Европейский Суд по правам человека

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

 

 

ДЕЛО «РУСТАМОВ против РОССИИ»

 

(Жалоба № 11209/10)

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

 

вынесено 3 июля 2012 г.

вступило в силу 3 октября 2012 г.

 

 

Настоящее постановление вступает в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Рустамов против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Нина Вайич, Председатель,
          Анатолий Ковлер,
          Пер Лоренсен,
          Элизабет Штайнер,
          Ханлар Гаджиев,
          Линос-Александр Сицильянос,
          Эрик Мозе, судьи,
и Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 12 июня 2012 г. совещание по делу за закрытыми дверями,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день.

ПРОЦЕДУРА

 

1 . Дело было инициировано по жалобе (№ 11209/10) против Российской Федерации, поступившей в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Узбекистана Собира Аминовича Рустамова (далее — «заявитель») 25 февраля 2010 г.

 

2 . Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представлял Х. М. Хадисов, адвокат, практикующий в д. Черное Московской области. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Cуде по правам человека.

 

3 . Заявитель утверждал, в частности, что его экстрадиция в Республику Узбекистан повлечет за собой нарушение статьи 3 Конвенции, и что эффективные внутренние средства правовой защиты, с помощью которых можно было оспорить свою экстрадицию на этом основании, были ему недоступны. Он также утверждал, что его содержание под стражей в ожидании экстрадиции было незаконным и нарушало статью 5 Конвенции, а также, что экстрадиция будет представлять собой вмешательство в его семейную жизнь в нарушение статьи 8 Конвенции.

 

4 . 30 августа 2010 г. Председатель Первой Секции принял решение применить правила 39 и 41 Регламента Суда, уведомив Власти Российской Федерации о том, что заявитель не должен быть экстрадирован в Республику Узбекистан до дальнейшего уведомления, и принял решение о рассмотрении жалобы приоритетном порядке.

 

5 . 27 января 2011 года жалоба была передана Властям. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 

6 . Заявитель родился в 1966 году. До 2005 г. он проживал в Республике Узбекистан. В настоящее время он проживает в г. Москве.

А. История вопроса

 

7 . До 2005 г. заявитель проживал в г. Самарканде, Республика Узбекистан. Он женат, и у него шестеро несовершеннолетних детей.

 

8 . По словам заявителя, в период между 1999 и 2005 г.г. его несколько раз допрашивала милиция г. Самарканда в связи с его предполагаемым членством в Хизб ут-Тахрире («ХТ»), транснациональной исламской организации, запрещенной в России, Германии и в некоторых республиках Центральной Азии. По утверждению заявителя, участником ХТ он не являлся.

 

9 . Он утверждал, что несколько раз подвергался жестокому обращению и угрозам со стороны милиции и был вынужден подписать неизвестные документы, и что в определенный момент в его доме был проведен обыск без соответствующего постановления.

 

10 . В августе 2005 г. заявитель бежал в Россию. Он не подавал документы на регистрацию в Федеральную миграционную службу.

 

11 . В неустановленный день в апреле 2007 г. заявитель вернулся в Республику Узбекистан, чтобы получить новый паспорт, так как срок действия старого уже истекал. Он успешно получил документ и вернулся в Россию.

 

12 . С конца апреля 2007 г. заявитель проживает в г. Москве с женой и тремя несовершеннолетними детьми. Трое других детей проживают в Республике Узбекистан со свояченицей заявителя.

Б. Судебное разбирательство в Республике Узбекистан

 

13 . 8 июня 2009 г. Управление Службы национальной безопасности Самаркандской области Республики Узбекистан возбудило уголовное дело в отношении заявителя по подозрению в попытке свержения конституционного строя Республики Узбекистан.

 

14 . 24 июня 2009 г. Самаркандский городской суд (Республика Узбекистан) постановил, что заявитель должен быть взят под стражу по подозрению в попытке свержения конституционного строя Республики Узбекистан (пункт «b» части 3 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан), в связи с участием и руководящими действиями в религиозных, экстремистских, сепаратистских и других запрещенных организациях, а также в создании вооруженной организации или банды с целью совершения преступлений (часть 1 статьи 244-2 Уголовного кодекса). Ссылаясь на материалы расследования, Суд указал, что заявителя подозревали в членстве в ХТ, и что у него имелись книги и листовки с публичными призывами к свержению Правительства Республики Узбекистан и созданию исламского государства, которые были у него изъяты.

 

15 . В тот же день Управление Службы национальной безопасности Самаркандской области Республики Узбекистан объявило заявителя в розыск.

 

16 . 26 июня 2009 г. узбекские власти официально предъявили заявителю обвинения  in absentia (заочно) в попытке свержения конституционного строя, в участии и руководящих действиях в религиозных, экстремистских, сепаратистских и других запрещенных организациях, в создании вооруженной организации или банды с целью совершения преступлений, а также в том, что он занимал руководящую должность или находился на особом положении в такой организации или банде (пункт «b» части 3 статьи 159, часть 1 статьи 242 и часть 1 статьи 244-2 Уголовного кодекса Республики Узбекистан).

В. Содержание заявителя под стражей и производство по экстрадиции

1. Производство по экстрадиции

 

17 . 4 февраля 2010 г. заявитель был задержан российскими сотрудниками милиции в г. Москве на том основании, что узбекские власти объявили заявителя в международный розыск. В тот же день Управление внутренних дел г. Самарканда направило в отделение внутренних дел по району Вешняки (г. Москва) запрос на заключение заявителя под стражу. В запросе содержалась, в частности, следующая информация:

«[A] преступник Рустамов Собир Аминович разыскивается... Управлением внутренних дел Самарканда...»

 

18 . 16 февраля 2010 г. Генеральная прокуратура Республики Узбекистан сделала запрос в Генеральную прокуратуру Российской Федерации об экстрадиции заявителя в Республику Узбекистан. В запросе содержались гарантии того, что заявитель будет преследоваться только за преступления, за которые он будет экстрадирован, что он сможет свободно покинуть Республику Узбекистан после того, как предстанет перед судом и отбудет любое наказание, и что он не будет выслан или экстрадирован в третье государство без согласия властей Российской Федерации.

 

19 . 8 апреля 2010 г. Министерство иностранных дел Российской Федерации направило письмо относительно дела заявителя в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. Текст документа состоял из трех строчек, и в нем указывалось следующее:

«Министерство иностранных дел Российской Федерации не знает ничего, что могло бы предотвратить... эстрадицию С.А. Рустамова правоохранительным органам Республики Узбекистан для привлечения к уголовной ответственности».

(a) Решение об экстрадиции заявителя

 

20 . 4 августа 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации приняла решение об экстрадиции заявителя в Республику Узбекистан в связи с обвинениями согласно пункту «b» части 3 статьи 159 и части 1 статьи 242 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка свержения конституционного строя узбекского государства, участие и руководящие действия в религиозных, экстремистских, сепаратистских и других запрещенных организациях). В этом же решении Генеральная прокуратура отказала в удовлетворении ходатайства об экстрадиции в части обвинения по ч. 1 ст. 244-2 Уголовного кодекса принимающей страны, что соответствует части 2 статьи 282-2 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – «УПК») (Участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности), так как истекли сроки давности для привлечения заявителя к уголовной ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации.

 

21 . 20 августа 2010 г. заявитель обжаловал решение Генеральной прокуратуры в суд, утверждая, что он подвергался избиениям и угрозам в 1999-2005 годах в г. Самарканде и рисковал в дальнейшем также подвергнуться жестокому обращению и пыткам в Республике Узбекистан. Он также утверждал, что по оценкам независимых международных наблюдателей жестокое обращение было распространено в пенитенциарной системе Республики Узбекистан и гарантии справедливого судебного разбирательства не соблюдались. Ссылаясь на прецедентную практику Суда по данному вопросу, он утверждал, что Генеральная прокуратура не приняла во внимание эти данные, и настаивал на том, что он не совершал никаких преступлений в Республике Узбекистан.

(б) Применение правила 39 Регламента Суда

 

22 . 30 августа 2010 г. Суд удовлетворил ходатайство заявителя о применении временных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда и указал Властям, что они должны приостановить его экстрадицию в Республику Узбекистан.

(в) Судебное разбирательство в Московском городском суде

 

23 . 10 сентября 2010 г. Московский городской суд отклонил жалобу заявителя на решение Генеральной прокуратуры об экстрадиции. Суд не обнаружил обстоятельств, которые могли бы препятствовать экстрадиции.

 

24 . Прежде всего, суд установил, что заявитель не получал российское гражданство и не подавал документы для его получения в соответствии с законодательством. Он также отметил, что 16 июня 2010 г. его заявление о предоставлении статуса беженца было отклонено Управлением Федеральной миграционной службы по городу Москве (далее – «УФМС»). Суд сослался на утверждение в решении УФМС (см. пункт 57 ниже), что заявитель не соответствовал критериям, по которым ему могли предоставить статус беженца, поскольку отсутствовали обоснованные опасения стать жертвой преследований по признаку расы, религии, национальности, этнического происхождения, принадлежности к определенной социальной группе или по политическим убеждениям. Суд подтвердил, что действия, вменяемые заявителю, были уголовно наказуемыми в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации.

 

25 . Ссылаясь на выводы Федеральной службы безопасности и Министерства иностранных дел Российской Федерации, суд также отметил, что

«информация о каких-либо политически мотивированных преследованиях заявителя или о препятствиях, которые могли бы предотвратить его экстрадицию в Республику Узбекистан [отсутствовала]. Его экстрадиция в Республику Узбекистан не может причинить вред интересам или безопасности Российской Федерации».

 

26 . Суд указал, что Генеральная прокуратура Республики Узбекистан в запросе об экстрадиции заверила, что заявитель будет преследоваться только за преступление, за которое он должен быть экстрадирован, что он сможет свободно покинуть Республику Узбекистан после того, как предстанет перед судом и отбудет какое-либо наказание, и что он не будет выслан или экстрадирован в третье государство без согласия властей Российской Федерации. Таким образом, суд не нашел оснований в рамках международных соглашений или законодательства Российской Федерации, которые могли бы препятствовать экстрадиции заявителя.

 

27 . Суд также отклонил утверждения заявителя о том, что он прибыл в Россию для того, чтобы избежать риска жестокого обращения. Суд установил, что при допросе в день ареста заявитель сообщил, что он приехал в Москву в поисках работы и отрицал, что ему были предъявлены какие-либо политические обвинения. На основании показаний заявителя от 4 февраля 2010 г. Суд отметил, что в 2007 г. он смог посетить Республику Узбекистан, а затем вернуться в Москву; он не подвергался преследованиям, и его не искали в его родной стране.

 

28 . Суд пришел к выводу, что доводы заявителя о том, что он будет подвергнут риску жестокого обращения в случае экстрадиции на родину, были «предполагаемого характера» и «отображали его личное мнение», что «не было подтверждено результатами проверок, проведенных Федеральной миграционной службой Российской Федерации и Управлением Генеральной прокуратуры Российской Федерации в ходе производства по делу об экстрадиции».

 

29 . Он также отметил, что вопрос о том, был ли заявитель виновен в преступлениях, в связи с предполагаемым совершением которых узбекские власти обратились с запросом о его экстрадиции, может быть решен только судом в запрашивающей стране после рассмотрения по существу его уголовного дела. Таким образом, доводы заявителя о том, что он не виновен, и что обвинения против него были сфальсифицированы, не могут быть предметом рассмотрения в данном судебном разбирательстве. Суд пришел к выводу, что решение об экстрадиции было законным и обоснованным.

(г) Слушание дела в Верховном Суде Российской Федерации

 

30 . 17 сентября 2010 г. заявитель обжаловал постановление Московского городского суда, утверждая, что решение об экстрадиции заявителя было принято с нарушением статей 3, 5, 6 и 8 Европейской конвенции по правам человека. Ссылаясь на прецедентную практику Суда и, в частности, на постановление Европейского Суда от 24 апреля 2008 г. по делу «Исмоилов и другие против России» (Ismoilov and Others v. Russia) (жалоба № 2947/06), он утверждал, что он столкнется с жестоким обращением в Республике Узбекистан. Заявитель утверждал, что он допрашивался милицией в г. Самарканде несколько раз с 1999 г. с целью получения признания, что он был членом ХТ. Во время одного из допросов, который состоялся в неустановленный день, местная милиция надела наручники на заявителя, его жестоко избили и угрожали ему пытками. Пока заявитель находился в отделении милиции, он видел молодого человека, который подвергался пыткам со стороны сотрудников отделения. В результате заявитель подписал неизвестные документы. Несколько раз в квартире заявителя проводился обыск, и его родственники получили многочисленные угрозы со стороны государственных должностных лиц. Заявитель ссылался на письменные заявления свидетелей обыска квартиры и допросы родственников заявителя, проведенные в связи с прошением заявителя о предоставлении ему статуса беженца (см. пункт 56 ниже). Наконец, заявитель ссылался на отчеты Специального докладчика ООН по вопросу о пытках за 2002 и 2006 гг. а также на отчет Международной Хельсинкской федерации по правам человека за 2007 г., из которых следовало, что широко распространенная практика жестокого обращения с задержанными остается проблемой в Узбекистане.

 

31 . 11 ноября 2010 г. Верховный Суд Российской Федерации рассмотрел жалобу заявителя в присутствии его адвоката. Суд установил, что решение об экстрадиции было вынесено в соответствии с законом. Ссылаясь на жалобы заявителя о том, что он подвергался риску жестокого обращения и пыток в Республике Узбекистан, суд подтвердил, что заявитель никогда не упоминал властям Российской Федерации о риске преследования и жестокого обращения до его ареста 4 февраля 2010 г. Кроме того, во время допроса в прокуратуре в тот же день он утверждал, что он прибыл в Россию для того, чтобы искать работу. Он не подавал заявления о предоставлении ему статуса беженца по прибытию в Москву в 2005 г., а сделал это только после того, как его взяли под стражу.

 

32 . Суд также отметил, что в 2007 г. заявитель вернулся в Республику Узбекистан, чтобы продлить срок действия своего паспорта. Власти не разыскивали его. Он не подвергался жестокому обращению, каким-либо угрозам или другим преследованиям, смог продлить срок действия своего паспорта и невредимым свободно вернуться в Москву. Суд также отметил, что трое детей заявителя проживали в Республике Узбекистан.

 

33 . Наконец, он отклонил ссылки заявителя на несколько отчетов независимых международных ассоциаций по защите прав человека, в том числе отчеты, упомянутые в постановлении по делу Исмоилова (Ismoilov) (см. выше), как устаревшие. Суд указал, что компетентные национальные органы провели проверки по дипломатическим каналам и пришел к выводу об отсутствии каких-либо препятствий для экстрадиции заявителя. Суд установил, что в распоряжении Генерального прокурора не было никакой информации о нарушениях прав человека в Республике Узбекистан в 2010 г., когда принималось решение по вопросу экстрадиции. Суд пришел к выводу, что страх заявителя по поводу жестокого обращения и преследования в случае экстрадиции был необоснованным, и оставил в силе решение Московского городского суда от 10 сентября 2010 г. Решение об экстрадиции вступило в силу.

(д) Последующие события

 

34 . 19 апреля 2011 г. заместитель Генерального прокурора Республики Узбекистан направил письмо заместителю Генерального прокурора Российской Федерации в дополнение к запросу об экстрадиции от 16 февраля 2010 г. В письме содержались гарантии того, что заявитель не будет подвергаться судебному преследованию в Республике Узбекистан по политическим мотивам, и что судебное разбирательство против него будет проводиться в соответствии с национальным законодательством Республики Узбекистан и международными договорами, участником которых является Республика Узбекистан. В письме было отмечено, что все формы бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в принимающей стране были запрещены.

2. Содержание под стражей до экстрадиции

(a) Арест заявителя и содержание под стражей до 25 марта 2010 г.

 

35 . 4 февраля 2010 г. заявитель был задержан сотрудниками российской милиции в г. Москве на том основании, что власти Республики Узбекистан объявили заявителя в международный розыск. В тот же день отделение внутренних дел по району Вешняки (г. Москва) получило запрос из Управления внутренних дел Самарканда на заключение заявителя под стражу.

 

36 . 5 февраля 2010 г. прокурор Перовской межрайонной прокуратуры санкционировал его заключение под стражу. Прокурор отметил, что 24 июня 2009 г. заявитель был объявлен в розыск и Самаркандский городской суд постановил заключить его под стражу, а 26 июня 2009 г. заявитель был обвинен в совершении нескольких преступлений в его родной стране. Таким образом, органы прокуратуры располагали информацией о том, что заявитель совершил преступление на территории Республики Узбекистан. Таким образом, заявитель мог быть заключен под стражу, как это предусмотрено статьей 61 Конвенции СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минская конвенция 1993 г.). Срок заключения в решении не указывался.

 

37 . 16 февраля 2010 г. Генеральная прокуратура Республики Узбекистан сделала запрос в Генеральную прокуратуру Российской Федерации об экстрадиции заявителя в Республику Узбекистан. Узбекские власти направили также копии документов, в том числе постановления Самаркандского городского суда от 24 июня 2009 г. По данным Властей, этот запрос был получен Генеральной прокуратурой Российской Федерации 1 марта 2010 г.

 

38 . В соответствии с решением Перовского районного суда (г. Москва) от 25 марта 2010 г. (см. пункт 40 ниже), 2 марта 2010 г. прокурор Перовской межрайонной прокуратуры вынес новое постановление о содержании заявителя под стражей до 4 апреля 2010 г. Прокурор сослался на часть 2 статьи 466 УПК и статью 60 Минской конвенции 1993 г. Однако стороны не предоставили копию этого процессуального решения.

(б) Первое продление срока содержания под стражей

 

39 . На определенном этапе Перовская межрайонная прокуратура ходатайствовала о продлении срока содержания заявителя под стражей, так как не были завершены необходимые проверки относительно судебного разбирательства по экстрадиции; необходимо было получить дополнительную информацию о характере заявителя, и производство по экстрадиции было само по себе достаточно длительным.

 

40 . 25 марта 2010 г. Перовский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 4 августа 2010 г. В ходе разбирательства заявителю был предоставлен адвокат, назначенный государством.. Суд обосновал постановление тем, что заявитель обвинялся в совершении тяжких преступлений в Республике Узбекистан, что он был задержан и заключен под стражу на основании решения суда иностранного государства, не имея постоянного места жительства в России, и, следовательно, мог скрыться в случае освобождения. Суд отметил, что заявитель не подавал документов на получение российского гражданства. Суд также установил, что в ходе производства по экстрадиции было необходимо провести дальнейшие проверки, что потребует дополнительного времени «по объективным причинам». Продлевая срок содержания под стражей, суд сослался на положения статьи 109 УПК.

 

41 . Заявитель не обжаловал данное решение в общем порядке. Впоследствии он пытался оспорить это решение в порядке надзора, но безрезультатно.

(в) Второе продление срока содержания под стражей

 

42 . На определенном этапе в июле 2010 г. Перовская межрайонная прокуратура сделала запрос о дальнейшем продлении срока содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции до 4 февраля 2011 г., ссылаясь на статью 109 УПК и пункт 34 Руководящего разъяснения № 22 от 29 октября 2009 г. Верховного Суда Российской Федерации.

 

43 . 28 июля 2010 г. Перовский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 4 февраля 2011 г., ссылаясь на статью 109 УПК, в целях обеспечения экстрадиции заявителя в Республику Узбекистан. Суд установил, что заявитель обвинялся в совершении тяжких преступлений в Республике Узбекистан, которые были также наказуемы в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации. Он не подавал документы на получение российского гражданства и не имел статуса беженца в России. Суд также принял во внимание личность заявителя, сославшись на то, что он был безработным и не имел постоянного места жительства в России. Суд решил, что заявитель может скрыться в случае освобождения. Суд также отметил, что в рассматриваемый период времени производство по экстрадиции велось, и считает, что продление срока содержания под стражей было объективно оправданным в связи с необходимостью завершить данное производство.

 

44 . Заявитель не подавал кассационную жалобу на данное постановление..

(г) Третье продление срока содержания под стражей

 

45 . В неустановленный момент прокурор города Москвы ходатайствовал о дальнейшем продлении срока содержания заявителя под стражей. В своих возражениях заявитель указал, что не совершал каких-либо преступлений в Узбекистане. Адвокат заявителя отметил, что заявитель обратился в Европейский Суд по правам человека, и что на момент рассматриваемых событий его дело находилось в процессе рассмотрения Судом, а также подал ходатайство об освобождении заявителя. Стороны не представили копии этих ходатайств.

 

46 . 27 января 2011 г. Московский городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей еще на шесть месяцев. Суд согласился с доводами прокурора о том, что продление срока содержания было необходимо для обеспечения экстрадиции заявителя в Узбекистан. Суд счел срок содержания заявителя под стражей обоснованным, поскольку он был оправдан необходимостью соблюдения процедуры экстрадиции. Суд установил, что обстоятельства дела заявителя, требующие его заключения под стражу, остались без изменений. Суд отметил, что аргументы заявителя о применении временных мер в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда не могут быть приняты во внимание, поскольку Европейский Суд по правам человека на момент событий не рассмотрел дело заявителя по существу и, в любом случае, применение обеспечительных мер не является основанием для освобождения. Суд далее отклонил доводы заявителя о том, что он не совершал упомянутые правонарушения, установив, что «эти доводы были опровергнуты [вышеуказанными] документами», и, в любом случае, этот вопрос не может быть рассмотрен в судебных разбирательствах о продлении срока содержания под стражей. Суд также отметил, что в России у заявителя не было постоянного места жительства и статус беженца ему не предоставлялся. Суд отметил, что в Узбекистане заявителю были выдвинуты обвинения в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, которые также наказуемы в соответствии с российским законодательством. Суд также установил, что ранее заявитель скрылся от властей Республики Узбекистан, и у суда, соответственно, были основания полагать, что в случае освобождения он скроется от правосудия. Суд также принял решение, не давая дальнейших пояснений, что ситуация в семье заявителя, его состояние здоровья и возраст были совместимы с задержанием. Суд, ссылаясь на статью 109 и часть 1 статьи 466 УПК, заключил, что срок содержания заявителя под стражей должен быть продлен до 4 августа 2011 г., а всего до восемнадцати месяцев.

 

47 . Адвокат заявителя ходатайствовал против продления срока. Он подал ходатайство об освобождении заявителя из-под стражи, ссылаясь на решение Суда применить Правило 39 по его делу, и утверждал, что в Узбекистане заявитель подвергнется риску жестокого обращения. Он также утверждал, что в случае освобождения из-под стражи заявитель не представит угрозы для Российской Федерации. Наконец, представитель заявителя утверждал, что уголовное преследование заявителя в Узбекистане не проводилось в соответствии с законодательством.

 

48 . 2 марта 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил постановление о продлении срока содержания в силе. Суд установил, что решение об экстрадиции заявителя было законным и вступило в силу. В компетенцию суда по рассматриваемому делу не входило рассмотрение обоснованности решения об экстрадиции. Санкционируя продление срока содержания под стражей, суд первой инстанции правильно установил, что приостановление процедуры экстрадиции в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда не является основанием для освобождения заявителя. Верховный Суд установил, что мера пресечения в виде заключения под стражу была применена с целью обеспечения экстрадиции, а также вследствие того, что у заявителя в России не было постоянного места жительства.

(д) Освобождение заявителя из-под стражи 4 августа 2011 г.

 

49 . 4 августа 2011 г. Перовская межрайонная прокуратура приняла решение об освобождении заявителя из-под стражи и изменении меры пресечения на подписку о невыезде. Прокуратура указала, что ранее срок содержания заявителя под стражей несколько раз продлевался, и что национальные суды оставили постановление прокурора об экстрадиции заявителя в Узбекистан без изменений. Суд также отметил, что его жалоба находилась на стадии рассмотрения в Европейском Суде по правам человека, и установил, что заявитель «может проживать на территории Российской Федерации в ожидании [своей] экстрадиции».

 

50 . 4 августа 2011 г. заявитель был освобожден из-под стражи. По-видимому, постановление об освобождении обжаловано не было.

Г. Допрос 4 февраля 2010 г. и ходатайства заявителя об убежище и статусе беженца

1. Обращение в УВКБ

 

51 . Из решения ФМС от 16 июня 2010 г. следует, что 22 декабря 2009 г. заявитель обратился в Управление верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев в России («УВКБ») как лицо, ищущее убежище на территории Российской Федерации. В неустановленный день отдел УВКБ в Москве выдал ему свидетельство о статусе беженца, реквизиты которого впоследствии не были уточнены, действительное до 22 марта 2010 г. Согласно представителю заявителя, по распоряжению УВКБ заявитель был признан беженцем. По этому вопросу стороны не представили никаких документов или дальнейших пояснений.

2. Допрос прокурором Перовской межрайонной прокуратурой 4 февраля 2010 г.

 

52 . 4 февраля 2010 г. во время допроса помощником прокурора Перовской межрайонной прокуратуры сразу после задержания заявитель утверждал, что искал работу и ему нужно было оказывать финансовую поддержку своей семье; эти утверждения он указывал как причины своего переезда в Россию. Он заявил, что с 2005 г., с даты его прибытия в Россию, он не зарегистрировался в качестве иностранного гражданина, временно проживающего в стране. Он утверждал, что не знал о каких-либо обвинениях, выдвинутых против него в Узбекистане, что на родине его не преследовали по политическим причинам, и что он не обращался за статусом беженца в России.

 

53 . Во время допроса интересы заявителя адвокат не представлял. Он написал расписку, подтверждающую, что ему не нужна помощь адвоката или переводчика.

3. Судебное разбирательство по поводу прошения заявителя о предоставлении ему статуса беженца

 

54 . 9 февраля 2010 г. заявитель подал прошение в ФМС о предоставлении ему статуса беженца в России. В своем прошении он утверждал, в частности, что с 1999 г. в Узбекистане его преследовали по политическим мотивам. Он был мусульманином. Его неоднократно задерживала и допрашивала милиция Самарканда в связи с его предполагаемым членством в экстремистских организациях. Милиция неоднократно обыскивала его квартиру в Самарканде, не предоставляя никаких документов, разрешающих обыски. Милиция приказала ему отмечаться в местном отделении каждые два месяца. Будучи убежденным, что преследование будет продолжаться, в августе 2005 г. заявитель уехал из Узбекистана в Россию, где он стал работать водителем. Он поселился в России с семьей вместе с тремя из шести своих несовершеннолетних детей. Он утверждал, что не совершал преступлений, в которых его обвиняют, никогда не был членом незаконных религиозных организаций и не пытался свергнуть правительство. Он утверждал, без дальнейших уточнений, что в Узбекистане «все его близкие родственники и друзья» преследовались судом по политическим мотивам. Заявитель пришел к выводу , что если он вернется на родину, он столкнется с реальным риском жестокого обращения.

 

55 . 15 марта 2010 г. помощник прокурора Перовской межрайонной прокуратуры допросил заявителя, и заявитель утверждал, что в Узбекистане его преследовали в связи с его предполагаемым членством в ХТ.

 

56 . 14 апреля 2010 года заявитель в присутствии адвоката и переводчика был допрошен сотрудниками ФМС. Он утверждал, что узбекские власти разыскивают его за политические преступления, и что он уехал из Узбекистана из страха жестокого обращения со стороны местной милиции. Он исповедовал ислам, и в Узбекистане власти открыто преследовали его за религиозные убеждения. По-видимому, адвокат заявителя ссылался на несколько заявлений очевидцев обысков квартиры заявителя. Заявления были предоставлены на узбекском языке. Заявитель не предоставил их перевод или краткое содержание.

 

57 . 16 июня 2010 отдел ФМС в Москве отклонил прошение заявителя о предоставлении ему статуса беженца, утверждая, что заявитель не предоставил достаточных доказательств того, что в случае экстрадиции в Узбекистан ему грозит жестокое обращение. Он не подал заявления о предоставлении убежища в надлежащее время после своего приезда в Россию. ФМС отметила, что 22 декабря 2009 года заявитель подал прошение в Управление верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев в России и ему был выдана «справка, действительная до 22 марта 2010 года». В то же время, ФМС отмечает, что он подал прошение о предоставлении статуса беженца только после задержания. Кроме того, во время допроса в день его задержания в Москве заявитель утверждал, что он не знал об обвинениях, выдвинутых против него, и что он прибыл в Москву в поисках работы.

 

58 . В то же время, со ссылкой на постановление о задержании от 24 июня 2009 года, направленное узбекскими властями, ФМС отметила, что заявитель был включен в список разыскиваемых лиц, и в Узбекистане против него были выдвинуты серьезные обвинения. ФМС цитировала показания М., бывшего коллеги заявителя, который якобы повлиял на его вступление в ХТ. В 1999-2005 г.г. заявитель якобы распространял идеи ХТ среди узбекской молодежи и принимал активное участие в организации местных отделений ХТ, невзирая на многочисленные предупреждения местных правоохранительных органов.

 

59 . Миграционная служба сделала вывод, что заявитель своевременно не подал прошение о предоставлении статуса беженца, и что причины, на которые ссылался заявитель, были недостаточными, чтобы продемонстрировать существование обоснованного страха преследования на родине.

 

60 . Заявитель обратился в Замоскворецкий районный суд города Москвы с жалобой на решение от 16 июня 2010 г., утверждая, что узбекские власти преследуют его по религиозным мотивам в связи с его предполагаемым членством в запрещенной религиозной организации ХТ. Он напомнил, что, учитывая характер выдвинутых против него обвинений, он подвергается риску жестокого обращения под стражей в случае экстрадиции его в Узбекистан, и что его семья также может стать объектом преследования.

 

61 . 12 ноября 2010 г. Замоскворецкий районный суд рассмотрел жалобу заявителя в присутствии его адвоката и отклонил ее. Суд отметил, что до своего ареста заявитель проживал в Москве с женой и тремя несовершеннолетними детьми. Суд не нашел доказательств того, что приезд заявителя в Россию был вызван политическим преследованием в какой-либо форме. Он указал, что заявитель не подавал прошений о предоставлении ему убежища в день пересечения границы с Россией в 2005 году в соответствии с требованиями национального законодательства, а ходатайство о предоставлении ему статуса беженца были подано им только после задержания. Суд согласился с выводами ФМС о том, что основной причиной ходатайства заявителя о предоставлении ему убежища была попытка избежать уголовной ответственности в Узбекистане.

 

62 . 4 февраля 2011 г. (по версии заявителя) или 22 февраля 2011 г. (по версии властей) адвокат заявителя подал жалобу на решение. Представитель заявителя утверждал, в частности, что заявитель незаконно привлекается к уголовной ответственности в Узбекистане в нарушение права, гарантированного статьей 9 Европейской конвенции по правам человека. ФМС не приняла во внимание доводы заявителя относительно опасений преследования и жестокого обращения в отношении него и его семьи, а также показания свидетелей. Обвинения против него были сфабрикованы, и доводы стороны обвинения были крайне неубедительными. Заявитель не совершал вменяемых ему преступлений. Тем не менее, он был допрошен местными правоохранительными органами, а в его квартире несколько раз был проведен обыск. Он покинул Узбекистан, опасаясь дальнейшего преследования. Вопреки доводам ФМС, в 2009 г. заявитель обращался в российский отдел УВКБ ООН. Заявителю на момент ареста не было известно, что в отношении него рассматривается уголовное дело. Именно поэтому он не подал прошение о предоставлении статуса беженца в день своего ареста, а сделал это лишь в феврале 2010 г.

 

63 . Представляется, что в какой-то момент национальный суд продлил десятидневный срок для предоставления обоснований апелляции и принял к рассмотрению жалобу заявителя на постановления. Слушания по жалобе заявителя первоначально были запланированы на 18 апреля 2011 г., но впоследствии были перенесены на 4 мая 2011 г., по причине неявки сторон.

 

64 . 4 мая 2011 г. Московский городской суд, проведя судебное заседании в присутствии адвоката заявителя, оставил в силе решение суда первой инстанции. Он счел, что судом первой инстанции правильно установлены обстоятельства дела. Суд отметил, что старший брат заявителя, его сестра и трое несовершеннолетних детей заявителя на тот момент проживали в Узбекистане. Кроме того, суд дословно воспроизвел вывод суда первой инстанции о том, что заявитель не подал своевременно ходатайство о предоставлении ему статуса беженца, и не представил достаточных доказательств того, что подвергнется преследованию в случае его экстрадиции в Узбекистан.

4. Слушания в связи с ходатайством о предоставлении временного убежища

 

65 . 7 июля 2011 г. заявитель обратился в УФМС по г. Москве с ходатайством о предоставлении ему временного убежища. В ходатайстве подчеркивался риск того, что в случае экстрадиции он может подвергнуться пыткам в результате преследований по политическим мотивам.

 

66 . По словам заявителя, 18 июля 2011 г. (или 16 июля 2011 г., как говорится в решении Замоскворецкого районного суда от 22 февраля 2012 г., см. пункт 68 ниже) УФМС по г. Москве отказало ему в предоставлении временного убежища в России. Копии данного документа сторонами представлены не были. Из жалобы заявителя и решения суда первой инстанции (см. пункты 67-68 ниже) видно, что жалоба была отклонена на том основании, что не имелось никаких оснований, связанных с соображениями защиты прав человека, для предоставления временного убежища. Не имелось никаких доказательств того, что заявитель нуждается в медицинской помощи или что он подвергнется риску применения в отношении него пыток или жестокого обращения в случае экстрадиции в Узбекистан. Согласно жалобе заявителя, УФМС установило, что в Узбекистане проводится реформа системы отправления правосудия, и что данная страна подписала различные международные соглашения по правам человека и проводит динамичную социальную, экономическую и культурную политику.

 

67 . Заявитель обжаловал решение УФМС в Замоскворецкий районный суд. Он утверждал, в частности, что постоянно информировал власти о ранее имевшем место в Узбекистане жестоком обращении. Он напомнил, что в день своего ареста он сообщил властям, что приехал в Россию в поисках работы, а не как лицо, ищущее убежища, поскольку не был проинформирован о целях допроса. Наконец, он поставил под сомнение выводы УФМС в отношении соглашений по правам человека, подписанных Узбекистаном, и последних событий в социально-экономической политике страны как несоответствующие действительности.

 

68 . 22 февраля 2012 г. Замоскворецкий районный суд отклонил его жалобу по причине отсутствия оснований, которые были бы связаны с необходимостью защиты прав человека и могли послужить причиной для предоставления ему временного убежища. Суд отметил, в частности, что решение УФМС было основано на информации, предоставленной органами милиции г. Самарканда в Узбекистане о выдвинутых против него обвинениях. Кроме того, по мнению суда, в УФМС были должным образом учтены арест заявителя и заключение его под стражу 4 февраля 2010 г. в ожидании экстрадиции. Суд пришел к выводу, что отказ УФМС в предоставлении ему временного убежища являлся законным, поскольку, во-первых, состояние здоровья заявителя было удовлетворительным, и он не представил медицинскую справку, подтверждающую, что ему требуется медицинская помощь. Во-вторых, суд установил, что заявитель не ссылался на «конкретные признаки того, что имеет место реальная угроза его безопасности», или что он подвергался преследованию со стороны властей Узбекистана.

 

69 . 26 февраля 2012 г. заявитель обжаловал решение суда первой инстанции. По-видимому, жалоба находится на рассмотрении Московского городского суда.

Д. События 19 ноября 2010 г.

 

70 . В факсимиле от 19 ноября 2010 г. представитель заявителя в Суде утверждал, что в тот же день заявитель якобы «подписал неизвестные документы» в отсутствие представителя или переводчика. Представитель утверждал, что заявитель, возможно, был принужден подписать данные документы. Ни в письме, ни в замечаниях, представленных 11 июля 2011 г., представитель заявителя не представил никаких дополнительных подробностей, касающихся содержания этих документов или обстоятельств встречи заявителя с неустановленными представителями властей.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА ЕГО ПРИМЕНЕНИЯ

А. Конституция Российской Федерации 1993 года

 

71 . Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (часть 1 статьи 22). Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (часть 2 статьи 22).

Б. Уголовно-процессуальный кодекс

 

72 . В Уголовно-процессуальном кодексе («УПК РФ») 2002 года термин «суд» определяется как «любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом» (часть 48 статьи 5 УПК РФ). Термин «судья» определяется в УПК как «должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие» (часть 54 статьи 5).

 

73 . Районному суду подсудны уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

 

74 . Глава 13 УПК РФ регулирует применение мер пресечения. Заключение под стражу является мерой пресечения, применяемой по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, при невозможности применения более мягкой меры пресечения (часть 1 статьи 108). Ходатайство о заключении под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня (часть 4 статьи 108). Постановление судьи о заключении под стражу может быть обжаловано в кассационный суд в течение 3 суток (часть 11 статьи 108). Срок содержания под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (часть 1 статьи 109), но он может быть продлен судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня на срок до 6 месяцев (часть 2 статьи 109). Дальнейшее продление срока может быть осуществлено только в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений. Продление срока вплоть до 18 месяцев может быть санкционировано судьей в виде исключения только в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений (части 2 и 3 статьи 109 УПК РФ).

 

75 . Глава 16 УПК устанавливает порядок, согласно которому действия или решения суда или должностного лица, участвующих в уголовном судопроизводстве, могут быть обжалованы. Действия или бездействие сотрудника милиции, проводящего проверку, следователя, прокурора или суда могут быть обжалованы «участниками уголовного судопроизводства» или «иными лицами, в той мере, в которой такие действия и решения затрагивают интересы данных лиц» (статья 123 УПК РФ). Такие действия или бездействие могут быть обжалованы в прокуратуру (статья 124 УПК РФ). Решения, принятые милицией, следователями прокуратуры или прокурорами об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, либо любые другие решения или бездействие, способные ущемить права «участников уголовного судопроизводства» или «затрудняющие доступ человека к суду» могут стать предметом судебного разбирательства (статья 125 УПК РФ).

 

76 . При получении от иностранного государства запроса о выдаче лица, если при этом не представлено решение судебного органа об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, Генеральный прокурор или его заместитель должны «принять меры» в целях решения вопроса о необходимости избрания меры пресечения лицу, в отношении которого поступил запрос о выдаче. Такая мера должна применяться в соответствии с установленным порядком (часть 1 статьи 466).

 

77 . При получении запроса о выдаче лица, к которому прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, прокурор вправе подвергнуть лицо, в отношении которого поступил запрос о выдаче, домашнему аресту или заключить его под стражу без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации (часть 2 статьи 466).

 

78 . В выдаче лица должно быть отказано, если деяние, послужившее основанием для запроса о выдаче, в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации не является преступлением (пункт 6 части 1 статьи 464 УПК РФ).

В. Практика Конституционного Суда Российской Федерации

1. Постановление от 17 февраля 1998 года

 

79 . При проверке конституционности положения части 2 статьи 31 закона 1982 г. «О правовом положении иностранных граждан в СССР» Конституционный Суд постановил, что иностранный гражданин, подлежащий высылке из Российской Федерации, не может быть задержан на срок свыше сорока восьми часов без судебного решения.

2. Определение Конституционного Суда № 101-О от 4 апреля 2006 года

 

80 . При проверке положения части 1 статьи 446 УПК РФ на предмет его соответствия Конституции Российской Федерации Конституционный Суд напомнил о своей постоянной позиции, согласно которой избыточное или произвольное содержание под стражей, неконтролируемое и неограниченное по продолжительности, во всех случаях, включая дела об экстрадиции, не совместимо с положениями статьи 22 Конституции Российской Федерации и с положениями пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.

 

81 . По мнению Конституционного Суда, отсутствие в части 1 статьи 466 положений, которые прямо регулировали бы вопросы применения заключения под стражу, не указывает на неопределенность в вопросе о ее соответствии Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 8 Минской Конвенции 1993 года предполагает, что при выполнении запроса о правовой помощи, получившая запрос сторона применяет свое национальное право, то есть процедуру, сформулированную в УПК. Такой порядок предусмотрен, в частности, частью 1 статьи 466 УПК РФ и нормами его главы 13 («Меры пресечения»), действие которых как общих норм, предусмотренных частью первой названного Кодекса («Общие положения»), распространяется на все стадии и формы уголовного судопроизводства, в том числе — на производство по запросам о выдаче.

 

82 . Конституционный Суд подчеркнул, что гарантии права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренные статьей 22 и главой 2 Конституции Российской Федерации, полностью применимы при разрешении вопросов, связанных с содержанием под стражей с целью экстрадиции. Соответственно, статья 466 УПК РФ не позволяет властям применять меру пресечения в виде заключения под стражу  без соблюдения процедуры, установленной в УПК, либо с превышением установленных в УПК предельных сроков.

3. Определение Конституционного Суда № 158-О от 11 июля 2006 года по ходатайству Генеральной прокуратуры о разъяснении

 

83 . Генеральный прокурор обратился в Конституционный Суд с ходатайством об официальном разъяснении определения № 101-О от 4 апреля 2006 года (см. выше), в частности, в целях получения ответа на вопрос, в каком порядке должно осуществляться продление сроков содержания под стражей лиц, к которым заключение под стражу как мера пресечения применено в целях обеспечения их возможной экстрадиции.

 

84 . Конституционный Суд отклонил ходатайство на том основании, что не имел компетенции для разъяснения конкретных норм уголовно–процессуального права, регламентирующих процедуру и сроки содержания лица под стражей с целью экстрадиции. Это вопрос находился в компетенции судов общей юрисдикции.

4. Определение Конституционного Суда № 333-О-П от 1 марта 2007 года

 

85 . Конституционный Суд напомнил о своей устойчивой практике, согласно которой объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность является одинаковым для иностранных граждан и лиц без гражданства и граждан Российской Федерации. Иностранный гражданин или лицо без гражданства не могут быть задержаны в России более чем на 48 часов без постановления суда. Это конституционное требование служит гарантией против чрезмерно долгого заключения свыше сорока восьми часов и против произвольного содержания под стражей как такового, поскольку требует от суда проверки того, был ли арест законным и обоснованным.

 

86 . Конституционный Суд указал, что часть 1 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса во взаимосвязи с положениями Минской конвенции не может быть истолкована как предполагающая возможность задержания лица на основании запроса о его экстрадиции на срок свыше 48 часов без решения, вынесенного судом Российской Федерации. Мера, связанная с содержанием под стражей, может быть применена только в соответствии с процедурой, установленной УПК РФ, и в срок, оговоренный в указанном Кодексе.

5. Определение Конституционного Суда № 383-О-О от 19 марта 2009 года

 

87 . Конституционный суд отклонил как недопустимое ходатайство о проверке положения части 2 статьи 466 УПК РФ на предмет его конституционности, указав, что это положение «не устанавливает максимальных сроков заключения под стражу и не устанавливает оснований для избрания меры пресечения и порядка ее избрания, а лишь подтверждает полномочия прокурора по исполнению решения о задержании обвиняемого, уже вынесенного компетентным судебным органом иностранного государства. Таким образом, оспариваемая норма не может рассматриваться как нарушающая конституционные права [заявителя претензии]...»

Г. Прецедентная практика Верховного Суда Российской Федерации

1. Постановление Пленума № 1 от 10 февраля 2009 года

 

88 . Постановлением Пленума № 1, принятом Верховным Судом Российской Федерации 10 февраля 2009 г. (далее – «постановление Пленума от 10 февраля 2009 г.») судам дан ряд разъяснений по вопросам применения статьи 125 УПК РФ. Пленум подтвердил, что любая из сторон уголовного процесса или иное лицо, чьи права и свободы были затронуты действиями или бездействием со стороны следственных органов и/или органов прокуратуры в рамках уголовного дела, может в соответствии со статьей 125 УПК РФ обжаловать отказ в возбуждении уголовного дела или решение о прекращении уголовного дела. Пленум указал, что несмотря на тот факт, что большая часть решений, которые могут быть обжалованы в соответствии со статьей 125 УПК РФ, также включает решения о возбуждении уголовного дела, об отказе в допуске защитника или в предоставлении статуса потерпевшего, лицо не может ссылаться на статью 125 УПК РФ при обжаловании решения суда о применении залога, домашнего ареста или заключения под стражу. Кроме того, он подчеркнул, что объявляя конкретные факты действия или бездействия со стороны правоохранительных органов незаконными или необоснованными, судья не вправе отменить оспариваемое решение или обязать должностное лицо, ответственное за его отмену; он может только указать на необходимость исправления установленных недостатков. Если же орган власти, действия или бездействия которого обжалуются, не выполнит указания суда, заинтересованная сторона вправе подать жалобу в суд на бездействие властей, и последний орган может вынести специальное решение [частное определение], обращающее внимание властей на ситуацию. Наконец, в решении отмечалось, что постановление прокурора о помещении лица под домашний арест или заключение его под стражу с целью экстрадиции может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ.

2. Постановление Пленума № 22 от 29 октября 2009 года

 

89 . В постановлении № 22, принятом Пленумом Верховного Суда Российской Федерации 29 октября 2009 года (далее – «постановление Пленума от 29 октября 2009 года») указано, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ применение заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о его выдаче по запросу иностранного государства для уголовного преследования, если не представлено решение суда этого государства об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, допускается лишь по судебному постановлению. Юридическая санкция для помещения лица под стражу в данной ситуации должна быть выдана на основании ходатайства прокурора в порядке, предусмотренном статьей 108 УПК РФ. Принимая решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, судье надлежит проверить фактические и правовые основания для избрания такой меры пресечения. Если к запросу о выдаче прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, то прокурор в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ вправе заключить его под стражу без подтверждения судом указанного решения на срок, не превышающий 2 месяца. Решение прокурора может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ. Продлевая срок содержания под стражей в отношении такого лица, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ И ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ

 

90 . В отношении соответствующих докладов по Узбекистану за 2002–2007 гг. и, в частности, в отношении положения лиц, обвиняемых в участии в организации «Хизб ут-Тахрир», см. постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункты 67‑72 и 73-74).

 

91 . В докладе организации «Amnesty International» за 2009 год по Узбекистану, опубликованном в мае 2009 г., данная организация заявила, что продолжает непрерывно получать сообщения о широко распространенной практике применения пыток и жестокого обращения от лиц, подозреваемых в участии в запрещенных исламских группировках или в совершении террористических актов. В докладе подчеркивается, что власти Узбекистана продолжают активно добиваться экстрадиции данных лиц, и в частности предполагаемых членов «Хизб ут-Тахрир», из соседних стран, включая Россию, и что большинство лиц, кто был возвращен в Узбекистан, содержатся под стражей без права переписки и сообщения, что увеличивает угрозу того, что эти лица могут быть подвергнуты пыткам или жестокому обращению.

 

92 . В январе 2011 г. организация «Human Rights Watch» опубликовала свой ежегодный Всемирный доклад за 2010 год. Глава под названием «Узбекистан» в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

«Ситуация с правами человека в Узбекистане остается катастрофической, в 2010 году не произошло никаких значительных улучшений. Власти продолжают репрессии против гражданского общества, представителей политической оппозиции и независимых журналистов, а также продолжают преследовать верующих, чья религиозная практика выходит за установленные государством рамки...

... Уголовная юстиция, пытки и недозволенное обращение

Пытки и недозволенное обращение остаются в Узбекистане укоренившимися проблемами. Права задержанных нарушаются на всех этапах расследования и судебного разбирательства, несмотря на введение с 2008 года изменений в отношении habeas corpus. Узбекское правительство не приняло мер по выполнению рекомендаций профильного специального докладчика ООН за 2003 год в отношении борьбы против пыток.

Подозреваемым не предоставляется доступ к адвокатам, являющийся решающей гарантией защиты от пыток в местах предварительного заключения. Милиция применяет пытки и иные незаконные меры принуждения для получения показаний и признаний от задержанных. Власти, как правило, отказываются расследовать жалобы обвиняемых на жестокое обращение.

...  20 июля 37-летний Шавкат Алимходжаев, заключенный в тюрьму за религиозные убеждения, умер в заключении. Официальной причиной смерти была указана анемия, но Алимходжаев не имел известной истории болезни. По словам родственников, на лице Алимходжаева виднелись возможные следы жестокого обращения, включая заплывший глаз. Власти вернули тело в дом его семьи ночью. Они настояли на его похоронах до восхода солнца и присутствовали до момента погребения. Власти не начали расследование смерти.

...

Свобода религии

Несмотря на то, что Конституция Узбекистана гарантирует свободу религии, узбекские власти продолжали свою многолетнюю неослабевающую кампанию произвольных задержаний, арестов и пыток мусульман, чья религиозная практика лежит за пределами установленных государством рамок или осуществляется незарегистрированными религиозными организациями. Более 100 человек были арестованы или осуждены в 2010 году по обвинениям в религиозном экстремизме.

...

Ключевые международные институты

Узбекское правительство по-прежнему не проявляет готовности сотрудничать с международными институтами. Оно все еще отказывается принять в страну все восемь специальных процедур ООН, в том числе по пыткам и по правозащитникам...»

 

 

93 . Глава «Узбекистан 2011» ежегодного доклада организации «Международная Амнистия» за 2011 год, опубликованного в мае того же года, в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

 

"Сообщения о пытках и других видах жестокого обращения продолжали поступать так же часто, как и прежде. Десятки последователей малых течений ислама были приговорены к длительным срокам лишения свободы по итогам несправедливых процессов...

Пытки и другие виды жестокого обращения

Несмотря на утверждения властей о том, что применение пыток значительно сократилось, сообщения о пытках и других видах жестокого обращения продолжали поступать с той же частотой. В большинстве случаев власти не проводили незамедлительных, тщательных и беспристрастных расследований этих утверждений.

Несколько тысяч человек, осужденных за принадлежность к исламским партиям и движениям, запрещенным в Узбекистане, а также критики и политические противники правительства продолжали отбывать длительные сроки лишения свободы в условиях, равносильных жестокому, бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.

Узбекистан вновь отказал Специальному докладчику ООН по вопросам пыток в посещении страны, несмотря на многократные запросы с его стороны...

Борьба с терроризмом и общественная безопасность

В январе начались закрытые судебные процессы по делам почти 70 лиц, обвиняемых в причастности к нападениям в Ферганской долине и столице страны Ташкенте в мае и августе 2009 г., а также к убийству проправительственного имама и высокопоставленного сотрудника органов внутренних дел в Ташкенте в июле 2009 г. Власти обвиняли в нападениях и убийствах «Исламское движение Узбекистана» (ИДУ), «Союз исламского джихада» (СИД) и исламистскую партию «Хизб ут- Тахрир» (все эти организации запрещены в Узбекистане). В числе множества задержанных в качестве подозреваемых или сочувствующих «ИДУ», «СИД» и «Хизб ут-Тахрир» в 2009 г. оказались лица, которые посещали незарегистрированные мечети, учились у независимых имамов и ездили за границу либо подозревались в связях с запрещенными исламскими организациями. Считается, что многих длительное время содержали под стражей без суда и следствия. Поступали сообщения о пытках и несправедливых процессах ...

• В апреле Кашкадарьинский областной суд по уголовным делам приговорил Зульхумор Хамдамову, ее сестру Мехринисо Хамдамову и их родственницу Шахло Пахматову к лишению свободы на сроки от шести до семи с половиной лет за попытку свержения конституционного строя и создание угрозы общественной безопасности. Их задержали силовики в ноябре 2009 г. в ходе антитеррористических операций в городе Карши вместе с еще примерно 30 женщинами. Насколько известно, женщины посещали религиозные занятия, которые проводила Зульхумор Хамданова в одной из местных мечетей. Власти обвинили Зульхумор Хамданову в организации незаконной религиозной группы. Ее сторонники отрицали это обвинение. Правозащитники сообщили, что с женщинами жестоко обращались во время содержания под стражей. Как утверждалось, сотрудники милиции раздели женщин донага и угрожали им изнасилованием.

• В январе узбекскую беженку Дилором Абдукадирову, бежавшую из страны после беспорядков в Андижане в 2005 г., по возвращении на родину задержали на четыре дня. Перед возвращением она получила гарантии властей, что ей не предъявят никаких обвинений. В марте ее повторно задержали и две недели удерживали в ИВС, не допуская к ней ни родственников, ни адвоката. 30 апреля ее признали виновной в антигосударственной деятельности в связи с участием в андижанских демонстрациях, а также в незаконном пересечении границы в обоих направлениях. Ее приговорили к десяти годам и двум месяцам лишения свободы по итогам несправедливого судебного процесса. Родственники сообщили, что на суде она выглядела истощенной, а лицо у нее было в синяках ...

Свобода вероисповедания

Власти продолжали держать религиозные общины под жестким контролем, мешая им осуществлять право на свободу вероисповедания. Наиболее болезненно это отразилось на представителях незарегистрированных течений, таких как общины христиан-евангелистов, а также мусульман, посещающих неподконтрольные государству мечети.

• Подозреваемых последователей турецкого мусульманского богослова Саида Нурси осудили по итогам серии судебных процессов, которые начались в 2009 г. и продолжались в 2010 г. Помимо прочего, их обвинили в участии или создании незаконной религиозной экстремистской организации, а также в публикации и распространении материалов, угрожающих общественному порядку. По состоянию на декабрь 2010 г., не менее 114 мужчин приговорили к лишению свободы на сроки от 6 до 12 лет по итогам несправедливых процессов. Как сообщалось, основанием для отдельных приговоров послужили признания, полученные под пытками в СИЗО. Кроме того, свидетелей защиты и свидетелей-экспертов в суд не вызывали, в ряде случаев доступу наблюдателей в зал суда препятствовали, а некоторые заседания проходили в закрытом режиме.”

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЕЙ 3 И 13 КОНВЕНЦИИ

 

94 . Заявитель жаловался, что в случае экстрадиции в Узбекистан он подвергнется жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

 

95 . Заявитель также жаловался, что у него не было каких-либо эффективных средств правовой защиты в отношении его жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции, в нарушение статьи 13. Положения данной статьи гласят следующее:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Доводы сторон

1. Власти государства-ответчика

 

96 . Власти государства-ответчика сначала указали, что заявитель подал свою жалобу на постановление Замоскворецкого районного суда после десятидневного срока, установленного внутригосударственным законодательством. Однако, национальными судами был восстановлен пропущенный срок, предусмотренный для подачи жалобы. Они рассмотрели жалобу на отказ в предоставлении заявителю статуса беженца. Более того, заявитель воспользовался процедурой, позволявшей оспорить решение Генерального прокурора об экстрадиции. На каждом этапе судебном разбирательстве его доводы рассматривались судами двух уровней юрисдикции. Из этого следует, что заявитель имел эффективное средство внутригосударственной правовой защиты в отношении своей жалобы в соответствии со статьей 3 и мог им пользоваться.

 

97 . Далее, власти государства-ответчика заявляли, что заявитель не поднимал вопрос о возможной угрозе жестокого обращения, когда его арестовали 4 февраля 2010 года. Он не сообщил российским властям о политических обвинениях в отношении  него во время допросов, проводившихся следователем и местным прокурором в день ареста. Он поднял данную проблему только 9 февраля 2010 года, когда ходатайствовал о получении статуса беженца.

 

98 . Власти государства-ответчика далее заявляли, что национальные органы, включая ФМС и суды, внимательно рассмотрели утверждения заявителя, что он может подвергнуться жестокому обращению, если его вышлют в Узбекистан. В частности, 16 июня 2010 года ФМС рассмотрела жалобу заявителя на то, что он может подвергнуться жестокому обращению, если его вышлют в Узбекистан, то есть до того, как Генеральная прокуратура приняла решение по вопросу экстрадиции заявителя. Заключения, сделанные ФМС, были впоследствии оставлены без изменений национальными судами. Кроме того, жалоба на угрозу жестокого обращения также была должным образом рассмотрена на судебном процессе о законности приказа об экстрадиции. Суды справедливо отклонили утверждения заявителя как необоснованные. Они также приняли во внимание доклады организаций, входящих в ООН, посвященные Узбекистану, за 2002 и 2006 гг. На судебных заседаниях по оспариванию заявителем приказа об экстрадиции, национальные суды пришли к обоснованному заключению, что Генеральная прокуратура не обладала информацией о нарушении прав человека в Узбекистане в 2010 г.

 

99 . Ссылаясь на доклад по делу заявителя, поданный Генеральным прокурором России 24 апреля 2011 г., Власти государства-ответчика заявили, что преступления, в которых обвинялся заявитель на своей родине, не наказывались смертной казнью, что Узбекистан ратифицировал различные международные договоры о правах человека, включая Конвенцию ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания, что запрашивающая страна вводила демократические изменения, а также что узбекские власти заверили, что заявитель не подвергнется жестокому обращению, если его экстрадируют.

2. Заявитель

 

100 . В отношении статьи 3 заявитель настаивал на своей жалобе. В ответ на доводы Властей государства-ответчика он заявил, что он не поднял проблему угрозы жестокого обращения в Узбекистане 4 февраля 2010 г., так как ему не предоставили доступа к адвокату или переводчику. Он не обладал всей информацией об основаниях его ареста и заключения по стражу. В тот день он подписал несколько документов, фактически не прочитав их. Как только он получил дополнительные сведения по делу от своего адвоката, он сразу же подал жалобу российским властям об угрозе преследования по политическим мотивам и жестокого обращения в Узбекистане, то есть 9 февраля 2010 г.

 

101 . Далее он утверждал, что заявитель и его представитель неизменно ссылались в своих жалобах, поданных в национальные суды двух уровней юрисдикции, на предыдущий опыт заявителя в Узбекистане. Они также приводили цитаты из докладов, подготовленных международными обозревателями, но их доводы были отклонены. Что касается отказа национальных судов принять данные доклады на том основании, что они уже устарели, он утверждал, что национальные суды могли получить более свежие сведения о ситуации по правам человека в Узбекистане, находящиеся в свободном доступе.

 

102 . Далее заявитель оспаривал указания Властей государства-ответчика на заверения о том, что суд над заявителем будет справедливым. Он утверждал, в частности, что в самом начале судебного процесса узбекские власти уже рассматривали его в качестве преступника, в нарушение презумпции невиновности. В действительности они сообщили своим российским коллегам, что заявитель является преступником, в своем письме от 4 февраля 2010 г., при отсутствии какого-либо обвинительного приговора, вынесенного компетентным судом. Вследствие этого, в противоречие утверждениям Властей государства-ответчика, гарантии справедливого суда не соблюдались Узбекистаном уже на самой ранней стадии судебного разбирательства. Более того, Прокуратура Узбекистана ходатайствовала об экстрадиции заявителя в феврале 2010 г., в то время как их заверения о том, что заявитель не подвергнется каким-либо видам запрещенного обращения, были получены российскими властями только 19 апреля 2011 г. Таким образом, на начальном этапе производства по делу об экстрадиции существовала угроза того, что заявитель будет выслан в Узбекистан при отсутствии каких-либо гарантий от узбекских властей.

 

103 . Наконец, что касается статьи 13, заявитель утверждал, что внутригосударственные средства правовой защиты в отношении его жалобы в соответствии со статьей 3 были неэффективны. Национальные суды отклонили ссылку на многочисленные доклады, подготовленные международными обозревателями, также как и на  предыдущие события в Узбекистане. Суды не приняли во внимание несколько подробных докладов, цитаты из которых приводила защита, и которые, в любом случае, находились в свободном доступе.

Б. Оценка Суда

1. Статья 3

Приемлемость

 

104 . Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» п. 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она является приемлемой.

2.  Существо дела

(a) Общие принципы

 

105 . Суд вначале повторяет, что Договаривающиеся государства имеют право, как с точки зрения международного права, так и в соответствии с их договорными обязательствами, в том числе в соответствии с Конвенцией, контролировать въезд, проживание и выдворение иностранцев (см «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства» (Abdulaziz, CabalesandBalkandaliv. theUnitedKingdom), от 28 мая 1985 г., пункт 67, Series A № 94.), а право на политическое убежище явно не обеспечено ни Конвенцией, ни Протоколами к ней (см. «Салах Ших против Нидерландов» (SalahSheekhv. theNetherlands), от 11 января 2007 г., жалоба № 1948/04, пункт 135). Однако, экстрадиция Договаривающимся государством может привести к возникновению вопроса в рамках статьи 3, и тем самым повлечь ответственность данного государства в рамках Конвенции, если доказано наличие существенных оснований полагать, что в случае высылки конкретное лицо столкнется с риском быть подвергнутым обращению, противоречащему статье 3. В таком случае статья 3 налагает обязательство не высылать соответствующее лицо в эту страну (см. Постановление Большой Палаты по делу «Саади против Италии» (Saadiv. Italy), жалоба № 37201/06, пункт 125, ECHR 2008). Тем не менее, не существует вопроса о вынесении решения в отношении принимающей страны или установления ее ответственности, будь то в рамках общего международного права, в соответствии с Конвенцией или иным образом (см. «Серинг против Соединенного Королевства» (Soeringv. theUnitedKingdom) от 7 июля 1989 г., пункт 91, Series A № 161).

 

106 . Оценка того, имеются ли серьезные основания полагать, что заявитель подвергнется реальной угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, неизбежно требует, чтобы Суд оценил условия в принимающей стране с точки зрения норм данного положения Конвенции (см. Постановление Большой Палаты по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (MamatkulovandAskarovv. Turkey), жалобы №№  46827/99 и 46951/99, пункт 67, ECHR 2005-VII). Эти нормы подразумевают, что жестокое обращение, с которым, по утверждению заявителя, он столкнется в случае возвращения, должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы попасть под действие статьи 3 Конвенции. Данная оценка является относительной, в зависимости от всех обстоятельств дела (см. «Хилал против Соединенного Королевства» (Hilalv. the UnitedKingdom), жалоба № 45276/99, пункт 60, ECHR 2001-II).

 

107 . При определении того, было ли продемонстрировано, что заявителю угрожает реальная опасность пострадать от обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в случае экстрадиции, Суд рассмотрит этот вопрос в свете всех представленных ему материалов или, при необходимости, материалов, полученных propriomotu (по собственной инициативе) (см. дело «Саади» (Saadi), упомянутое выше, пункт 128). Поскольку характер ответственности Договаривающихся государств в соответствии со статьей 3 Конвенции по делам такого рода заключается в действии, подвергающем лицо угрозе жестокого обращения, факт существования угрозы должен оцениваться, прежде всего, с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству во время экстрадиции (см. дело «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (VilvarajahandOthersv. theUnitedKingdom), 30 октября 1991, пункт 107, Series A № 215).

 

108 . В принципе, именно заявитель должен предоставить доказательства, подтверждающие, что имеются серьезные основания полагать, что, если обжалуемая мера будет осуществлена, он подвергнется реальной опасности обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (см. «Н. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, пункт 167, 26 июля 2005 ECHR). Если же такие доказательства приведены, то Власти государства-ответчика будут обязаны рассеять любые сомнения на этот счет (см. дело «Рябикин против России» (Ryabikinv. Russia), жалоба № 8320/04, пункт 112, 19 июня 2008 года).

 

109 . Что касается общей ситуации в конкретной стране, Суд постановил по нескольким делам, что он может придать определенное значение информации, содержащейся в последних докладах независимых международных ассоциаций по защите прав человека или правительственных источников (см. для примера дело «Саади» (Saadi), упомянутое выше, пункт 131, с дальнейшими ссылками). В то же время, одна лишь возможность жестокого обращения по причине неустойчивой ситуации в принимающей стране сама по себе не приводит к нарушению статьи 3 Конвенции (там же).

 

110 . В тех случаях, когда источники, доступные Суду, описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя в каждом конкретном случае требуют подтверждения другими доказательствами (см. дело «Маматкулов и Аскаров» (MamatkulovandAskarov), упомянутое выше, пункт 73).

(б) Применение указанных принципов к настоящему делу

 

111 . Власти государства-ответчика утверждали, что национальные власти правильно отклонили утверждение заявителя о том, что он подвергнется угрозе жестокого обращения или пыток в случае возвращения в Узбекистан. Опираясь на доклады различных международных организаций и его собственный опыт, заявитель оспорил доводы Властей государства-ответчика. Суд повторяет, что в тех случаях, когда заявитель предоставляет мотивированные основания, которые ставят под сомнение точность информации, на которую ссылаются Власти государства-ответчика, Суд должен убедиться, что оценка, проведенная органами Договаривающейся стороны, является адекватной и достаточно подтвержденной материалами национальных органов, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников, таких как, например, другая Договаривающаяся или не Договаривающаяся сторона, учреждения Организации Объединенных Наций и авторитетные неправительственные организации (см. дело «Исмоилов и другие» (IsmoilovandOthers), упомянутое выше, пункт 120). Суд в первую очередь оценит, последовала ли на жалобу заявителя адекватная реакция на национальном уровне (см. дело «Муминов против России» (Muminovv. Russia), упомянутое выше, пункт 86).

(i) Разбирательства на национальном уровне

 

112 . Принимая во внимание материалы, находящиеся в его распоряжении, Суд отмечает, что заявитель жаловался на угрозу подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, во время производства в отношении экстрадиции, предоставления статуса беженца и временного убежища, а также, что во время данных производств национальные власти приняли к рассмотрению его доводы. Производство в отношении предоставления временного убежища сейчас рассматривается в вышестоящем суде, в то время как постановления национальных судов по экстрадиции и предоставлению статуса беженца вступили в силу. Таким образом, давая оценку тому, последовала ли адекватная реакция на жалобы заявителя, Суд, в первую очередь, примет во внимание два последних производства. Однако он также учтет доводы национальных властей, приводимые во время производства в отношении предоставления временного убежища, если они будут уместны.

 

113 . Ссылаясь на протокол допроса заявителя от 4 февраля 2010 г., Власти государства-ответчика утверждали, что заявитель своевременно не сообщил властям о своих опасениях в отношении преследований в Узбекистане. Суд отмечает, что сведения, содержащиеся в письменном объяснении, подписанном заявителем в тот день, в действительности были не очень подробными. Однако, уже 9 февраля 2010 г. заявитель, подав ходатайство о получении статуса беженца, четко сформулировал свои опасения по поводу жестокого обращения и преследований по политическим мотивам, если он вернется в Узбекистан. Более того, во время всех рассматриваемых производств заявитель предоставил национальным судам, а также УФМС, подробные доводы об угрозе того, что он подвергнется обращению, противоречащему статье 3 (см. выше пункты 21, 30, 54-56, 60, 62 и 67). Среди прочего, он описывал свой собственный опыт, полученный у узбекских сотрудников правоохранительных органов, и ссылался на систематическое применение ими жестокого обращения к задержанным и, в частности, к лицам, обвиняемым в том, что они состоят в запрещенных религиозных организациях, таких как «Хизб-ут-Тахрир». В подтверждение своих слов, заявитель приводил доклады по ситуации с правами человека в Узбекистане, подготовленные международными организациями и агентствами ООН. Далее он ссылался на показания свидетелей. Таким образом, Суд посчитал, что заявитель последовательно поднял перед национальными властями вопрос об угрозе подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, предъявив ряд конкретных и подробных доводов.

 

114 . Тем не менее, Суд не убежден, что национальные власти произвели адекватную оценку угрозы жестокого обращения, которая возникнет в том случае, если заявитель будет выслан на родину, по следующим причинам.

 

115 . Во-первых, Суд сомневается в том, что личные обстоятельства заявителя были тщательно изучены национальными судами. В этом отношении Суд отмечает, что во время производств в отношении экстрадиции, получения статуса беженца и временного убежища национальные суды отклонили утверждения заявителя о том, что существовала угроза, что он подвергнется жестокому обращению, ссылаясь на два основных обстоятельства: во-первых, национальные власти указали, что заявитель не ходатайствовал о получении статуса беженца сразу по прибытии в Россию. В действительности, во время этих производств они прямо указали, что аргументы заявителя, касающиеся преследования, являются необоснованными, поскольку он не подал заявление о предоставлении убежища в надлежащее время. Во-вторых, национальные суды постоянно подчеркивали, что в 2007 г. заявитель смог съездить в Узбекистан и вернулся в Россию невредимым.

 

116 . Что касается того факта, что заявитель вовремя не подал запрос на получение статуса беженца, стороны не оспаривают, что заявитель прибыл в Россию в 2005 г. в поисках работы, в то время как запрос на получение статуса беженца был подан только в 2010 г. Однако, Суд отмечает, что основным доводом в жалобе заявителя было его преследование узбекскими властями в связи с предполагаемым совершением тяжких уголовных преступлений, влекущих наказание в виде длительных сроков лишения свободы. В этом отношении Суд повторяет, что хотя факт отсутствия заявления лица о предоставлении ему убежища сразу же после прибытия в другую страну может иметь значение для оценки достоверности его или ее утверждений, не представляется возможным сравнить наличие угрозы жестокого обращения и причин, служащих основой для его выдворения (см. дело «Абдолхани и Каримния против Турции» (AbdolkhaniandKarimniav. Turkey), жалоба № 30471/08, пункт 91, 22 сентября 2009 года). Суд выработал общий подход, согласно которому поведение лица, каким бы оно ни было нежелательным или опасным, не может приниматься во внимание, в результате чего защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции, шире, чем защита, предусмотренная статьями 32 и 33 Конвенции 1951 года Организации Объединенных Наций о статусе беженцев (см. дело «Саади» (Saadi), указанное выше, пункт 138 с дальнейшими ссылками). Подобным образом, в отношении событий 2007 г., Суд отмечает, что основным доводом заявителя является то, что, так как он будет арестован в случае его экстрадиции в Узбекистан, то он подвергнется угрозе жестокого обращения в контексте уголовного процесса против него, идущего в настоящее время в запрашивающем государстве. Данный процесс был начат в 2009 г., то есть через два года после последнего посещения заявителем своей родины. В связи с этим, по мнению Суда, ссылка на события 2007 г., сама по себе, не может быть принята в качестве достаточного основания для отклонения жалобы о существовании реальной личной угрозы жестокого обращения в случае его экстрадиции и ареста в Узбекистане в контексте уголовного процесса против него.

 

117 . Суд далее отмечает, что во время производства по вопросу экстрадиции остальные доводы заявителя, относившиеся к угрозе жестокого обращения, были  отклонены, с кратким основанием: как имеющие «характер предположений» и являющиеся «личным мнением» заявителя. (см. пункт 28 выше). Таким же образом, во время производства по вопросу получения статуса беженца суды постановили, что заявитель не представил достаточных доказательств того, что он подвергнется жестокому обращению, если его вышлют в Узбекистан (см. пункт 64 выше). Далее Суд отмечает заключения, сделанные во время производства по вопросу предоставления временного убежища Замоскворецким районным судом 22 февраля 2012 г., что заявитель «не привел конкретного доказательства существования реальной угрозы [его] безопасности» (см. выше пункт 68). При отсутствии дополнительных уточнений национальных судов точное значение подобных заключений, сделанных во время трех данных производств, остается неясным. Суд повторяет, что требовать от заявителя предоставить «бесспорные» доказательства наличия угрозы жестокого обращения в запрашивающей стране было бы равносильным требовать от него доказательства существования будущего события, что является невозможным, и наложило бы на него явно несоразмерное бремя. В связи с этим Суд далее напоминает о том, что, согласно его постоянной практике, объектом оценки по данной категории дел являются предсказуемые последствия выдворения заявителя в принимающую страну (см., среди других источников, постановление по делу «Вилвараджа и другие» (VilvarajahandOthers), упомянутое выше, пункт 108).

 

118 . В данном контексте Суд считает важным, что национальные суды не приняли во внимание утверждение заявителя о том, что он подвергается особому риску применения пыток, как лицо, обвиняемое в участии в религиозных, экстремистских, сепаратистских и иных запрещенных организациях и управлении ими. Например, во время производства по вопросу экстрадиции Московский городской суд не обнаружил доказательств преследования заявителя по политическим мотивам (см. выше пункт 25), а Верховный Суд России оставил данное решение без изменений. Подобным образом, суд первой инстанции, рассматривавший дело о предоставлении статуса беженца, указал, что основанием запроса заявителя являлась попытка избежать уголовной ответственности в запрашивающей стране (см. выше пункт 61, см. также выше пункт 64, относящийся к кассационному производству). Данные заключения противоречили утверждениям заявителя, приведенным выше в том же самом решении, о том, что он боялся возвращаться в Узбекистан из-за угрозы подвергнуться пыткам в контексте уголовного процесса по обвинениям в совершении преступлений по политическим мотивам (см. выше пункт 60).

 

119 . Во-вторых, Суд полагает, что национальные власти не уделили должное внимание доказательствам, относящимся к ситуации по правам человека в запрашивающей стране. Например, что касается производства по вопросу экстрадиции заявителя, доклады, представленные агентствами ООН за 2002-2006 годы, также как и заключения Суда по делу «Исмоилов и другие» (IsmoilovandOthers), упомянутому выше, были отклонены Верховным Судом России как устаревшие (см. выше пункт 33). Что касается утверждения заявителя о том, что национальные суды были обязаны получить последнюю информацию, находящуюся в свободном доступе, самостоятельно, Суд повторяет, что, в принципе, именно заявитель должен представить убедительные доказательства того, что существуют серьезные основания полагать, что в случае применения оспариваемой меры, он подвергнется реальной опасности пострадать от обращения, противоречащего статье 3 (см. выше пункт 108). Однако, в то же время Суд отмечает, что анализ ситуации по правам человека в Узбекистане, проведенный национальными судами, ограничился, по существу, ссылкой на результаты проверок, проведенных различными национальными органами власти, без каких-либо дополнительных подробностей. Например, во время производства по вопросу экстрадиции национальные суды ссылались на результаты проверок  Федеральной службы безопасности и Министерства иностранных дел, не вдаваясь в подробности (см. выше пункт 25). При отсутствии подробностей по данному вопросу Суд полагает, что простая ссылка на упомянутые результаты запросов не может быть принята в качестве достаточной для целей анализа ситуации по правам человека в принимающей стране.

 

120 . Наконец, Суд отмечает, что при проведении производства по экстрадиции национальные суды с готовностью приняли заверения узбекских властей как надежную гарантию защиты от риска того, что после экстрадиции заявитель подвергнется жестокому обращению (см. пункт 26 выше). Тем не менее, Суд отмечает, что только 19 апреля 2011 г., то есть через несколько месяцев после завершения обжалования решения об экстрадиции, узбекские власти предоставили дополнительные гарантии того, что в Узбекистане заявитель не будет привлекаться к ответственности по политическим мотивам , и что все формы бесчеловечного и унижающего достоинство обращения запрещены в стране назначения (см. пункт 34 выше), а заверения, представленные 16 февраля 2010 г. и принятые национальными судами, не содержали такой информации. В любом случае, по мнению Суда, на национальные суды была возложена обязанность убедиться, что такие гарантии были надежными и реализуемыми на практике, чтобы защитить права заявителя не подвергаться жестокому обращению со стороны властей этого государства (см., mutatismutandis, дело «Саади» (Saadi), выше, пункт 148). Суд вынужден заключить, однако, что Московский городской суд и Верховный Суд России не оценили заверения в свете требований Конвенции (см. пункт 131 ниже по собственной оценке Суда).

 

121 . Принимая во внимание вышеизложенное, и, в частности, отсутствие тщательного и сбалансированного рассмотрения общей ситуации с правами человека в Узбекистане, безусловное доверие заверениям узбекских властей и нерассмотрение личных обстоятельств заявителя, Суд считает, что власти не провели «надлежащую оценку» риска того, что заявитель может подвергнуться пыткам или другим видам жестокого обращения в случае экстрадиции в Узбекистан.

(ii) Оценка риска Судом

 

122 . Власти заявили, что преступления, в совершении которых заявитель обвиняется в своей родной стране, не наказываются смертной казнью. Суд отмечает, однако, что сущность жалобы заявителя касается не опасения смертной казни, а угрозы подвергнуться жестокому обращению или пыткам в том случае, если он будет выслан в Узбекистан. Задача Суда состоит в том, чтобы установить наличие или отсутствие реальной угрозы жестокого обращения в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан. Поскольку заявитель до сих пор не экстрадирован по причине назначения Судом временной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, фактической датой оценки степени такой опасности является дата рассмотрения дела Судом (см., среди прочих прецедентов, «Гафоров против России» (Gaforovv. Russia), № 25404/09, пункт 128, 21 октября 2010 года).

 

123 . По утверждению Властей, утверждения заявителя о риске жестокого обращения или пыток остались неподтвержденными национальными органами. Суд, тем не менее, напоминает, что в делах, касающихся иностранцев, в отношении которых может быть проведена высылка или экстрадиция, он имеет право сравнивать материалы, представленные Властями, с информацией из других надежных и объективных источников (см. дело «Гафаров» (Gaforov), выше, пункт 129).

 

124 . Суд обращает внимание, во-первых, что в некоторых постановлениях в отношении высылки или экстрадиции в Узбекистан он отмечал, ссылаясь на материалы из независимых источников за 2002–2007 гг., что практика применения пыток в отношении лиц, задержанных милицией, была «систематической» и носила «неизбирательный характер» (см., например, «Муминов» (Muminov) и «Исмоилов и другие» (IsmoilovandOthers), оба упоминались выше, пункты 93 и 121 соответственно, с дальнейшими ссылками). В своих недавних постановлениях по тому же вопросу, рассмотрев последнюю имеющуюся информацию, Суд указал, что не имеется никаких конкретных доказательств того, что в этой области произошли какие-либо фундаментальные улучшения (см. «Абдулажон Исаков против России» (AbdulazhonIsakovv. Russia), жалоба № 14049/08, пункт 109, от 8 июля 2010 года; «Юлдашев против России» (Yuldashevv. Russia), жалоба № 1248/09, пункт 93, от 8 июля 2010 года; и «Султанов против России» (Sultanovv. Russia), жалоба № 15303/09, пункт 71, от 4 ноября 2010 года).

 

125 . Далее можно предположить, что Власти утверждают, что ситуация в Узбекистане улучшилась в течение рассматриваемого периода по данному делу. Тем не менее, рассмотрев недавние материалы, полученные из надежных и объективных источников (см. «Салах Ших» (SalahSheekh), упомянутое выше, пункт 136), Суд также не может найти свидетельств, которые могли бы указать на наличие таких улучшений. Наоборот, как следует из последних докладов организаций «Human Rights Watch», «Amnesty International», а также информации, полученной от других организаций, на которые вышеупомянутые неправительственные организации ссылаются в своих документах, применение пыток и жестокого обращения в отношении задержанных в Узбекистане является систематическим и безнаказанным со стороны правоохранительных органов и служб безопасности. Согласно этим источникам, несмотря на утверждения властей Узбекистана о том, что такая практика значительно уменьшилась, сообщения о пытках и жестоком обращении с задержанными и заключенными поступают с прежней частотой (см. пункты 91-93 выше). В этом контексте, Суд не может прийти к какому-либо иному выводу, кроме как к тому, что жестокое обращение с задержанными остается широко распространенной и продолжающейся проблемой в Узбекистане.

 

126 . Что касается личной ситуации заявителя, Суд считает важным отметить, что заявитель разыскивается узбекскими властями по обвинению в попытке свержения конституционного строя государства, а также участии и руководящих действиях в религиозных, экстремистских, сепаратистских и иных запрещенных организациях, в связи с его предполагаемым участием в деятельности «Хизб-ут Тахрир», запрещенной религиозной организации. В своем постановлении по делу «Муминов» (Muminov) Суд посчитал, что имеются серьезные основания полагать, что существует практика преследования членов или сторонников этой организации. Судом было установлено, что надежные источники подтвердили существование практики применения пыток в отношении лиц, обвиняемых в членстве в ХТ, с целью получения признательных признаний и наказания тех лиц, которые воспринимались органами государственной власти как участники религиозной или политической деятельности, противоречащей государственным интересам (см. «Муминов» (Muminov), упомянутое выше, пункт 95).

 

127 . Принимая во внимание недавние доклады по этому вопросу, Суд отмечает, что все они указывают на тот факт, что власти Узбекистана продолжают преследовать лиц, подозреваемых или обвиняемых в религиозном экстремизме, в том числе предполагаемых членов ХТ, и констатируют, что имеется достоверная информация о применении пыток в отношении таких лиц, а также случаи смерти в заключении (см. пункты 91-93 выше). В связи с этим, очень значимым для Суда является то, что узбекские власти последовательно отказывались обеспечить независимым наблюдателям доступ к местам содержания под стражей (см. пункты 92-93 выше). Соответственно, в свете доказательств сохраняющейся практики преследования лиц, обвиняемых в участии в ХТ, связанной с применением пыток и жестокого обращения, Суд полагает, что не было предоставлено никаких конкретных фактов, которые могли бы продемонстрировать какие-либо фундаментальные улучшения в области, касающейся данной конкретной группы (ср. «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahalv. theUnitedKingdom), постановление от 15 ноября 1996 года, пункты 102-03, Сборник постановлений и решений Европейского Суда 1996‑V).

 

128 . С учетом вышесказанного, Суд напоминает, что в постановлении по делу «Саади» (Saadi) (см. выше, пункт 132) он постановил, что в тех случаях, когда заявитель утверждает, что он или она является членом группы, систематически подвергающейся жестокому обращению, статья 3 Конвенции предоставляет защиту с момента, когда заявитель устанавливает (в случае необходимости, на основании информации, содержащейся в последних докладах независимых международных ассоциаций по защите прав человека, или информации, полученной из правительственных источников), что имеются серьезные основания предполагать наличие подобной практики в связи с его или ее членством в данной группе. Суд считает, что данное обоснование применимо к настоящему делу, поскольку заявитель обвиняется в принадлежности к группе, в отношении которой надежными источниками подтверждается сохраняющаяся практика жестокого обращения со стороны властей, о чем уже было сказано выше. Хотя в таких случаях Суд, как правило, не настаивает на том, чтобы заявитель продемонстрировал существование дополнительных специфических отличительных характеристик (см. «Н.А. против Соединенного Королевства» (NA. v. the UnitedKingdom), № 25904/07, пункт 116, 17 июля 2008 года), он считает, что, тем не менее, важно отметить, что заявитель неоднократно заявлял представителям компетентных органов власти Российской Федерации, что он уже подвергался преследованиям и жестокому обращению со стороны узбекских правоохранительных органов в связи с его предполагаемым членством в ХТ. В ходе разбирательства о законности экстрадиции он представил подробный отчет о том, при каких обстоятельствах жестокое обращение имело место (см. пункт 30 выше), и сослался на показания свидетелей. С учетом вышеизложенных оснований, Суд считает, что доводы заявителя о преследовании со стороны властей и предполагаемый опыт жестокого обращения не могут быть отброшены как совершенно безосновательные.

 

129 . Кроме того, Суд считает значимым замечание заявителя, которое не было оспорено Властями, что УВКБ ООН, изучив дело заявителя, обнаружил, что он имеет право на международную защиту в рамках мандата (см. пункты 51 и 57 выше).

 

130 . Понимая в определенной мере утверждение Властей о том, что эту угрозу уже не стоит принимать во внимание, поскольку Узбекистан стал участником Конвенции ООН против пыток, Суд повторяет, что факты существования национальных законов и присоединения к международным договорам, гарантирующим соблюдение основных прав в принципе, сами по себе не являются достаточными для обеспечения адекватной защиты от угрозы жестокого обращения, когда, как и в данном случае, надежные источники сообщают о применении или дозволении применения властями практик, противоречащих принципам Конвенции (см. «Саади» (Saadi), упомянутое выше, пункт 147).

 

131 . Что касается довода Властей о получении заверений от властей Узбекистана, то Суд уже предостерегал от чрезмерной опоры на дипломатические заверения о неприменении пыток со стороны государства, в котором распространены или продолжают применяться пытки (см. вышеупомянутое постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahalv. theUnitedKingdom) и постановление Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadiv. Italy), приведенное выше, пункты 147-48). В любом случае, Суд отмечает, что Узбекистан не является государством-участником Конвенции (ср., среди прочих источников, решение Европейского Суда по делу «Гасаев против Испании» (Gasayevv. Spain), № 48514/06, 17 февраля 2009 года), также власти не продемонстрировали наличие эффективной системы правовой защиты от пыток, которая может выступать в качестве эквивалентной системы, требуемой от Договаривающихся государств. Напротив, многочисленные доклады, находящиеся в распоряжении Суда, согласны с тем, что Узбекистан не желает проводить расследования по заявлениям о пытках и наказывать виновных, а также сотрудничать с международными механизмами контроля (см. пункты 91-93 выше). В свете данных обстоятельств, Суд не убежден, что заверения узбекских властей сами по себе достаточны для обеспечения адекватной защиты от риска жестокого обращения в настоящем деле (см., например, «Гафаров» (Gaforov), приведенное выше, пункт 138, и «Юлдашев» (Yuldashev), приведенное выше, пункт 85).

 

132 . С учетом вышесказанного, Суд считает, что были продемонстрированы значительные основания для того, чтобы полагать, что в случае экстрадиции в Узбекистан заявителю будет угрожать реальная опасность обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. . Поэтому Суд приходит к выводу, что исполнение решения об экстрадиции в отношении заявителя повлечет за собой нарушение статьи 3 Конвенции.

3. Статья 13 в совокупности со статьей 3 Конвенции

(a)  Приемлемость

 

133 . Суд отмечает, что данная жалоба по статье 13 не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

(б)  Существо дела

 

134 . Принимая во внимание замечания заявителя, Суд считает, что суть его требований по статье 13, которые он считает «спорными» (см. дело «Муминова» (Muminov), выше, пункт 99), заключается в том, что внутригосударственные власти не произвели тщательной оценки того, что он мог подвергнуться жестокому обращению в случае экстрадиции в Узбекистан (см. пункт 103 выше).

 

135 . В данном отношении Суд отмечает, что он рассмотрел данное заявление в контексте статьи 3 Конвенции. Принимая во внимание выводы, изложенные в пунктах 112-21 выше, Суд считает, что нет необходимости рассматривать данную жалобу отдельно от рассмотрения по существу (см., mutatismutandis, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макараджиш против Греции» (Makaratzisv. Greece), № 50385/99, пункты 84-86, ECHR 2004-XI; и дело «Гафаров» (Gaforov), выше, пункты 143-44).

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

 

136 . Во-первых, заявитель утверждал, что его содержание под стражей в ожидании экстрадиции нарушало требования законности по статье 5 Конвенции. Во-вторых, заявитель жаловался, что власти не проявили должной тщательности при проведении экстрадиции. Суд рассмотрит данную жалобу в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, которая в соответствующей части гласит:

“1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:..

(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче.

А. Доводы сторон

1. Заявитель

 

137 . В своей жалобе от 16 августа 2010 г. заявитель утверждал, без дополнительных подробностей, что он считает решение о продлении срока содержания под стражей Перовского районного суда от 25 марта 2010 г. незаконным и необоснованным.

 

138 . В письме от 31 января 2011 г. заявитель также жаловался, что решение о продлении срока его содержания под стражей от 27 января 2011 г. было незаконным и необоснованным.

 

139 . В дальнейшем, в своих замечаниях от 11 июля 2011 г. заявитель утверждал, что он и его представитель не могли оспорить решение от 25 марта 2010 г., так как во время данного производства интересы заявителя представлял адвокат, назначенный государством, а не выбранный им юрист. В дальнейшем он отмечал, что требование о его экстрадиции было получено властями Российской Федерации только через восемнадцать дней после его ареста. Таким образом, он находился под стражей без законных оснований на протяжении, по крайней мере, восемнадцати дней. При данных обстоятельствах, он был не в состоянии предвидеть ни общую длительность содержания под стражей, ни дальнейшие действия властей Российской Федерации. Он повторял, что оснований для его ареста и длительного содержания под стражей в Российской Федерации не существовало. Тем не менее, он был помещен под стражу в отсутствие какой-либо информации от узбекских властей.

 

140 Далее в своих замечаниях он утверждал, что оснований для его заключения под стражу в России не существовало. Заявитель отмечал, что при выборе меры пресечения прокуратура и национальные суды не приняли во внимание тот факт, что заявитель был единственным кормильцем в семье и отцом шести несовершеннолетних детей, трое из них проживали в России. Он утверждал, что он не обвинялся в совершении преступления в России и не совершал преступления на российской территории. Он не мог скрыться от правосудия, так как он был объявлен в международный розыск и ожидал решения по ходатайству о признании его беженцем. Более того, у него не было оснований совершать преступления в России, так как он только ухудшил бы свою ситуацию в стране пребывания. Таким образом, оснований для его ареста и содержания под стражей в России не существовало. В заключение, он утверждал, что обоснования, несколько раз данные национальными судами для продлений сроков содержания заявителя под стражей, сводились к доводу о том, что со дня ареста обстоятельства дела не изменились. Таким образом, по словам заявителя, при продлении срока содержания под стражей национальные суды не оценили возникшие обстоятельства дела заявителя и не приняли во внимание возможность жестокого обращения и несправедливого судебного разбирательства в случае экстрадиции.

2. Власти

 

141 . Власти настаивали на том, что арест заявителя и его содержание под стражей в ожидании экстрадиции было законным, так как основывалось на решении городского суда Самарканда от 24 июня 2009 г., и что оно полностью соответствовало положениям национального законодательства.

 

142 . Они утверждали, что 4 февраля 2010 г. заявитель был задержан сотрудниками милиции в соответствии с пунктом 2 статьи 91 УПК РФ. В действительности, информация, предоставленная властями Узбекистана, и, в частности, содержащаяся в решении городского суда Самарканда от 24 июня 2009 г., представляла собой достаточное основание полагать, что заявителем было совершено уголовное преступление.

 

143 . В отношении периода времени сразу же после ареста, они утверждали, что решение Перовской межрайонной прокуратуры от 5 февраля и 2 марта 2010 г. полностью соответствовало положениям национального законодательства, в частности, положениям  пункта 2 статьи 466 УПК Российской Федерации. Сославшись на Постановление №22 от 29 октября 2009 г. Пленума Верховного Суда Российской Федерации (см. пункт 89 выше), они заявляли, что в настоящем деле требование об экстрадиции сопровождалось распоряжением суда другого государства о содержании под стражей, таким образом, прокурор имел право заключить заявителя под стражу без санкции российского суда (пункт 2 статьи 466 УПК) на период, не превышающий двух месяцев. Далее они отмечали, что решение прокурора могло быть оспорено в суде в соответствии со статьей 125 УПК.

 

144 . В отношении последующего периода, Перовский районный суд вынес постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей, основанное на том, что заявитель обвинялся в совершении особо тяжкого преступления в Узбекистане и не имел в России ни постоянного места жительства, ни официального источника дохода. Таким образом, в соответствии с замечаниями Властей, национальные суды пришли к обоснованному выводу о том, что в случае освобождения заявитель мог скрыться от правосудия. В заключение, 28 июня 2010 г. и 27 января 2011 г. срок содержания заявителя под стражей продлялся национальными судами на законных основаниях в соответствии со сроками, установленными статьей 109 УПК, так как обстоятельства, приведшие к первоначальному решению о мере пресечения в отношении заявителя, не изменились.

 

145 . Далее они отметили, что заявитель мог обжаловать решение Перовской межрайонной прокуратуры от 5 февраля 2010 г. в Перовском районном суде, но не воспользовался этим средством правовой защиты. Далее они утверждали, что заявитель мог подать стандартные жалобы на постановление Перовского районного суда о продлении срока содержания под стражей от 25 марта и 28 июля 2010 г., но не сделал этого.

 

146 . Также они заявляли, в отношении всего периода содержания под стражей, что заявитель мог заранее узнать о максимально установленном законом периоде содержания под стражей в связи с экстрадицией, то есть до решения Генеральной прокуратуры по требованию об экстрадиции или до истечения сроков, установленных распоряжениями о содержании под стражей. Заявитель должен был понимать, что окончательное решение о его экстрадиции не могло быть принято до того, как будет рассмотрено его заявление о присвоении статуса беженца и его апелляции на решение об экстрадиции. Они утверждали, что на протяжении всего срока содержания под стражей национальные власти не провели производство по экстрадиции с должной тщательностью. Наконец, они утверждали, что с 30 августа 2010 г. власти Российской Федерации были вынуждены содержать заявителя под стражей, поскольку Суд указал им в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что его экстрадиция должна быть приостановлена. Они представили на рассмотрение вывод о том, что заявитель мог предвидеть длительность периода содержания под стражей до приостановки производства по экстрадиции в соответствии с применением временной меры, и что общая продолжительность содержания под стражей соответствовала требованиям подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Б. Оценка Суда

1. Жалоба на законность содержания под стражей

(a)  Приемлемость

 

147 . Суд отмечает, что в замечаниях заявитель выдвинул ряд конкретных аргументов, касающихся законности его содержания под стражей с 4 февраля по 25 марта 2010 г. на основании постановлений Перовского межрайонного прокурора от 5 февраля и 2 марта 2010 г. (см. пункты 36 и 38 выше). Поскольку Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал национальные средства правовой защиты, так как постановления Перовского межрайонного прокурора могли быть обжалованы, Суд принимает во внимание свои выводы в деле «Джураев против России» (Dzhurayevv. Russia) (№ 38124/07, 17 декабря 2009 года), в котором обсуждался вопрос об исчерпании, и Суд не был убежден, что наличие средств правовой защиты, на которые делалась ссылка в данном деле, было достаточно определенным, как в теории, так и на практике (см. дело «Джураев» (Dzhurayev), выше, пункт 67). Тем не менее, Суд не нуждается в проверке доводов об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты по следующим причинам. Суд отмечает, что срок содержания под стражей, назначенный распоряжениями межрайонной прокуратуры от 5 февраля и 2 марта 2010 г. закончился 25 марта 2010 г. (см. пункт 40 выше), когда дальнейшее содержание заявителя под стражей было санкционировано Перовским районным судом (см., противоположные выводы в деле Джураева, (Dzhurayev), выше, пункты 11‑20 и 75, в котором решения о продлении срока содержания заявителя под стражей не выносились). Это более позднее постановление вступило в силу через десять дней. Тем не менее, заявитель выдвинул аргументы только относительно недостатков своего первоначального содержания под стражей в своих замечаниях от 11 июля 2011 г. Таким образом, при применении правила шестимесячного срока в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции, Суд не обладает полномочиями углубляться в вопрос правомерности ареста заявителя и длительности начального периода содержания под стражей на основании распоряжения от 4 февраля 2010 г. (с 4 февраля по 25 марта 2010 года) (см., в соответствующей части, «Соловьев против России» (Solovyevv. Russia), № 2708/02, пункт 83, 24 мая 2007 года; «Савенкова против России» (Savenkovav. Russia), № 30930/02, пункт 62, 4 марта 2010 г.; и «Владимир Кривоносов против России» (VladimirKrivonosovv. Russia), № 7772/04, пункт 109, 15 июля 2010 г.).

 

148 . Кроме того, Суд отмечает, основываясь на жалобе от 16 августа 2010 г., что заявитель считает постановление от 25 марта 2010 г. Перовского районного суда незаконным и необоснованным. Он больше не указывал никаких подробностей по этому вопросу. Даже если предположить, что заявитель, чьи интересы представлены в суде с 25 февраля 2010 г., дал какое-либо указание на фактические основания жалобы и характер предполагаемого нарушения (см., в соответствующей части, решение по делу «Аллан против Соединенного Королевства» (Allanv. theUnitedKingdom), №48539/99, 28 августа 2001 года) – гипотеза, удобная для заявителя – Суд принимает доводы Властей о том, что заявитель не подал обычную жалобу на постановление о заключении под стражу от 25 марта 2010 г. Фактически, постановление от 25 марта 2010 г. содержало однозначные указания на то, что оно может быть обжаловано в течение десяти дней со дня вынесения решения. В дальнейшем, Суд принимает во внимание замечания заявителя от 11 июля 2011 г., что он не мог оспорить решение от 25 марта 2010 г., так как во время данного производства интересы заявителя представлял адвокат, назначенный государством, а не выбранный им юрист. Тем не менее, в отсутствие более подробной информации, Суд не убежден, что существовали исключительные обстоятельства, которые могли бы помешать заявителю или назначенному государством адвокату подать такую жалобу, или, в качестве альтернативы, мешающие представителю заявителя в Суде подать ходатайство о продлении сроков для такого обжалования (см. также пункт 172 ниже). Кроме того, Суд отмечает, что заявитель не подал обычную жалобу на постановление Перовского районного суда от 28 июля 2010 г. (см. пункты 43-44 выше). Таким образом, Суд считает, что жалоба, связанная с законностью его содержания под стражей в период, предшествующий 27 января 2011 г., должна быть отклонена по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции.

 

149 . Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на незаконность содержания под стражей после 4 февраля 2011 г. не является явно необоснованной в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

(б)  Существо дела

(i) Общие принципы

 

150 . Суд отмечает, что лишение свободы в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции должно быть законным (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. andOthersv. theUnitedKingdom), жалоба № 3455/05, пункт 164, ECHR 2009). В тех случаях, когда возникает вопрос о «законности» заключения под стражу, включая вопрос о соблюдении «порядка, установленного законом», Конвенция ссылается, главным образом, на национальное законодательство и закрепляет обязательство по соблюдению его материально-правовых и процессуальных норм. Однако соблюдения норм национального законодательства недостаточно: пункт 1 статьи 5 требует, чтобы любое лишение свободы учитывало цель статьи 5 Конвенции, которая заключается в защите лица от произвола. Основополагающий принцип заключается в том, что никакое произвольное содержание под стражей не может быть совместимо с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, а понятие «произвол», содержащееся в пункте 1 статьи 5 Конвенции, не ограничивается несоблюдением норм национального права, вследствие чего лишение свободы может являться законным в рамках национального законодательства, но при этом быть произвольным и, следовательно, противоречащим требованиям Конвенции. Чтобы не оказаться произвольным, содержание под стражей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 должно осуществляться добросовестно, оно должно быть тесно связано с основанием содержания под стражей, на которое ссылаются Власти; место и условия содержания должны быть соответствовующими; и продолжительность содержания под стражей не должна превышать срок, разумно необходимый для достижения преследуемой цели (там же).

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

151 . Суд отмечает, что в период с 4 февраля 2010 г. и 4 августа 2011 г. заявитель находился под стражей с целью его экстрадиции в Узбекистан. Уже установлено, что жалобы заявителя, связанные с начальным периодом содержания под стражей и продлением сроков, неприемлемы (см. пункты 147-48 выше). Поэтому Суд примет во внимание только период с 4 февраля по 4 августа 2011 г.

 

152 . Это правда, что в ряде предыдущих дел, касающихся законности содержания под стражей в ожидании экстрадиции в России, Суд установил нарушение указанного положения Конвенции. При этом Суд принял во внимание отсутствие четких правовых положений, устанавливающих порядок назначения и продления содержания под стражей с целью экстрадиции, и порядок установки сроков такого содержания, а также отсутствие адекватных гарантий защиты от произвола (см., например, дело «Джураев» (Dzhurayev), выше, пункт 68, и «Султанов» (Sultanov), выше, пункт 86).

 

153 . Что касается рассматриваемого периода, Суд отмечает, в отличие от дел, упомянутых выше, что с 4 февраля по 4 августа 2011 г. содержание заявителя под стражей было должным образом санкционировано компетентным судом, и в постановлении о продлении были указаны сроки, в соответствии с требованиями 109 УПК РФ (см., для сравнения, постановление от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против России» (Nasrulloyevv. Russia), жалоба № 656/06, пункты 73–75). Суд отмечает, что в Узбекистане заявитель обвинялся в совершении преступлений, которые классифицируются российским законодательством как "особо тяжкие", на основании этих обвинений срок его содержания под стражей был продлен до восемнадцати месяцев, в соответствии с пунктом 2 статьи 109 УПК (см. пункт 46 выше). После соответствующего ходатайства о продлении срока содержания под стражей, ссылаясь на применение правила 39 Регламента Суда по отношению к заявителю,национальные суды продляли срок его содержания под стражей. Как Московский городской суд, так и Верховный суд России оценили законность и различные другие обстоятельства, которые считались имеющими отношение к содержанию заявителя под стражей, в том числе ход производства по экстрадиции. Заявителя прямо известили о возможности обжалования. Законность такого содержания под стражей неоднократно пересматривалась и подтверждалась судом кассационной инстанции. По истечении установленного законом срока в восемнадцать месяцев заявитель был освобожден по постановлению прокурора. Опираясь на пункт 2 статьи 109, УПК РФ прокурор пришёл к выводу, что максимальный срок содержания под стражей истек, и что правило 39 Регламента Суда было применено к настоящему делу (см. пункт 49 выше).

 

154 . Ни перед национальными судами, ни перед Европейским Судом заявитель не выдвигал никаких других доводов, позволяющих предположить, что содержание под стражей осуществлялось в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. В подобных обстоятельствах, Суд не находит, что национальные суды действовали недобросовестно, что они пренебрегли корректным применением соответствующего законодательства или что содержание заявителя под стражей в рассматриваемый период времени являлось незаконным или произвольным.

 

155 . Наконец, поскольку доводы заявителя можно трактовать как содержащие утверждение о том, что он находился под стражей на основании сфабрикованных обвинений, Суд повторяет, что для целей подпункта «f» пункта 1 статьи 5 не имеет значения, может ли решение о высылке или выдаче быть оправданным в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см., mutatis mutandis, «Чонка против Бельгии» onkav. Belgium), № 51564/99, пункт 38, ECHR 2002-I).

 

156 . Изложенных соображений достаточно для того, чтобы привести Суд к выводу, что нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении законности содержания заявителя под стражей с 4 февраля по 4 августа 2011 г. не было.

2. Продолжительность содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции и надлежащее усердие, проявленное властями при проведении производства по экстрадиции

(a)  Приемлемость

 

157 . Поскольку доводы заявителя могут быть истолкованы как жалобы на продолжительность непрерывного периода его содержания под стражей во время производства по экстрадиции и невнимание властей при проведении этого производства, его жалоба касается, по сути, всего периода с 4 февраля 2010 г. по 4 августа 2011 г. Суд считает, что этот срок содержания под стражей является длящейся ситуацией в том, что касается отношения властей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Поэтому Суд оценит этот срок содержания под стражей в полном объеме (см., mutatismutandis, постановления по делам «Полонский против России» (Polonskiyv. Russia), жалоба № 30033/05, пункт 132, от 19 марта 2009 г.; «Губкин против России» (Gubkinv. Russia), жалоба № 36941/02, пункт 134, от 23 апреля 2009 года; и «Солмаз против Турции» (Solmazv. Turkey), жалоба № 27561/02, пункты 34–37, от 16 января 2007 г., в контексте пункта 3 статьи 5 Конвенции).

 

158 . Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

(б)  Существо дела

(i) Общие принципы

 

159 . Суд отмечает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью его экстрадиции, считалось объективно необходимым, к примеру, для предотвращения совершения этим лицом преступления или побега. В этой связи, подпункт «f» пункта 1 статьи 5 предусматривает другой уровень защиты, чем подпункт «с» пункта 1 статьи 5: все, что требуется в соответствии с подпунктом «f» - это «действие, осуществленное с целью депортации или экстрадиции». Следовательно, для целей подпункта «f» пункта 1 статьи 5 несущественно, может ли решение о выдаче быть обосновано в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см. дело «Исмоилова и других» (IsmoilovandOthers), указанное выше, пункт 135, с дальнейшими ссылками). Ограничение свободы в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 может быть приемлемо только в ходе проведения производства по экстрадиции. Если такое производство не осуществляется с надлежащим усердием, дальнейшее содержание под стражей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 не допускается. Другими словами, срок содержания под стражей с этой целью не должен превышать обоснованно необходимый (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadiv. the United Kingdom), пункт 74).

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

160 . Возвращаясь к настоящему делу, Суд отмечает, что обжалуемый период начался 4 февраля 2010 г., когда заявитель был помещен под стражу в ожидании экстрадиции, и завершился 4 августа 2011 г., когда он был освобожден. В результате заявитель находился под стражей в течение ровно восемнадцати месяцев, максимального периода, предусмотренного законодательством.

 

161 . Суд отмечает, прежде всего, что Московский городской суд и Верховный Суд России в своих решениях от 27 января и 2 марта 2011 г., а также Власти в своих замечаниях ссылались на обеспечительную меру, указанную Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Действительно, после 30 августа 2010 г., когда эта временная мера была принята в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, существовали юридические препятствия для экстрадиции заявителя в Узбекистан. Суд напоминает в связи с этим, что Договаривающиеся Стороны в соответствии со статьей 34 Конвенции обязаны соблюдать временные меры, наложенные согласно правилу 39 Регламента Суда (см. постановление по делу Маматкулова и Аскарова (MamatkulovandAskarov), упомянутое выше, пункт 99–129). Однако, применение временной меры в соответствии с указанием Суда стране-участнице не возвращать лицо в конкретную страну, само по себе не несет указания, соответствует ли ограничение свободы данного лица пункту 1 статьи 5 (см. постановление по делу «Гебремедхин (Габерамадхиен) против Франции» (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), жалоба № 25389/05, пункт 74, ECHR 2007‑II). Другими словами, национальные власти все же должны действовать в строгом соответствии с национальным законодательством (там же, пункт 75).

 

162 . В свете ранее сделанных выводов (см. пункты 153-56 выше), и настолько, насколько Суд компетентен принимать решение по этому вопросу (см. пункты 147-49), он считает, что содержание заявителя под стражей в течение этого периода соответствовало нормам национального законодательства. Затем необходимо убедиться в том, проводилось ли производство по экстрадиции с 4 февраля 2010 г. по 4 августа 2011 г., что явилось бы основанием для содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции,  и проводилось ли оно с должной тщательностью. Суд должен определить, не превышает ли продолжительность содержания под стражей срок, разумно необходимый для достижения поставленной цели, и является ли содержание под стражей тесно связанным с основаниями для задержания, на которые ссылаются Власти (см. пункт 159 выше).

 

163 . Суд отмечает, что производство по экстрадиции в данном деле началось 16 февраля 2010 г. и продолжалось до 4 августа 2010 г., когда было вынесено постановление об экстрадиции. Заявитель был допрошен, Генеральная прокуратура Российской Федерации получила запрос об экстрадиции и дипломатические гарантии от узбекских коллег, и Федеральная служба безопасности и Министерство иностранных дел заявили, что никаких препятствий для его экстрадиции в Узбекистан не существовало. Суд далее отмечает, что с 4 августа по 11 ноября 2010 г. постановление об экстрадиции пересматривалось судами двух уровней юрисдикции. Поэтому Суд приходит к выводу, что производство по экстрадиции велось и в этот период. Кроме того, он считает, что власти и суды, которые рассматривали дело, выносили свои решения в разумные сроки.

 

164 . Что касается последующего периода, Суд отмечает, что после того, как постановление об экстрадиции было оставлено в силе после обжалования 11 ноября 2010 г., заявитель оставался под стражей до 4 августа 2011 г..

 

165 . В то же время, Суд отмечает, что для большей части этого периода велось производство по рассмотрению заявления о предоставлении статуса беженца. Так как исход производства мог иметь решающее значение для решения вопроса о выдаче заявителя, Суд будет учитывать ход данного производства в целях определения того, «предпринимались ли какие-либо действия ввиду экстрадиции». Суд отмечает, что в ходе него дело было рассмотрено национальными судами в двух инстанциях. Кроме того, Суд не может не учитывать тот факт, что поведение самого заявителя привело к задержке в совокупности сроком три месяца (см., в соответствующей части, "Коломпар против Бельгии" (Kolomparv. Belgium), 24 сентября 1992 г., пункт 42, Series A № 235‑C), так как заявитель обжаловал только постановление суда первой инстанции от 12 ноября 2010 г. в феврале 2011 г. (см. пункт 62 выше). Кроме того, Суд отмечает, что слушание по жалобе заявителя, первоначально назначенное на 18 апреля 2011 г., было впоследствии отложено на 4 мая 2011 г. в связи с неявкой сторон. Наконец, Суд отмечает, что с 7 июля 2011 г. национальными властями велось производство по ходатайству заявителя о предоставлении временного убежища (см. пункты 65-69 выше). В этих обстоятельствах Суд удовлетворен тем, что властями были предприняты действия в производстве, которое могло иметь отношение к вопросу о выдаче, и власти, и суды, которые рассматривали дело, вынесли свои решения в разумные сроки.

 

166 . В итоге, Суд считает, что в настоящем деле требование тщательности было соблюдено, а общий срок содержания заявителя под стражей не был чрезмерным (ср. постановление по делу "Аль-Ханчи против Боснии и Герцеговины" (AlHanchiv. BosniaandHerzegovina), № 48205/09, пункты 49-51, 15 ноября 2011 года и решение по делу «С.П. против Бельгии» (S.P. v. Belgium), № 12572/08, от 14 июня 2011 года; и «Абдолхани и Каримния» (AbdolkhaniandKarimnia), выше, пункты 134-35). Соответственно, в данном отношении не имело места нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

 

167 . Также можно посчитать, что заявитель жаловался в соответствии с Конвенцией на то, что он был лишен права пересмотра законности его содержания под стражей в суде.

 

168 . Суд рассмотрит данную жалобу в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, которая гласит:

“4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

A. Доводы сторон

1. Власти

 

169 . Власти утверждали, что в распоряжении заявителя была эффективная процедура, посредством которой он мог бы обжаловать законность своего содержания под стражей. В частности, он мог оспорить постановление прокурора от 5 февраля 2010 г. в районном суде в соответствии со статьей 125 УПК, но заявитель и его представитель не воспользовались этой возможностью. Далее они утверждали, что заявитель или его адвокат могли подать жалобы на постановления Перовского районного суда от 25 марта и 28 июля 2010 г., но не сделали этого. В то же время они отметили, что представитель заявителя обжаловал постановление о продлении срока от 27 января 2011 г., и его жалоба была рассмотрена по существу в Верховном Суде Российской Федерации.

2. Заявитель

 

170 . Заявитель утверждал в своих замечаниях от 11 июля 2011 г., что имеющиеся процедуры пересмотра распоряжений о содержании под стражей не были эффективными по следующим причинам. Во-первых, в производстве в связи с продлением срока содержания заявителя под стражей национальные суды на всех уровнях юрисдикции фактически воспроизводили одни и те же основания, что не было новых обстоятельств, требующих применения более мягкой меры пресечения, чем заключение под стражу. Кроме того, судебное разбирательство по пересмотру было неэффективным, так как 25 марта 2010 г. Перовский районный суд вынес постановление о содержании заявителя под стражей в отсутствие гарантий со стороны узбекских властей о том, что заявитель не будет подвергаться жестокому обращению в случае его экстрадиции. В заключение, ни заявитель, ни его представитель не могли оспорить постановление от 25 марта 2010 г., так как во время проведения данного производства интересы заявителя представлял адвокат, назначенный государством, а не выбранный им юрист.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

 

171 . Суд отмечает, что заявитель подал жалобу только в соответствии с пунктом 4 статьи 5 в своих замечаниях от 11 июля 2011 г.

 

172 . Суд напоминает, что течение шестимесячного срока для обжалования требований, не включенных в первоначальную жалобу, не прерывается до момента, когда такие более поздние жалобы были в первый раз поданы в Суд (see paragraph 147 above; см. также среди прочих прецедентов, постановление по делу «Павленко против России» (Pavlenkov. Russia), № 42371/02, пункт 94, 1 апреля 2010 г.). Кроме того, жалобы в соответствии с пунктом 4 статьи 5, являясь весьма специфичными, не могут рассматриваться как более расширенный вариант первоначальной общей жалобы, связанной с законностью содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции. Заявитель, чьи интересы были представлены в Суде с 25 февраля 2010 г., не ссылался ни на какие исключительные обстоятельства, которые могли бы воспрепятствовать ему поднимать эти вопросы, и, в частности, жаловаться на предполагаемые недостатки адвоката в судебном разбирательстве от 25 марта 2010 г., на более ранней стадии разбирательства в Суде. Учитывая требование о соблюдении шестимесячного срока, изложенное в пункте 1 статьи 35, Суд полагает, что в его компетенцию не входит рассмотрение жалоб в соответствии в пунктом 4 статьи 5 на постановления о продлении срока содержания под стражей от 25 марта и 28 июля 2010 г. Из этого следует, что данная часть жалобы была представлена позже срока и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

 

173 . В то же время Суд отмечает, что заявителем было соблюдено правило шести месяцев в отношении его жалобы на проведение процедуры обжалования постановления о продлении срока содержания под стражей от 27 января 2011 г/, оставленного в силе и 3 марта 2011 г. Что касается аргумента заявителя о том, что национальные суды продлили период его содержания под стражей 27 января 2011 г/, сославшись на тот факт, что обстоятельства дела не изменились, Суд считает, что жалоба заявителя касалась объема пересмотра в производстве о его содержании под стражей. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

 

174 . Во-первых, Суд отмечает, что доводы, поднятые заявителем в соответствии с пунктом 4 статьи 5, достаточно конкретны. Он утверждает, что требования пункта 4 статьи 5 не были соблюдены, так как национальные суды, в сущности, продолжали соглашаться с первоначальными выводами Перовского районного суда от 25 марта 2010 г., в то же время он не представил никаких определенных аргументов, оспаривающих эффективность доступной процедуры (см., например, дело Насруллоева (Nasrulloyev), выше, пункт 79 и 84-90, и дело «Рябикин» (Ryabikin), выше, пункты 134-41) или оспаривающих возможную несправедливость такого производства (см., например, постановление по делу «Худякова против России» (Khudyakovav. Russia), № 13476/04, пункты 84 и 96-101, 8 января 2009 г). Европейский Суд, таким образом, рассмотрит другие жалобы, представленные заявителем.

 

175 . Во-первых, Суд напоминает, что понятие «законность» в соответствии с пунктом 4 статьи 5 имеет то же значение, что и в пункте 1, означая, что арестованный или задержанный имеет право на пересмотр «законности» своего содержания под стражей в свете не только требований национального законодательства, но и требований Конвенции, основных принципов, закрепленных в ней и цели ограничений, разрешенных пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Пункт 4 статьи 5 не гарантирует право на судебный пересмотр в значительном объеме, чтобы дать суду возможность, по всем аспектам дела, включая вопросы простой целесообразности, заменить свое собственное усмотрение усмотрением органа, принимающего решения. Тем не менее, судебный контроль должен быть достаточно широким для того, чтобы касаться тех оснований, которые являются существенными для определения «законности» задержания лица в соответствии с пунктом 1 статьи 5. «Суд», осуществляющий проверку, должен иметь полномочия по «определению» «законности» содержания под стражей, а также по санкционированию освобождения в том случае, если содержание под стражей является незаконным. Требование справедливости судебного разбирательства, которое предусматривается пунктом 4 статьи 5, не устанавливает единого неизменного стандарта, который необходимо применять вне зависимости от ситуации, фактов и обстоятельств. Хотя не всегда необходимо, чтобы процедура, предусмотренная пунктом 4 статьи 5 Конвенции, сопровождалась такими же гарантиями, которые действуют при рассмотрении уголовного дела или гражданско-правового спора по статье 6 Конвенции, она должна быть судебной и обеспечивать гарантии, соответствующие рассматриваемому виду лишения свободы (см. вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. andOthersv. theUnitedKingdom), пункт 202-03,  выше,  а также содержащиеся в нем ссылки).

 

176 . Возвращаясь к настоящему делу, Суд считает, что судебное разбирательство, в ходе которого было санкционировано содержание заявителя под стражей и продлен его срок, представляло собой форму периодической судебной проверки (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanevv. Bulgaria) № 36760/06, пункт 171, 17 января 2012 года). Стороны не оспаривали тот факт, что суд первой инстанции имел возможность оценить условия, которые в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 являются существенными для определения «законности» содержания под стражей с целью экстрадиции. Кроме того, в соответствии с российским законодательством заявитель мог обжаловать постановление об аресте в вышестоящем суде, который мог рассмотреть его по различным основаниям. Что касается производства в суде первой инстанции, то нет никаких оснований для сомнений в том, что суд кассационной инстанции мог рассмотреть вопрос о законности содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции.

 

177 . Кроме того, Суд отмечает, что в суде на двух уровнях юрисдикции заявитель мог представить различные аргументы, связанные с его содержанием под стражей, которые он считает целесообразными. Национальные суды рассмотрели доводы заявителя, а также оценили обоснованность содержания заявителя под стражей в связи с этапом производства по экстрадиции (см. пункты 46 и 48 выше). По мнению Суда, заявитель, таким образом, имел возможность «принимать участие в производстве», в котором правомерность его содержания под стражей могла быть эффективно оценена судом и, кроме того, что указанный пересмотр в судебном разбирательстве был достаточно широким, чтобы включать условия, которые необходимы для законного содержания заявителя под стражей в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции.

 

178 . При данных обстоятельствах, и делая выводы по жалобе в соответствии с пунктом 4 статьи 5, как она была представлена в замечаниях заявителя, Суд считает, что в настоящем деле не было нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

 

179 . В своей первоначальной жалобе заявитель жаловался, что его экстрадиция в Узбекистан из России, где он проживал со своей женой и тремя несовершеннолетними детьми, будет нарушением статьи 8 Конвенции, которая гласит:

“1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случая, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

А.  Доводы сторон

 

180 . Власти подтвердили, что к моменту ареста заявителя с целью экстрадиции он жил в Москве с женой и тремя из шести несовершеннолетних детей, а трое других детей остались в Узбекистане. Они утверждали, что решение об экстрадиции заявителя на родину не является вмешательством в значении пункта 1 статьи 8. Решение было в соответствии с законом, а именно пунктом 2 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и пункта 1 статьи 61 Минской конвенции 1993 года. Оно преследовало законную цель и было необходимо в демократическом обществе. Во-первых, оно было оправдано насущной общественной необходимостью обеспечить, чтобы производство в отношении заявителя в Узбекистане было проведено с разумными основаниями подозревать его в совершении особо тяжких преступлений в Узбекистане. Оно было соразмерно преследуемой правомерной цели, потому что ни заявитель, ни жена, ни их дети не были гражданами России. Они были гражданами Узбекистана. В случае экстрадиции жена заявителя и трое детей могли последовать за ним в Узбекистан.

 

181 . В своих замечаниях заявитель общими словами утверждал, что его арест с целью экстрадиции представлял собой вмешательство в его семейную жизнь. До ареста он проживал в Москве со своей женой и тремя детьми. Он был единственным кормильцем семьи. Тем не менее, он оказался не в состоянии поддерживать свою семью в финансовом отношении из-за ареста и производства с целью его выдачи. После того как заявитель был арестован, для него и его родственников «воссоединение семьи» было уже невозможно. Он утверждал, что власти Российской Федерации могли "контролировать въезд, проживание и выдворение иностранных граждан", не задерживая его. Наконец, он отметил, что российскими судами были проигнорированы его аргументы о вмешательстве в его семейную жизнь в случае ареста и выдачи.

Б. Оценка Суда

 

182 . Предполагая, что данная жалоба должна быть признана приемлемой, Суд повторяет свой вывод, что выдача заявителя в Узбекистан будет представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции (см. пункт 132 выше). Принимая во внимание вышеизложенный вывод в отношении статьи 3, Суд считает, что нет необходимости рассматривать гипотетический вопрос, имело бы место нарушение статьи 8 в случае экстрадиции в Узбекистан или нет (см. дело «Хилал» (Hilal), выше, пункт 71; дело «Саади» (Saadi), выше, пункт 170; и постановление по делу «Колесник против России» (Kolesnikv. Russia), № 26876/08, пункт 96, 17 июня 2010 года).

V. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

 

183 . Заявитель жаловался на нарушение статей 3, 5, 9, 13 на незаконный арест, жестокое обращение и преследование на основании его религиозных верований в Узбекистане в 1999 - 2005 г.г., и что там он не располагал эффективными средствами правовой защиты от этих нарушений.

 

184 . Суд отмечает, что, поскольку эти жалобы направлены против Узбекистана, который не является Высокой Договаривающейся Стороной Конвенции, из этого следует, что они несовместимы требованиями к субъекту (rationepersonae)с положениями Конвенции, и должны быть отклонены в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

 

185 . Кроме того, заявитель жаловался, ссылаясь на статью 9, что ФМС отказала заявителю в предоставлении статуса беженца. Далее он в общих терминах ссылался на Протокол № 7 к Конвенции.

 

186 . Однако, в свете всех имеющихся в распоряжении Суда материалов, и в той мере, в которой события, на которые были поданы жалобы, подпадают под его компетенцию, Суд считает, что они не раскрывают признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или Протоколах к ней. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

 

187 . Наконец, можно посчитать, что заявитель жалуется на необоснованное вмешательство в его право на подачу индивидуальной жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции в отношении событий, произошедших 19 ноября 2010 г.

 

188 . Тем не менее, Суд не находит оснований в материалах, представленных заявителем, по которым он мог бы заключить, что какое-либо неоправданное вмешательство имело место. Соответственно, он считает, что нарушение статьи 34 Конвенции отсутствует.

VI. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

 

189 . Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее решение не станет окончательным, пока (а) стороны не заявят, что они не будут ходатайствовать о передаче дела в Большую Палату, (б) в течение трех месяцев с даты вынесения постановления не поступит запроса о передаче дела в Большую Палату, или (в) коллегия Большой Палаты не отклонит все запросы о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

 

190 . Он считает, что указание, данное Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, должно оставаться в силе до момента вступления настоящего постановления в законную силу.

VII. ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

191 . Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

 

192 . Заявитель требовал 702 000 российских рублей (приблизительно 17 532 евро) в качестве компенсации материального ущерба. 270 000 рублей от данной суммы составляли расходы на проживание семьи заявителя в Москве за период его содержания под стражей, 324 000 рублей - аренда квартиры в Москве и 108 000 рублей - расходы других членов семьи заявителя, проживающих в Узбекистане, за тот же период времени. Он утверждал, что он не мог представить никаких документов в обоснование своих требований. Далее он требовал 1 000 000 рублей (примерно 24 974 евро) в качестве компенсации морального ущерба в результате предположительного нарушения статьи 8 в его деле и 1 000 000 рублей в качестве компенсации морального ущерба в связи с его жалобами по статьям 3 и 5 Конвенции.

 

193 . Власти утверждали, что требование заявителя является чрезмерным и что сам факт установления нарушения его конвенционных прав, если Суд установит таковое, будет достаточной справедливой компенсацией.

 

194 . Суд отмечает, что по данному делу пока не произошло какого-либо нарушения статьи 3 Конвенции. Тем не менее, он установил, что решение о выдаче заявителя, в случае его осуществления, приведет к нарушению данного положения. Он считает, что его вывод в отношении статьи 3 Конвенции сам по себе является адекватной справедливой компенсацией в целях статьи 41 Конвенции (см. «Дауди против Франции» (Daoudiv. France), жалоба № 19576/08, пункт 82, от 3 декабря 2009 г., и «Чахал» (Chahal), упомянутое выше, пункт 158).

Б. Издержки и расходы

 

195 . Заявитель также требовал 635 евро в качестве компенсации судебных издержек, понесенных в ходе внутренних разбирательств, из которых 300 евро составляют вознаграждение адвоката за участие в слушаниях в Московском городском суде и Верховном Суде России, 160 - транспортные расходы в связи с участием в судебном разбирательстве, а также 175 евро «суточных в связи с появлением на устных слушаниях". Заявитель не представил никаких документов в обоснование своих требований.

 

196 . Власти Российской Федерации заявили, что эти требования необоснованны.

 

197 . В соответствии с прецедентной практикой Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в той мере, в какой он доказал, что такие расходы и издержки действительно имели место, были понесены по необходимости и являлись разумными с точки зрения их размера. Принимая во внимание тот факт, что сумма в размере 850 евро была выплачена заявителю в счет оплаты юридических услуг, Европейский Суд не считает необходимым присуждать какую-либо компенсацию по данному пункту.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. Объявляет жалобы в соответствии со статьей 3 и пунктом 1 статьи 5 в отношении законности содержания заявителя под стражей в период с 4 февраля по 4 августа 2011 г. и тщательностью властей при ведении производства по экстрадиции, в соответствии с пунктом 4 статьи 5 в отношении объема рассмотрения в производстве по продлению сроков содержания под стражей 27 января 2011 г., а также в соответствии со статьями 8 и 13 Конвенции приемлемыми, а остальную часть жалобы неприемлемой;

 

2. Постановляет, что приведение в исполнение решения о выдаче заявителя в Узбекистан привело бы к нарушению статьи 3 Конвенции;

 

3. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу на основании статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3 Конвенции;

 

4. Постановляет, что отсутствовало нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

 

5. Постановляет, что отсутствовало нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

 

6. Постановляет, что в данном деле нет необходимости рассматривать жалобу на основании статьи 8 Конвенции;

 

7. Постановляет, что в настоящем деле не было допущено никакого нарушения требований статьи 34 Конвенции;

 

8. Решает продлить действие указания, данного Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что в интересах надлежащего проведения разбирательства заявитель не должен быть выдан до тех пор, пока настоящее постановление не станет окончательным, или до получения дальнейших указаний;

 

9. Постановляет, что выводы, сделанные по статье 3, представляют собой надлежащую компенсацию;

 

10. Отклоняет остальные требования заявителя относительно справедливой компенсации.

Составлено на английском языке, уведомление разослано в письменном виде 3 июля 2012 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                  Нина Вайич          
     Секретарь                                                                     Председатель