лейтенантом К., и одну стреляную гильзу, найденную на территории госпиталя, и организовал поиск пули, которой был застрелен сын заявительницы. Спустя несколько часов после инцидента Л. был допрошен и изложил свою версию событий. В последующие дни следователь запросил заключение психолога войсковой части, чтобы выяснить причины самовольной отлучки сына заявительницы 9 февраля 2002 года, его отношения с другими солдатами и командованием и мотивы предпринятой попытки к бегству 15 февраля 2002 года. Он также тщательно изучил материалы служебного расследования факта самовольного оставления воинской части В. Путинцевым и допросил многих солдат, других военнослужащих и сотрудников военного госпиталя с целью установления возможных свидетелей событий 15 февраля 2002 года, а также получения общей информации об атмосфере в войсковой части и о повседневной жизни сына заявительницы в армии. На следующий день после гибели сына заявительницы было произведено вскрытие.

 

54 . Две недели спустя после гибели сына заявительницы дело приняла группа следователей прокуратуры в связи с необходимостью собрать и оценить большое количество доказательств. Некоторые экспертные заключения готовились на протяжении многих месяцев. Следователи продолжали поиск возможных свидетелей и проводили повторные допросы многих лиц. Суд не считает, что отмена двух постановлений следователя вышестоящим прокурором является доказательством неэффективности расследования, поскольку из материалов дела можно сделать вывод о том, что следственные органы прилагали все необходимые усилия к установлению обстоятельств дела и рассмотрению различных версий событий. Получив инструкции от вышестоящего прокурора, следователи выполнили их в точности, чтобы исключить или объяснить все противоречия и расхождения, которые могли возникнуть в связи с их предыдущим постановлением о прекращении уголовного дела. Они провели дополнительные экспертизы, включая баллистическую экспертизу, оценили качество медицинской помощи, оказанной сыну заявительницы в госпитале после стрельбы, и провели следственный эксперимент на месте событий с участием всех причастных лиц. Суд отмечает, что следственные органы не пренебрегли поиском подтверждающих доказательств и не относились с особым почтением к военнослужащим.

 

55 . Суд также не убежден доводом заявительницы относительно того, что национальные власти не провели расследования относительно происхождения кровоподтеков на теле у ее сына. Из документов, представленных сторонами, следует, что эксперты, проводившие вскрытие тела сына заявительницы, дали детальное описание его травм и указали время и вероятную причину их появления. Показания медицинского персонала, осматривавшего сына заявительницы до инцидента, подтверждают точку зрения экспертов. Прокуратура также провела расследование происхождения травм и, основываясь на заключениях экспертов и показаниях свидетелей, дала объяснение тому, как они были нанесены (см. пункт 25 выше). Поэтому Суд полагает, что национальные власти провели тщательное расследование по этому вопросу. Также Суд не убежден, что для эффективности расследования требовалась судебная экспертиза подписи сына заявительницы на его объяснительной записке относительно самовольного оставления войсковой части. 9 февраля 2002 года. Суд не считает, что такая экспертиза могла иметь какую-либо доказательную ценность в контексте расследования событий 15 февраля 2002 года.

 

56 . Далее оценивая эффективность расследования, Суд отмечает, что заявительнице не был предоставлен статус потерпевшей по уголовному делу. Суд находит заслуживающим сожаления это упущение властей, однако не упускает из виду тот факт, что в ходе расследования заявительница была допрошена много раз и что она активно использовала доступные способы обжалования предполагаемых недостатков проверочных действий, успешно обжаловав постановления следователей о прекращении уголовного дела. Вновь напоминая о важности привлечения ближайших родственников умерших к процессу расследованию (см. постановление Европейского Суда по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. the United Kingdom), жалоба № 24746/94, пункты 109 и 133, ECHR 2001‑‑III (выдержки)), Суд убежден, что, в обстоятельствах данного дела, и в особенности с учетом высокой степени вовлеченности заявительницы в процесс расследования, недостаток, причиной которого являлось непредоставление властями заявительнице статуса потерпевшей, был, таким образом, устранен, и способность расследования установить обстоятельства дела не была подорвана (см. постановление Европейского Суда от 17 декабря 2009 года по делу «Голубева против России» (Golubeva v. Russia), жалоба № 1062/03, пункт 91,).

 

57 . С учетом вышеизложенного, Суд удовлетворен тем, что национальные власти приняли разумные меры к оперативному сбору доказательств, относящихся к происшедшему, включая показания свидетелей и судебные доказательства, и установили обстоятельства, сопутствовавшие инциденту. Расследование было независимым и проводилось с достаточной оперативностью. Суд не считает, что различные предполагаемые недостатки расследования, на которые ссылается заявительница, существенно затрудняли проведение полного, тщательного и беспристрастного расследования обстоятельств, сопутствовавших лишению ее сына жизни.

 

58 . Соответственно, нарушения процедурного обязательства по статье 2 Конвенции не было.

(ii) Относительно предполагаемой ответственности государства за гибель В. Путинцева

(α) Установление и оценка фактов

 

59 . В первую очередь, Суд считает необходимым напомнить о субсидиарном характере своей роли и признает, что должен быть осторожен, принимая на себя роль суда первой инстанции, исследующего и решающего вопросы факта, когда это не является неизбежным в обстоятельствах конкретного дела (см., например, решение Европейского Суда от 4 апреля 2000 года по вопросу приемлемости жалобы № 28883/95 «МакКерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. the United Kingdom)). В случаях, когда имело место разбирательство на национальном уровне, Суд не должен заменять собственной оценкой обстоятельств ту, к которой пришли национальные суды, и, как правило, именно национальные суды должны оценивать представленные им доказательства. Несмотря на то, что Суд не связан выводами национальных судов, в обычных обстоятельствах необходимо наличие убедительных оснований для того, чтобы Суд отклонился от фактических обстоятельств, установленных этими судами (см., mutatis mutandis, постановление Европейского Суда от 2 ноября 2006 года по делу «Матко против Словении» (Matko v. Slovenia), жалоба № 43393/98, пункт 100). Однако если обвинения предъявляются в соответствии со статьями 2 или 3 Конвенции, Суд должен рассмотреть дело с особой тщательностью (см. постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против России» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, пункт 113, ECHR 2006‑XIII (выдержки)).

 

60 . Суд пришел к выводу, что национальные власти провели тщательное, независимое и эффективное расследование, способное прояснить обстоятельства, в которых произошел инцидент (см. пункт 57 выше). Суд не усматривает оснований для отклонения от фактических выводов следователей и национальных судов по данному вопросу. Эти выводы не были произвольными в том смысле, что они не являлись непоследовательными, противоречивыми или несовместимыми с собранными доказательствами. Они основывались на судебных экспертизах и показаниях свидетелей. Преимуществом национальных властей являлось то, что они могли получать показания свидетелей из первых уст, наблюдая за их поведением и оценивая доказательственную ценность их показаний. Поэтому Суд расценивает установленные ими факты (см. пункт 25 выше) как точное и достоверное изложение обстоятельств, сопутствующих настоящему делу.

 

61 . Что касается оценки этих фактов с точки зрения статьи 2, Суд отмечает, что внимание следственных органов было сосредоточено на том, являлось ли убийство сына заявительницы младшим сержантом Л. уголовно наказуемым деянием в соответствии с внутригосударственным правом. Критерий оценки, применявшийся национальными властями, был таков: было ли законным применение огня на поражение в противопоставление тому, было ли оно «абсолютно необходимым» в соответствии с пунктом 2 статьи 2 ввиду  изложенных выше рассуждений (см. пункты 23–25). Более того, необходимо иметь в виду, что выводы судов были ограничены решением вопроса законности лишения жизни и не включали в себя оценку правовой и административной базы, определяющей обстоятельства применения силы против совершающего попытку к бегству солдата, задержанного за дисциплинарное нарушение. На этом фоне Суд должен провести собственную оценку того, имело ли место с учетом фактических обстоятельств в настоящем деле нарушение статьи 2 Конвенции.

 

62 . Определяя, была ли в рамках данного дела нарушена статья 2 Конвенции, Суд не оценивает вопрос об уголовной ответственности прямо или косвенно причастных к делу лиц. Уголовная ответственность отличается от международно-правовой ответственности по Конвенции. Компетенция Суда сводится к последней. Ответственность по Конвенции основывается на ее собственных положениях, которые должны трактоваться и применяться на основе объекта и цели Конвенции и с учетом соответствующих принципов международного права. Ответственность государства по Конвенции, вытекающая из действий его органов, представителей и служащих, не должна смешиваться с национально-правовыми вопросами индивидуальной уголовной ответственности, рассматриваемой в национальных уголовных судах. Суд не занимается заключениями относительно виновности или невиновности в этом смысле (см. постановление по делу «Авшар против Турции» (Avşar v. Turkey), жалоба № 25657/94, пункт 284, ECHR 2001‑‑VII (выдержки), и постановление по делу «Макканн и другие» (McCann and Others), упомянутому выше, пункты 170–173).

 

63 . Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что сын заявительницы, который отбывал десятидневное дисциплинарное наказание за самовольную отлучку из мест прохождения обязательной воинской службы, был убит младшим сержантом Л. при попытке бегства из-под стражи. Из этого следует, что данное дело должно быть изучено на основании подпункта «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции.

(β) Оценка соответствующей нормативной базы

 

64 . Суд напоминает, что следственные органы, российские суды и Власти ссылались на пункт 201 Устава гарнизонной и караульной службы в качестве правового основания для применения огня на поражение против сына заявительницы. Суд отмечает, что вышеупомянутое положение обязывало к неизбирательному применению огня на поражение в случае побега военнослужащего во время содержания под стражей, которое могло стать следствием даже незначительного дисциплинарного нарушения. Суд также принимает во внимание тот факт, что формулировка положения, разрешающего применение огня на поражение, является чрезмерно краткой. Кроме требования об общем предупреждении о применении огнестрельного оружия, в пункте 201 не было предусмотрено каких-либо других мер для предотвращения произвольного лишения жизни. Она не предусматривает зависимости от сопутствующих обстоятельств при применении огнестрельного оружия, и, что более важно, не требует оценки природы нарушения, совершенного беглецом, а также угрозы, которую он или она представляет. Суд отмечает, что в соответствии с данным положением являлось законным стрелять в любого беглеца, который не сдался немедленно в ответ на устное предупреждение или предупредительный выстрел в воздух (смотри пункт 33 выше). Слабость норм, регулирующих порядок применения огнестрельного оружия, и тот порядок, которым допускалось применение смертоносной силы, были явным образом продемонстрированы событиями, которые привели к стрельбе на поражение в сына заявительницы.

 

65 . Подобная нормативная база является существенно неполноценной и ей недостает законодательного уровня защиты права на жизнь, который является необходимым в соответствии с Конвенцией (смотри постановление Большой Палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы №№ 43577/98 и 43579/98, пункт 100, ECHR 2005‑VII).

 

66 . Суд напоминает, о заявлении Властей о том, что понятие «абсолютной необходимости» было неотъемлемым компонентом пункта 201. Как бы то ни было, Суд не убежден трактовкой этого понятия Властями. В отличие от положений Устава внутренней службы, в котором отмечено, что использование огнестрельного оружия является «крайней мерой» или «мерой, к которой необходимо прибегать только в случае невозможности применения других средств и мер» в исчерпывающем списке ситуаций, не относящихся к караульной службе (смотри пункт 32 выше), в пункте 201 не содержится никаких соответствующих норм.

 

67 . Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что государство-ответчик в общем не справилось со своими обязательствами по обеспечению права на жизнь, в соответствии со статьей 2 Конвенции, не разработав соответствующих юридических и административных механизмов по применению силы и огнестрельного оружия военными караулами.

(γ) Оценка фактического применения силы и поведения властей до несчастного случая

 

68 . Неоспорим тот факт, что сын заявительницы был арестован в дисциплинарном порядке  сроком на десять суток за совершение грубого проступка, выразившегося в самовольной отлучке из расположения войсковой части. 15 февраля 2002 года, после ссоры с младшим сержантом Л., оба — и сын заявительницы, и Л. — были отправлены в военный госпиталь для прохождения медицинского осмотра. По пути назад из госпиталя сын заявительницы попытался скрыться бегством от караула, младшего сержанта Л. и сопровождающего старшего лейтенанта К. Его попытка к бегству сопровождалась с его стороны глупыми подначиваниями военнослужащих попытаться поймать его, но не содержала в себе какого-либо  насильственного элемента. Он не был вооружен и не представлял никакой опасности для конвоя или третьих лиц, о чем и Л., и лейтенант К. должны были быть осведомлены.

 

69 . С учетом вышеизложенного Суд считает, что в обстоятельствах данного дела любая попытка применения силы с потенциально летальным исходом была запрещена статьей 2 Конвенции, независимо от степени риска того, что сын заявительницы мог скрыться (см. аналогичную аргументацию в постановлении по делу «Начова и другие»,упомянутом выше, пункт 107).Устоявшийся подход Суда состоит в том, чтобы не считать обращение к применению силы с потенциально смертельным исходом «абсолютно необходимым» в том случае, когда известно, что лицо, пытающееся избежать законного заключения, не представляет угрозы для жизни или физической неприкосновенности и не подозревается в совершении насильственного преступления.

 

70 . Вдобавок, поведение Л., младшего сержанта, который застрелил сына заявительницы, вызывает серьезную критику, поскольку он намного превысил пределы допустимого применения силы. Очевидно, были и другие меры по предотвращению побега сына заявительницы. Сын заявительницы совершил попытку к бегству на территории, прилегающей к военному госпиталю. Он выбежал за охраняемые ворота территории госпиталя, не столкнувшись с какими- либо попытками остановить его. Затем он продолжил бежать по направлению к блокпосту войсковой части, за чем наблюдали солдаты, охраняющие блокпост. Однако, снова никто не попытался остановить его. Более того, старший лейтенант К. преследовал сына заявительницы по пятам, их разделяло всего лишь 20 метров, когда В. Путинцев был подстрелен. В распоряжении служащих войсковой части были автомобили. Сын заявительницы совершил побег в середине дня, направляясь по дороге между двумя длинными заборами, разделявшими различные части территории войсковой части. Он мог оставаться в зоне четкой видимости столько времени, сколько было бы вполне достаточно для принятия мер, альтернативных поспешному решению открыть огонь. Более того, поведение сына заявительницы было довольно легко предсказуемым, так как во время своей предыдущей самовольной отлучки он был найден в местном селе недалеко от территории войсковой части.

 

71 . Наконец, Суд не может упустить из виду другие аспекты поведения властей до фактического применения силы. Командованию было известно о том, что сын заявительницы, который испытывал психологические проблемы с привыканием к жизни в армии, страдал от депрессии и однажды уже покидал часть без разрешения, имел склонность к повторным попыткам побега из армии. В то время как сын заявительницы был предупрежден о последствиях любой дальнейшей попытки к бегству, ничего не свидетельствует о том, что Л. получил четкие инструкции относительно границ применения силы, необходимой в случае повторной попытки сына заявительницы совершить побег или что Л. получил указания с целью снизить до минимума риск лишения жизни. Более того, Суд считает возможным выступить с критикой по поводу того, что Л., тому же человеку, с которым у сына заявительницы произошла ссора незадолго до инцидента, было доверено конвоировать его в госпиталь. Тогда как Суд осведомлен о присутствии старшего лейтенанта К. в конвое, именно Л. исполнял обязанности вооруженного караульного, и именно он принял решение о применении силы, чтобы предотвратить побег. Несмотря на то, что Суд должен соблюдать осторожность что касается пересмотра имевших место событий (смотри постановление по делу Баббинса, упомянутом выше, пункт 147), он не может не прийти к  выводу о том, что конвой сына заявительницы был организован непродуманно, а решению командующего доверить Л. задачу конвоирования сына заявительницы недоставало необходимой предусмотрительности. Из вышесказанного следует, что Власти не смогли свести к минимуму возможность применения смертоносной силы и риск для жизни сына заявительницы.

(δ)Заключение Суда

 

72 . Суд считает, что государство-ответчик не выполнило своих обязательств в соответствии со статьей 2 Конвенции в том, что соответствующие правовые механизмы, регулирующие применение силы, оказалась существенно недостаточными, а также в том, что сын заявительницы был убит при обстоятельствах, в которых использование огнестрельного оружия с целью предотвратить его побег было несовместимо с положениями статьи 2 Конвенции. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материальном аспекте.

II. ПРОЧИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЙ КОНВЕНЦИИ

 

73 . В заключение, Суд рассмотрел другие жалобы, представленные заявительницей. Тем не менее, принимая во внимание все находящиеся в распоряжении Суда материалы, в той части жалоб, которая относится к его компетенции, Суд приходит к заключению, что жалобы заявительницы не содержат никаких признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции и Протоколах к ней. Из этого следует, что остальная часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная согласно пунктам 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

III. ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

74 . Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

 

75 . Заявительница требовала 45 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

76 . Власти заявили, что установление факта нарушения само по себе составит достаточную справедливую компенсацию в этом деле.

 

77 . Однако, Суд находит, что заявительнице было причинено горе и страдание, которые не могут быть компенсированы одним лишь фактом установления нарушения. Принимая решение на основании принципа справедливости, Суд присуждает заявительнице требуемую сумму в полном объеме плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

Б. Судебные издержки и расходы

 

78 . Заявительница не предъявляла требования о выплате ей какой-либо суммы в счет компенсации расходов и издержек, понесенных в национальных судах и в Европейском Суде. Следовательно, Суд в этом отношении не присуждает ей ничего.

В. Проценты за просрочку платежа

 

79 . Суд считает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной учетной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. объявляет жалобу, касающуюся убийства сына заявительницы в армии и качества проведенного властями расследования данного происшествия приемлемой, а остальную часть жалобы — неприемлемой;

 

2. постановляет, что отсутствует нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте;

 

3. постановляет, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материальном аспекте;

 

4. постановляет:

(a) что в течение трех месяцев со дня вступления постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции власти государства-ответчика обязаны выплатить заявителю в качестве компенсации морального вреда 45 000 (сорок пять тысяч) евро, подлежащие переводу в российские рубли по курсу на день выплаты, плюс любой налог, которым может облагаться указанная сумма;

(б) что по истечении вышеуказанного трёхмесячного срока на названную выше сумму до момента ее выплаты подлежат начислению простые проценты в размере предельной учетной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

Составлено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 10 мая 2012 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Андрэ Вампаш                                                                   Нина Вайич          
Заместитель Секретаря Секции                                 Председатель