Европейский Суд по правам человека

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

ДЕЛО «ШАКУРОВ ПРОТИВ РОССИИ»

 

(Жалоба № 55822/10)

 

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

 

вынесено 5 июня 2012 г.

вступило в силу 22 октября 2012 г.

 

 

 

Данное постановление вступает в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Шакуров против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

      Нина Вайич, Председатель,
      Анатолий Ковлер,
      Пер Лоренсен,
      Ханлар Гаджиев,
      Мирьяна Лазарова Трайковска,
      Джулия Лаффранк,
      Эрик Мозе, судьи,
и Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя закрытое заседание 15 мая 2012 года,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

 

1 . Дело было возбуждено по жалобе (№ 55822/10) поданной против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Республики Узбекистан, Асхата Асхатовича Шакурова (далее — «заявитель») 19 июля 2010 года.

 

2 . Интересы заявителя в Суде представляли Ю. Рябинина и Н. Ермолаева, юристы, практикующие в Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

 

3 . 12 октября 2010 года Председатель Первой Секции, удовлетворив ходатайство заявителя от 11 октября 2010 г., принял решение применить правила 39 и 41 Регламента Суда, уведомив власти Российской Федерации о том, что заявитель не должен быть экстрадирован в Узбекистан до дальнейшего уведомления, а также принял решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке.

 

4 . 4 января 2011 г. жалоба была коммуницирована Властям. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 

5 . Заявитель родился в 1972 г. и проживает в г. Ясногорске, Тульской области (Россия).

A. Прибытие заявителя в Россию

 

6 . В марте 2002 г. заявитель, офицер Вооруженных сил Узбекистана, покинул расположение своей военной части в Узбекистане и отправился в Россию по причинам, связанным с поиском работы. Он поселился в городе Ясногорске, в Тульской области, примерно в 30 километрах к северу от Тулы. Двумя годами позже его супруга и их двое детей, 1994 и 2000 гг. рождения, переехали из Узбекистана и впоследствии получили российское гражданство. В 2007 г. супруга заявителя приобрела дом в Ясногорске.

 

7 . По неустановленным причинам, до 2007 г. заявитель жил отдельно от своей жены и детей.

 

8 . 30 июля 2009 г. Министерство здравоохранения Узбекистана по запросу супруги заявителя порекомендовало их старшей дочери госпитализацию в неврологическую клинику в Москве для лечения неврологического заболевания. В справке было указано, что ребенка должна была сопровождать мать.

 

9 . Заявитель не подавал документов на получение российского гражданства. Он объяснил это тем, что потерял свой узбекский паспорт в 2002 г. С 2002 по 2010 гг. он также не предпринимал никаких попыток узаконить факт своего пребывания в России или зарегистрироваться по месту пребывания в стране.

Б. Уголовное преследование заявителя в Узбекистане

 

10 . 24 июня 2002 г. власти Узбекистана возбудили против заявителя уголовное дело по части 3 статьи 287 Уголовного Кодекса Республики Узбекистан (УК Узбекистана) за дезертирство. Это преступление наказывалось лишением свободы сроком до пяти лет.

 

11 . 29 июля 2002 г. военная прокуратура командования Ташкента («военная прокуратура») вынесла обвинительное заключение в отношении заявителя и постановление о его задержании. В тот же день военная прокуратура приостановила расследование ввиду неустановления местонахождения заявителя и объявила его в розыск.

 

12 . 6 сентября 2002 г. военная прокуратура издала постановление о розыске заявителя.

 

13 . 9 ноября 2009 г. военная прокуратура изменила обвинения, выдвинутые против заявителя на дезертирство с отягчающими обстоятельствами, наказуемое лишением свободы сроком от пяти до десяти лет, и предъявила ему обвинения in absentia по части 2 статьи 228 УК Узбекистана.

В. Уголовное преследование заявителя в России

1. Уголовное преследование и задержание заявителя

 

14 . 27 октября 2009 г. Ясногорский районный отдел внутренних дел («РОВД») возбудил уголовное дело против заявителя по подозрению в том, что он угрожал своей супруге убийством (часть 1 статьи 119 Уголовного кодекса Российской Федерации, «УК РФ»). В тот же день заявитель был задержан и помещен в Следственный изолятор № 71/1.

 

15 . 29 октября 2009 г. Ясногорский районный суд Тульской области («районный суд») по ходатайству РОВД санкционировал содержание заявителя под стражей. Прокуратура Ясногорского района Тульской области («районная прокуратура») поддержала ходатайство, ссылаясь, в частности, на то, что заявитель находился в розыске за преступление, совершенное в Узбекистане. Районный суд санкционировал содержание заявителя под стражей на основании статей 99, 100 и 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации («УПК РФ»), постановив:

«Из материалов, представленных суду, следует, что Шакуров А.А. подозревается в совершении уголовного преступления небольшой тяжести, предусматривающего наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет. Он является безработным, не имеет постоянного источника дохода и не оформил регистрацию в России. Поэтому суд согласен со следователем в том, что существуют основания полагать, что, будучи на свободе и понимая характер наказания, которое грозит [Шакурову А.А.], он может скрыться от следствия и суда, продолжить преступную деятельность, а также оказать давление на потерпевшую и свидетелей и заставить их изменить свои показания, тем самым препятствуя следствию».

Заявитель не обжаловал постановление.

 

16 . 16 декабря 2009 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 16 января 2010 г. на тех же основаниях, со ссылкой на часть 3 статьи 108 и части 1 и 2 статьи 109 УПК РФ. Заявитель не воспользовался правом на обжалование.

 

17 . 11 января 2010 г. мировой судья Ясногорского района прекратил уголовное преследование заявителя в связи с примирением с потерпевшей, и распорядился о немедленном освобождении заявителя. Неясно, был ли заявитель действительно освобожден. В тот же день он был помещен под стражу до его экстрадиции (см. пункт 37 ниже).

2. Процедура экстрадиции

 

18 . Тем временем, 27 октября 2009 г. сотрудники РОВД получили информацию об уголовном деле, возбужденном против заявителя в Узбекистане.

 

19 . 4 ноября 2009 г. районный прокурор допросил заявителя. Как следует из протокола допроса, подписанного заявителем, заявитель пояснил, что покинул Узбекистан в марте 2002 г., поскольку по месту службы столкнулся с дискриминацией «в связи с его происхождением» со стороны офицеров командования, отказывавшихся рассматривать его рапорт об увольнении. Он прибыл в Россию с целью получения российского гражданства и поиска работы. Он не подал документов ни на получение российского гражданства, так как потерял свой узбекский паспорт, ни на получение политического убежища, так как не преследовался в Узбекистане по политическим мотивам. Сам он считал себя гражданином России. Заявитель понимал, что узбекские власти разыскивали его за дезертирство.

Прокурор пришел к следующему выводу:

«В настоящее время выдаче Шакурова А.А. правоохранительным органам Узбекистана препятствует возбужденное против него в России уголовное дело по части 1 статьи 119 УК РФ».

 

20 . 5 ноября 2009 г. на допросе при участии заместителя районного прокурора заявитель сообщил, что оставил место службы также из-за очень низкой зарплаты и из-за дискриминации со стороны старших по званию сослуживцев из-за плохого знания узбекского языка. На месте его службы дискриминация по этой причине была частым явлением. Так, командующие офицеры «сфабриковали» уголовные дела против 15 военнослужащих. Заявитель высказывал опасения, что в случае экстрадиции он будет подвергнут пыткам представителями узбекских сил безопасности, поскольку это практикуется в Узбекистане. Он намеревался просить убежища, так как боялся преследований на почве национальности и языковых навыков. Он считал, что уголовное дело, возбужденное против него в России, а также тот факт, что его супруга и дети живут в России и являются российскими гражданами, препятствуют его выдаче в Узбекистан.

 

21 . 6 ноября 2009 г. Прокуратура Тульской области («областная прокуратура») направила материалы по экстрадиции в управление международно-правового сотрудничества Генеральной прокуратуры, сообщив следующее:

«Мера пресечения с целью обеспечения возможной экстрадиции Шакурова А.А. не была применена к нему, поскольку не является необходимой».

 

22 . 23 или 25 ноября 2009 г. Генеральная прокуратура получила из прокуратуры Узбекистана запрос на экстрадицию заявителя, датированный 13 ноября 2009 г. Основанием направления запроса являлись выдвинутые против заявителя обвинения по части 2 статьи 288 УК Узбекистана. Ссылаясь на статью 66 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам («Минская Конвенция»), прокуратура Республики Узбекистан предоставила российским прокурорским органам заверения в том, что заявитель не будет выдан третьей стороне без согласия Российской Федерации, что против него не будет заводиться уголовных дел, его не будут судить и наказывать за преступление, в связи с которым его выдача не запрашивалась, и что он сможет свободно покинуть Узбекистан, когда закончатся разбирательства в суде и срок отбывания наказания.

 

23 . 30 ноября 2009 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации запросила у Генеральной прокуратуры Узбекистана дипломатические заверения и проведение проверки по факту утверждений заявителя относительно дискриминации по месту службы и возможных пыток в случае его выдачи в Узбекистан.

 

24 . 7 декабря 2009 г. Федеральная миграционная служба Российской Федерации («ФМС») сообщила, что заявитель не подавал документов ни на регистрацию по месту проживания в Тульской области, ни на получения статуса переселенца или российского гражданства.

 

25 . 10 декабря 2009 г. Федеральная служба безопасности («ФСБ») направила письмо в районную прокуратуру, утверждая, что не видит препятствий для экстрадиции заявителя.

 

26 . 15 декабря 2009 г. районный военный прокурор военного командования Ташкента в Узбекистане сделал заявление в связи с продолжающимся расследованием уголовного дела против заявителя в Узбекистане, в котором сообщил:

«После заявления Шакурова А на допросе от 4 ноября 2009 г. [...],  военная прокуратура Ташкента распорядилась допросить бывшего командующего офицера С., главу отдела кадров К. и [некоторых других] офицеров. Они пояснили, что военнослужащие в части говорили в основном на русском языке. Военнослужащие, не говорившие на узбекском языке, не подвергались дискриминации. Шакуров хорошо говорил и по-русски, и по-узбекски. За время своей службы он подал только одно заявление, датированное 25 августа 2000 г., в котором просил продлить срок его службы до 24 ноября 2003 г.

 

27 . 21 декабря 2009 г. Генеральная прокуратура Узбекистана заверила своих российских коллег, что следствие по уголовному делу против заявителя велось без дискриминации на почве его этнической принадлежности, вероисповедания, языка или социального статуса, и в случае выдачи заявитель не будет подвергаться жестокому обращению и его право на защиту, в том числе посредством юридической помощи, будет обеспечено. Следствие по уголовному делу будет вестись в строгом соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Узбекистана и международными соглашениями.

 

28 . 11 января 2010 г. Ясногорский районный суд постановил поместить заявителя под стражу с целью последующей экстрадиции (см. пункт 37 ниже).

 

29 . 19 января и 3 февраля 2010 г. Министерство внутренних дел и ФСБ сообщили Генеральной прокуратуре, что препятствия для экстрадиции заявителя в Узбекистан отсутствуют.

 

30 . 24 июня 2010 г. заместитель Генерального прокурора удовлетворил ходатайство об экстрадиции. Прокурор решил экстрадировать заявителя в связи с обвинением в дезертирстве, преступлении, наказуемом по части 1 статьи 338 УК РФ. Он заметил, что срок давности преступления не истек ни в России, ни в Узбекистане. Далее он указал, что, в соответствии с Минской Конвенцией и УПК РФ, различия в квалификации преступления и его элементов в российском и узбекском уголовном законодательстве не являются достаточными основаниями для отказа в экстрадиции. Прокурор сослался также на информацию, полученную от ФМС, о том, что заявитель являлся гражданином Узбекистана и не подавал документов на получение российского гражданства. Прокурор заключил, что препятствий для экстрадиции заявителя в Узбекистан не было.

 

31 . 6 и 14 июля 2010 г. заявитель требовал судебного пересмотра решения об экстрадиции. В частности, он заявил, что его решение покинуть узбекскую армию было неверно квалифицировано как дезертирство; что срок давности привлечения к ответственности за дезертирство истек; что поскольку он не знает узбекского языка, он подвергался дискриминации в Узбекистане, в особенности со стороны вышестоящих коллег, которые говорили ему, что он должен выучить узбекский; что в случае экстрадиции он подвергнется риску пыток, которые широко практикуются в Узбекистане наряду с другими нарушениями прав человека; что он постоянно жил в России на протяжении восьми лет и не собирался возвращаться в Узбекистан; что его жена и дети граждане России, и что его дочь-инвалид нуждается в дорогостоящем лечении, недоступном в Узбекистане.

 

32 . С 6 по 9 августа 2010 г. дело заявителя рассматривалось в Тульском областном суде («областной суд») в присутствии адвоката заявителя. Заявитель уточнил, что покинул Узбекистан и перебрался в Россию, чтобы обеспечить благосостояние своей семьи. Он полагал, что после его отъезда власти Республики Узбекистан объявили его в розыск, чтобы привлечь к ответственности за дезертирство. Сотрудники милиции Узбекистана угрожали его супруге. Заявитель пояснил, что в случае экстрадиции он мог подвергнуться политическим преследованиям за то, что не владеет узбекским языком, хотя учил его в школе, и что он в целом не согласен с политикой Узбекистана, хотя ни он, ни его семья не проявляли политической или религиозной активности и не подвергались преследованиям по политическим или религиозным мотивам. Будучи в России, заявитель использовал удостоверение офицера СССР в качестве документа, удостоверяющего личность, и, следовательно, не нуждался в том, чтобы просить об убежище или статусе беженца.

 

33 . 9 августа 2010 г. областной суд оставил в силе постановление об экстрадиции и, опираясь на часть 1 статьи 462 и части 1-2 статьи 464 УПК РФ, а также статью 57 Минской Конвенции, отклонил кассационную жалобу заявителя. Суд установил, что заявитель покинул Узбекистан исключительно по экономическим мотивам. Ни заявитель, ни члены его семьи не подвергались дискриминации или преследованиям по политическим мотивам в требующей выдачи стране. Обвинения против сотрудников милиции в том, что они угрожали супруге заявителя, были бездоказательны. Власти Республики Узбекистан предоставили достаточные заверения в том, что в случае экстрадиции права заявителя будут соблюдены в полном объеме. Срок давности дезертирства не истек ни по узбекскому, ни по российскому законодательству. Состояние здоровья заявителя было удовлетворительным и как таковое не препятствовало его экстрадиции. Что же касается семейной ситуации заявителя, Суд отметил следующее:

«Довод Шакурова А.А. о том, что его отъезд из Узбекистана в 2002 г. был вызван необходимостью обеспечить лечение его ребенка, является бездоказательным. Как явствует из медицинской справки № 490, приложенной к делу, Министерство здравоохранения Узбекистана рекомендовало лечение [в Москве] только 30 июля 2009 г. по запросу родственников.

Дети Шакурова проживали с его супругой, которая заботилась о них».

 

34 . 12, 16 и 31 августа и 10 сентября 2010 г. заявитель и его представитель обжаловали постановление суда первой инстанции. Они оспорили обвинения, выдвинутые против заявителя, заявили, что областной суд не принял во внимание обстоятельства, приведшие к отъезду заявителя из Узбекистана, подчеркнули, что жена и дети заявителя являются гражданами России, и выразили опасения за жизнь заявителя в случае экстрадиции. Что касается семейной жизни заявителя, его адвокат сообщил следующее:

«Суд первой инстанции должным образом не принял во внимание сложные семейные обстоятельства [заявителя]: болезнь и инвалидность его дочери, рекомендацию к ее лечению в России, отсутствие результата рапортов об увольнении  [заявителя], подаваемых военному командованию и недостаточность заработной платы...»

 

35 . 30 сентября 2010 г. Верховный Суд Российской Федерации («Верховный Суд») отклонил кассационную жалобу заявителя и оставил без изменений постановление суда первой инстанции. Слушание проводилось с использованием видеосвязи, а также при участии адвоката заявителя. Суд кассационной инстанции установил, что суд первой инстанции принял законное и обоснованное решение. Он указал, что заявитель обвинялся в дезертирстве – преступлении, наказуемом на территории как Узбекистана, так и России, – что срок давности не истек и что узбекские власти предоставили необходимые дипломатические заверения. Суд ссылался на главу 54 УПК РФ.

3. Содержание заявителя под стражей в ожидании экстрадиции

 

36 . 11 января 2010 г. районный прокурор ходатайствовал о помещении заявителя под стражу с целью экстрадиции в порядке, установленном статьями 108, 109 и части 1 статьи 466 УПК РФ.

 

37 . 11 января 2010 г. районный суд постановил поместить заявителя под стражу для обеспечения его экстрадиции. Заявителя поместили в Следственный изолятор № 71/1. Ссылаясь на пункт 2 статьи 56 Минской Конвенции и статьи 108, 109 и часть 1 статьи 466 УПК РФ, районный суд постановил следующее:

«Согласно части 3 статьи 287 УК Узбекистана и части 4 статьи  337 УК РФ, за дезертирство предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет.

[...] Шакуров А.А. является гражданином Узбекистана. Он не выходил из гражданства Республики Узбекистан.

Он не просил о предоставлении политического убежища или статуса беженца в России. Он не имел доступа к информации, являющейся по российскому законодательству государственной тайной, или информации, которая могла бы повлиять на интересы российской национальной безопасности.

В Узбекистане он не подвергался преследованиям по политическим, расовым или религиозным мотивам или за какую-либо антиобщественную деятельность.

[...] Уголовное дело, возбужденное против него в России согласно части 1 статьи 119 УК РФ, было прекращено 11 января 2010 г. в связи с примирением с потерпевшей.

Согласно материалам, предоставленным суду, Генеральная прокуратура должна получить от узбекских правоохранительных органов документы, подтверждающие законность экстрадиции задержанного, и ходатайствовать об экстрадиции. Учитывая, что [заявитель] обвиняется в преступлении, наказуемом как в Узбекистане, так и в России, и что ранее он скрылся от узбекских правоохранительных органов, основания для отказа в его экстрадиции по статье 464 УПК отсутствуют».

Районный суд не установил предельного срока содержания под стражей.

 

38 . Заявитель и его адвокат обжаловали указанное постановление. В частности, они утверждали, что срок давности для преследования за данное преступление в Узбекистане истек, что заявитель проживал в России на протяжении восьми лет и что его жена и дети являются гражданами России. Заявитель ходатайствовал перед судом о замене меры пресечения на подписку о невыезде из России или отмене решения и предоставлении ему статуса беженца или политического убежища.

 

39 . 10 февраля 2010 г. областной суд оставил постановление о продлении срока содержания под стражей в силе, отметив следующее:

«В соответствии со статьей 8 Минской Конвенции и статьей 78 УК РФ, течение срока давности приостанавливается в случае, если обвиняемый находится в розыске.

Шакуров А.А. является гражданином Узбекистана и не имеет российского гражданства. Его проживание в России не согласовано с национальными законами и не может быть основанием для предоставления ему российского гражданства. Он не просил о политическом убежище или статусе беженца в России.

[...] суд отклоняет как необоснованный довод заявителя о том, что он не знал об обвинениях, выдвинутых против него в Узбекистане, о возбуждении против него уголовного дела и об объявлении его в розыск.

Другие доводы его кассационной жалобы, такие, как его продолжительное проживание в России и семейная ситуация, не могут быть приняты в расчет при оценке постановлений о содержании заявителя под стражей до его экстрадиции.

Суд отмечает, что районный суд не допустил никаких нарушений УПК РФ, которые могли бы повлечь за собой отмену его решения».

 

40 . 4 марта 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции до 11 мая 2010 г., доведя его в сумме до четырех месяцев. Суд ссылался на статью 109 УПК РФ. Заявитель и его адвокат присутствовали на слушании. Суд установил, что основания для изменения меры пресечения отсутствовали, указав следующее:

«Согласно предоставленным суду материалам, Генеральной прокуратуре необходимо получить от узбекских правоохранительных органов документы, подтверждающие законность экстрадиции задержанного, и провести процедуру экстрадиции. Шакуров А.А. обвиняется в преступлении, наказуемом как в Узбекистане, так и в России, ранее он скрылся от узбекских правоохранительных органов, основания для отказа в его экстрадиции, предусмотренные статьей 464 УПК, отсутствуют.

Помещение Шакурова А.А. под стражу в качестве меры пресечения было надлежащим, законным, обоснованным, и проводилось в соответствии с уголовно-процессуальным правом.

Основания, которые послужили поводом к избранию в отношении Шакурова А.А. меры пресечения в виде заключения под стражу, не изменились.».

 

41 . 10 марта 2010 г. заявитель обжаловал данное постановление, представив свою позицию. Он указал, что его ходатайство о политическом убежище было отклонено (см. пункт 61 ниже), и оспорил утверждение о том, что он скрылся от узбекских правоохранительных органов. Далее он повторил свои доводы относительно причин отъезда из Узбекистана, таких как несогласие с узбекским политическим режимом, дискриминация русскоговорящего населения и следующая из этого невозможность для его супруги получить университетское образование, отсутствие квалифицированного медицинского обслуживания и перспектив образования для детей, низкий уровень жизни. Заявитель изложил свои аргументы следующим образом:

«Я уверен, что вышеперечисленные факты позволяют мне выбирать место жительства для себя и своей семьи. Я всегда считал Россию своей родиной (хотя родился в Казахстане).

Я также прошу уважаемый суд принять во внимание, что я не имею судимостей, официально состою в браке с 1993 года, моя жена является гражданкой России, я имею на иждивении двоих несовершеннолетних детей (один из которых является инвалидом детства), которые также являются гражданами России, кроме того я постоянно проживаю в г. Ясногорске (что еще нужно для получения российского гражданства?).

В силу вышеизложенного прошу отменить постановление районного суда [о продлении срока содержания под стражей], потому что в случае моей экстрадиции и незаконного суда в Узбекистане [...],  у меня есть обоснованные причины опасаться преследований, и я серьезно опасаюсь за свою жизнь».

Позиция заявителя относительно обжалования поступила в областной суд 23 марта 2010 г.

 

42 . 28 апреля 2010 г. областной суд отклонил кассационную жалобу заявителя, полностью рассмотрев его доводы и отклонив их как необоснованные. Адвокат заявителя присутствовал на заседании. Ссылаясь на статью 109 УПК РФ и пункт 34 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 октября 2009 г., областной суд постановил следующее:

«Продлив срок заключения Шакурова А.А. в ожидании экстрадиции, [районный] суд выдвинул убедительные аргументы. Рассмотрев имеющиеся в ее распоряжении материалы, судебная коллегия соглашается с этими аргументами...

Личная ситуация обвиняемого, включая аргументы, изложенные в его кассационной жалобе, была принята во внимание [районным] судом. Хотя в деле отсутствует информация об инвалидности ребенка Шакурова А.А., этот факт не может поставить под сомнение правильность выводов  суда о необходимости продления срока содержания под стражей».

 

43 . 6 мая 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции до 11 июля 2010 г., то есть в сумме – до шести месяцев. При этом районный суд сослался на статью 109 УПК РФ и предоставил аргументацию, сходную с той, что была представлена в постановлении от 4 марта 2010 г. (см. пункт 40 выше). Он также принял во внимание письмо Генеральной прокуратуры Узбекистана (см. пункт 22 выше) и находящееся на рассмотрении ходатайство заявителя о предоставлении ему статуса беженца. Заявитель и его адвокат присутствовали на слушании о продлении срока содержания под стражей, однако они не обжаловали постановление суда.

 

44 . 7 июля 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции до 11 сентября 2010 г. в соответствии со статьей 109 УПК РФ, доведя его в сумме до восьми месяцев. Слушание проводилось в присутствии заявителя и его адвоката. Они оспорили законность обвинений, выдвинутых против заявителя в Узбекистане, и заявили, что статья 109 УПК РФ неприменима к его делу, так как заявитель не обвиняется в тяжком преступлении и поэтому не может находиться под стражей больше шести месяцев, согласно УПК РФ.

 

45 . Сославшись на письмо Генеральной прокуратуры Узбекистана от 13 ноября 2009 г. (см. пункт 22 выше), суд признал, что дезертирство с отягчающими обстоятельствами является тяжким преступлением, которое наказывается лишением свободы на срок до десяти лет согласно части 2 статьи 228 УК Узбекистана и части 2 статьи 338 УК РФ. Поэтому статья 109 была признана применимой к делу заявителя с точки зрения продления срока содержания его под стражей свыше шести месяцев. Суд также принял во внимание отказ ФМС в удовлетворении ходатайства заявителя о получении статуса беженца от 7 июня 2010 г. (см. пункт 65 ниже). Суд постановил следующее:

«Согласно материалам, предоставленным суду, заявитель обвиняется в преступлении, квалифицируемом как тяжкое на территории Узбекистана и на территории России. Ранее он скрылся от правоохранительных органов Узбекистана. Генеральная прокуратура России удовлетворила запрос об экстрадиции, поданный Генеральной прокуратурой Республики Узбекистан.

Помещение Шакурова А.А. под стражу в качестве меры пресечения было законным и обоснованным, при наличии достаточных оснований для этого, и было осуществлено в соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством.

Основания, в связи с которыми в отношении Шакурова А.А. была избрана мера пресечения, не изменились».

 

46 . 12 июля 2010 г. заявитель обжаловал постановление суда первой инстанции. Он оспорил обоснованность требования об экстрадиции, заявил, что узбекские власти не смогли доказать, что он был своевременно проинформирован о выдвинутых против него обвинениях и об их последующей переквалификации как дезертирства с отягчающими обстоятельствами. И наконец, он жаловался, что суд первой инстанции не обратил должного внимания на его личную ситуацию. 15 июля 2010 г. районный суд получил кассационную жалобу заявителя. В неустановленную дату районный суд передал дело в областной суд, который являлся судом кассационной инстанции при рассмотрении вопроса о содержании под стражей. Неясно также, когда дело фактически поступило в областной суд. 18 августа 2010 г. областной суд вынес определение . В любом случае, не оспаривается, что получив дело суд кассационной инстанции вынес определение в течение трех дней, как того требует УПК РФ (см. пункт 75 ниже).

 

47 . Как было указано, 18 августа 2010 г. областной суд изучил доводы заявителя и отклонил их как необоснованные. Заявитель, и его адвокат присутствовали на слушании. Областной суд постановил, помимо прочего (inter alia), что районный суд вынес постановление в соответствии со статьями 13 и 54 УПК РФ, Европейской Конвенцией по экстрадиции от 13 декабря 1957 г. и Минской Конвенцией. Районный суд рассмотрел запрос об экстрадиции в соответствии с международными договорами, а также главой 54 УК РФ. Личная ситуация заявителя также была принята во внимание. В свете вышеизложенного, областной суд сделал следующий вывод:

«Таким образом, в результате настоящего судебного пересмотра, [районный] суд обоснованно и верно пришел к выводу о том, что срок содержания Шакурова А.А. под стражей должен быть продлен.

В настоящее время содержание Шакурова А.А. под стражей не противоречит подпункту «с» пункта 1 статьи 5 Европейской Конвенции [...] или части 3 статьи 55 Конституции РФ, согласно которым права и свободы личности могут быть ограничены только федеральным законом и лишь в той степени, в которой это необходимо для защиты конституционного порядка, морали, здоровья и законных интересов других граждан».

 

48 . 8 сентября 2010 г. районный суд по ходатайству заместителя областного прокурора от 1 сентября 2010 г., продлил срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции до 11 ноября 2010 г., в общей сложности до десяти месяцев. При этом районный суд сослался на статью 109 УПК РФ и представил аргументацию, сходную с той, что была представлена в постановлении от 7 июля 2010 г. (см. пункт 44 выше). Суд сослался также на незавершенную процедуру судебного пересмотра решения Генеральной прокуратуры об удовлетворении требования об экстрадиции как на дополнительное основание для продления срока содержания заявителя под стражей.

Заявитель и его адвокат присутствовали на слушании.

 

49 . 13 сентября 2010 г. заявитель обжаловал постановление, представив свои аргументы. Он вновь оспорил обвинения, выдвинутые против него в Узбекистане, и заявил, что срок давности привлечения к уголовной ответственности за преступление, в совершении которого он обвиняется истек. Он сослался на части 1–4 статьи 464 УПК РФ. 16 сентября 2010 г. в районный суд поступила позиция заявителя об обжаловании постановления. В неустановленный день районный суд передал дело в областной суд. Хотя неясно, когда именно областной суд получил дело, однако не подлежит сомнению, что, получив дело, суд кассационной инстанции принял решение в течение трех дней, в соответствии с требованиями УПК РФ (см. пункт 75 ниже).

 

50 . 29 сентября 2010 г. областной суд отклонил кассационную жалобу заявителя на основаниях, сходных с теми, что и в постановлении от 18 августа 2010 г., а также ссылаясь на подпункт «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции, на Европейскую Конвенцию об экстрадиции и на Минскую Конвенцию. Основываясь на постановлении Верховного суда от 29 октября 2009 г., областной суд подчеркнул, что продлевая срок заключения с целью экстрадиции, суд должен применить статью 109 УПК РФ, согласно которой заключение может продлеваться на срок до 12 месяцев.

На слушании заявитель не присутствовал, однако присутствовал его представитель.

 

51 . 8 ноября 2010 г. заместитель областного прокурора ходатайствовал о продлении срока содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции еще на два месяца, то есть в сумме до 12 месяцев. Прокурор принял во внимание тот факт, что заявителю было отказано в политическом убежище и статусе беженца (см. пункты 61, 65 и 68 ниже), что не было обжаловано заявителем. Прокурор указал также на применимость к делу заявителя правила 39 Регламента Суда, утверждая следующее:

«До настоящего времени Европейский Суд не отменял действия правила 39 Регламента Суда, и, следовательно, Шакуров А.А. не может быть экстрадирован и должен оставаться под стражей в соответствии со статьей 109 УПК РФ».

Прокурор ходатайствовал о продлении срока содержания заявителя под стражей, помимо прочего (inter alia), «с целью обеспечения его содержания под стражей до того момента, пока Европейский Суд по правам человека рассматривает его жалобу, а также с целью выдачи его правоохранительным органам Узбекистана для привлечения к ответственности».

 

52 . 11 ноября 2010 г. районный суд удовлетворил ходатайство прокурора и продлил срок заключения заявителя до 11 января 2011 г. в соответствии со статьей 109 УПК РФ. Заявитель и его адвокат присутствовали на слушании. Заявитель утверждал, что срок содержания его под стражей в ожидании экстрадиции начался 4 ноября 2009 г., когда районный прокурор допросил его после получения информации об обвинениях, выдвинутых против него в Узбекистане (см. пункт 19 выше). Адвокат заявителя ходатайствовал перед судом об освобождении заявителя, поскольку срок, санкционированный статьей 109 УПК РФ, истек и к делу было применено правило 39 Регламента Суда. Суд установил, что постановление о заключении заявителя под стражу до его экстрадиции было вынесено 11 января 2010 г., и отклонил доводы заявителя как необоснованные. Постановляя продлить срок заключения, суд сослался на статью 109 УПК РФ и привел те же основания, что и в решении от 7 июля 2010 г. (см. пункт 44 выше).

 

53 . 17 и 18 ноября 2010 г. заявитель и его адвокат представили позицию об обжаловании постановления. Они повторили, что срок содержания заявителя под стражей с целью его экстрадиции начался, самое позднее, 4 ноября 2009 г. В то же время 29 октября 2009 г., при принятии решения о продлении срока содержания заявителя под стражей в связи с обвинениями в совершении преступления, выдвинутыми против него в России, суду было известно о том, что заявитель разыскивается за преступление, совершенное в Узбекистане (см. пункт 15 выше). В соответствии с частью 3 статьи 109, срок содержания под стражей может быть продлен свыше 12 месяцев только в случае обвинения в совершении особо тяжких преступлений, т.е. эти положения не могли быть применены к данному делу. Прокурор неверно истолковал правило 39 Регламента Суда как основание для продления срока содержания под стражей в ожидании рассмотрения жалобы Судом. Поскольку применение правила 39 ограждало заявителя от экстрадиции, продление срока содержания его под стражей было незаконным и противоречило подпункту «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Заявитель не намеревался бежать из России и ходатайствовал перед судом кассационной инстанции о принятии во внимание его семейной ситуации.

 

54 . 1 декабря 2010 г. областной суд отклонил кассационную жалобу заявителя. И заявитель, и его адвокат присутствовали на слушании. Областной суд поддержал основания для продления срока содержания заявителя под стражей, приведенные районным судом, и подчеркнул, что содержание его под стражей не нарушало статьи 5 Конвенции. Суд постановил, что началом срока содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции являлась дата 11 января 2010 г., представив следующую аргументацию:

«В противоположность утверждениям адвоката [заявителя], тот факт, что узбекские правоохранительные органы разыскивали Шакурова А.А. с целью привлечения к ответственности, не являлся основанием для вынесения судом постановления о заключении его под стражу [29 октября 2009 года].

Тот факт, что проверка наличия запроса об экстрадиции была начата, когда Шакуров А.А. содержался под стражей в связи с уголовными обвинениями, выдвинутыми против него в России, не является причиной для того, чтобы срок его содержания под стражей в целях экстрадиции отсчитывался с указанной даты.

Поэтому, в соответствии со статьей 465 УПК РФ, иностранный гражданин, против которого заведено дело или который отбывает срок за преступление, совершенное на территории России, не может быть выдан, пока не завершится уголовное преследование, по какой-либо законной причине не будет отменено наказание или не закончится срок отбывания наказания .

11 января 2010 г. мировой судья [...] прекратил уголовное дело в отношении Шакурова А.А. в соответствии с частью 1 статьи 119 УК РФ [...], отменил меру пресечения и освободил его.

После этого районный прокурор ходатайствовал перед судом в соответствии с частью 2 статьи 97 и статьей 466 УПК РФ о заключении Шакуров А.А. под стражу в целях его возможной экстрадиции в Узбекистан.

11 января 2010 г. районный суд удовлетворил указанное ходатайство. Поэтому срок содержания Шакурова А.А. под стражей в ожидании экстрадиции в соответствии со статьей 109 УПК РФ отсчитывается с этой даты».

 

55 . 11 января 2011 г. районный прокурор вынес постановление об  освобождении заявителя и помещении его под домашний арест, ввиду истечения максимального срока содержания под стражей и применения правила 39 Регламента Суда. Прокурор ссылался на главы 13 и 54 УПК РФ, и в частности на часть 2 статьи 109. Заявитель был освобожден.

 

56 . 18 января 2011 г. заявитель обжаловал данное постановление.

 

57 . 1 февраля 2011 г. областная прокуратура отменила постановление от 11 января 2011 г.

 

58 . В тот же день районный суд прекратил рассмотрение оспариваемого постановления по причине его отмены, соответственно, заявитель впоследствии отозвал свою жалобу от 18 января 2011 г.

 

59 . 2 февраля 2011 г. районная прокуратура взяла у заявителя подписку об обязанности не покидать города, в котором он проживает.

4. Ходатайства о предоставлении убежища и статуса беженца

(а) Ходатайства о предоставлении политического убежища и статуса беженца

 

60 . 15 января 2010 г. заявитель подал ходатайство о предоставлении политического убежища и статуса беженца в Управление ФМС по Тульской области («УФМС»). В частности, он сообщил, что не одобряет политику Узбекистана, а также неквалифицированное медицинское обслуживание, что покинул Узбекистан по причинам, связанным с поиском работы, и что он и его семья подвергались там дискриминации из-за недостаточного владения узбекским языком.

 

61 . 22 января и 1 февраля 2010 г. УФМС сообщило, что прошение заявителя о политическом убежище не может быть рассмотрено в связи с существованием безвизового режима между Россией и Узбекистаном. Вследствие этого УФМС заявителю было рекомендовано ходатайствовать о получении статуса беженца.

 

62 . 17 февраля 2010 г. заявитель ходатайствовал о присвоении ему статуса беженца, как ему было предложено. Он представил такую же аргументацию, как и в прошении от 15 января 2010 г.

 

63 . 12 марта 2010 г. на допросе с участием представителя УФМС заявитель сообщил, что в случае его выдачи в Узбекистан он опасается преследований и осуждения за дезертирство, которого он не совершал.

 

64 . 29 марта 2010 г. заявитель утверждал, что срок давности привлечения к уголовной ответственности за дезертирство истек и что ему не сообщили о возбуждении в отношении него уголовного дела в Республике Узбекистан.

 

65 . 7 июня 2010 г. УФМС отклонила ходатайство заявителя о предоставлении статуса беженца. В соответствии с выводами УФМС заявитель не подвергался риску преследования на почве происхождения, вероисповедания, национальности или принадлежности к какой-либо социальной группе. Дискриминация из-за предположительно недостаточного владения узбекским языком, с которой заявитель мог столкнуться, не могла считаться преследованиями на почве его происхождения. Заявитель покинул Узбекистан по экономическим мотивам. УФМС также пришло к выводу о том, что заявитель не желал возвращаться в Узбекистан, чтобы избежать преследования за преступление, в котором он обвинялся. УФМС также было отмечено, что с момента прибытия заявителя в Россию в 2002 г. и до его задержания и заключения под стражу с целью экстрадиции он не предпринимал никаких попыток получить статус беженца.

 

66 . Заявитель не обжаловал данное решение.

(б) Ходатайства о временном убежище

 

67 . Заявитель подал два ходатайства о временном убежище: 23 июня 2010 г. и 18 января 2011 г. Во втором ходатайстве заявитель подчеркивал риск того, что в случае экстрадиции он может подвергнуться пыткам в результате преследований по политическим мотивам. Он подкрепил свой довод, сославшись на международные доклады правозащитных организаций, описывающие систематическое применение пыток.

 

68 . 12 июля 2010 г. УФМС отклонило первое ходатайство заявителя на том основании, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным, он не нуждался в медицинской помощи и в случае его экстрадиции в Узбекистан он не подвергался риску пыток или жестокого обращения или вовлечения во внутренний или международный конфликт. Ссылаясь на доклад Министерства иностранных дел № 22201/3 фмс от 4 марта 2010 г. («доклад МИД») и информационное письмо ФМС об общественно-политической и социально-экономической обстановке в Узбекистане от 23 апреля 2010 г. («информационное письмо»), УФМС сообщило, что никаких сообщений о практике жестокого обращения с лицами, выданными  в Узбекистан или заключенными в узбекских тюрьмах, не поступало. В письме подчеркивалось, что в Узбекистане проводится реформа судебной системы, а 1 января 2008 г. в стране была отменена смертная казнь. Также внимание обращалось на то, что Узбекистан ратифицировал более шестидесяти международных соглашений по правам человека. Копии доклада и информационного письма не были представлены в Европейский Суд.

 

69 . Заявитель данное постановление не обжаловал.

 

70 . 26 апреля 2011 г. УФМС предоставила заявителю временное убежище сроком на год, до 25 апреля 2012 г. УФМС обосновало это тем, что Генеральная прокуратура удовлетворила требование об экстрадиции, что к делу заявителя было применено правило 39 Регламента Суда, и что в случае непредоставления ему временного убежища его пребывание в России в ожидании вынесения Европейским Судом постановления станет неправомерным.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА ЕГО ПРИМЕНЕНИЯ

А. Конституция Российской Федерации 1993 года

 

71 . Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (часть 1 статьи 22). Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (часть 2 статьи 22).

Б. Уголовно-процессуальный кодекс

 

72 . В Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации («УПК РФ») 2002 г. термин «суд» определяется как «любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом» (часть 48 статьи 5). Термин «судья» определяется в УПК как «должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие» (часть 54 статьи 5).

 

73 . Районный суд уполномочен рассматривать уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

 

74 . Глава 13 УПК РФ регулирует применение мер пресечения. Заключение под стражу является мерой пресечения, применяемой по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок не менее двух лет, при невозможности применения более мягкой меры пресечения (часть 1 статьи 108). При необходимости избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу следователь с согласия руководителя следственного органа, а также дознаватель с согласия прокурора возбуждают перед судом соответствующее ходатайство (часть 3 статьи 108). Постановление о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению единолично судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня с обязательным участием подозреваемого или обвиняемого (часть 4 статьи 108).

 

75 . Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу или об отказе в этом может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение 3 суток со дня его вынесения (часть 11 статьи 108). Апелляционные и кассационные жалобы подаются в суд первой инстанции (статья 355 УПК) В то время как УПК РФ не устанавливает крайний срок, в течение которого суд первой инстанции должен передать апелляционную или кассационную жалобу и материалы дела в суд апелляционной или кассационной инстанции, Приказ Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации № 36 от 29 апреля 2003 года устанавливает, что «по истечении трехдневного  срока для обжалования», суд первой инстанции должен передать дело в вышестоящую инстанцию. Получив материалы дела, суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе не позднее чем через 3 суток со дня ее поступления (часть 11 статьи 108).

 

76 . Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать двух месяцев (часть 1 статьи 109), но может быть продлено до шести месяцев судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня. Дальнейшее продление срока вплоть до 12 месяцев может быть осуществлено в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений (часть 2 статьи 109). Продление срока вплоть до 18 месяцев может быть санкционировано судьей в виде исключения только в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений (часть 3 статьи 109).

 

77 . Мера пресечения может избираться также для обеспечения исполнения приговора или возможной выдачи лица в порядке, предусмотренном статьей 466 УПК РФ (часть 2 статьи 97).

 

78 . Глава 54 УПК (статьи 460–468) регулирует процедуру экстрадиции.

 

79 . Проверка законности и обоснованности решения о выдаче лица производится судом в течение месяца со дня получения запроса о пересмотре. Решение должно приниматься в открытом судебном заседании судом в составе трех судей, с участием прокурора, лица, в отношении которого принято решение о выдаче, и его защитника (пункт 4 статьи 463).

 

80 . В части 1 статьи 464 перечисляются причины, по которым может быть отказано в выдаче. Так, должно быть отказано в выдаче: гражданина Российской Федерации  (пункт 1 части 1 статьи 464) или лица, которому предоставлено убежище в Российской Федерации (пункт 2 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого на территории Российской Федерации за то же самое деяние вынесен вступивший в законную силу приговор или прекращено производство по уголовному делу (пункт 3 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого в соответствии с законодательством Российской Федерации уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию (пункт 4 части 1 статьи 464); или лица, в отношении которого имеется вступившее в законную силу решение суда Российской Федерации о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации (пункт 5 части 1 статьи 464). Наконец, в экстрадиции должно быть отказано в случае, если деяние, послужившее основанием для запроса иностранного государства о выдаче, в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации не является преступлением (пункт 6 части 1 статьи 464).

 

81 . В случае, если иностранный гражданин, в отношении которого поступил запрос о выдаче, подвергается уголовному преследованию или отбывает наказание за другое преступление на территории Российской Федерации, его выдача может быть отсрочена до прекращения уголовного преследования, освобождения от наказания по любому законному основанию либо до исполнения приговора (часть 1 статьи 465).

 

82 . При получении запроса о выдаче, к которому не прилагается решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, вынесенное судом иностранного государства, Генеральный прокурор или его заместитель должен «решить вопрос» о необходимости избрания меры пресечения, которую следует применить к лицу, выдача которого запрашивается. Такая мера должна применяться в соответствии с установленным порядком (часть 1 статьи 466).

 

83 . Если к запросу о выдаче лица прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, то прокурор вправе подвергнуть это лицо домашнему аресту или заключить его под стражу без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации (часть 2 статьи 466).

В. Практика Конституционного Суда Российской Федерации

1. Постановление от 17 февраля 1998 г.

 

84 . Проверяя допустимость части 2 статьи 31 Закона «О правовом положении иностранных граждан в СССР» 1981 г., Конституционный Суд постановил, что иностранный гражданин, подлежащий высылке с территории Российской Федерации, не может быть задержан более чем на 48 часов без судебного распоряжения.

2. Определение Конституционного Суда № 101-О от 4 апреля 2006 г.

 

85 . Конституционный Суд рассмотрел вопрос о соответствии части 1 статьи 446 УПК РФ Конституции Российской Федерации и подтвердил свою устоявшуюся практику по данному вопросу, согласно которой чрезмерно длительное или произвольное содержание под стражей, не ограниченное по времени и неконтролируемое, во всех случаях, включая процедуру экстрадиции, не совместимо с положениями статьи 22 Конституции Российской Федерации, а также с пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.

 

86 . По мнению Конституционного Суда, отсутствие определенных правил по вопросам заключения под стражу в части 1 статьи 466 не создает несовместимой с Конституцией правовой лакуны. Пункт 1 статьи 8 Минской Конвенции 1993 г. предполагает, что при выполнении запроса о правовой помощи, получившая запрос сторона применяет свое национальное право, то есть процедуру, предусмотренную УПК РФ. Эта процедура включает, в частности, нормы части 1 статьи 466 Кодекса, сформулированные в его главе 13 («Меры пресечения»), которые, благодаря их общему характеру и расположению в части I Кодекса («Общие положения»), применимы ко всем стадиям и формам уголовного судопроизводства, включая изучение требований об экстрадиции.

 

87 . Конституционный Суд подчеркнул, что гарантии прав на свободу и личную неприкосновенность, сформулированные в статье 22 и главе 2 Конституции, полностью применимы к помещению под стражу с целью экстрадиции. Соответственно, статья 466 УПК РФ не позволяет властям применять меру пресечения в виде содержания под стражей без соблюдения процедуры, установленной в УПК, либо в нарушение установленных в УПК предельных сроков.

3. Определение Конституционного Суда № 158-О от 11 июля 2006 года по запросу Генеральной прокуратуры о разъяснении

 

88 . Генеральный прокурор обратился в Конституционный Суд за официальным разъяснением определения № 101-О от 4 апреля 2006 года (см. выше), в частности, в целях прояснения порядка продления срока содержания лица под стражей с целью экстрадиции.

 

89 . Конституционный Суд отклонил ходатайство на том основании, что он не имеет компетенции для указания конкретных норм уголовного права по процедуре и срокам содержания лица под стражей с целью экстрадиции. Эта проблема находилась в компетенции судов общей юрисдикции.

4. Определение Конституционного Суда № 333-О-П от 1 марта 2007 года

 

90 . Конституционный Суд напомнил, что в его устоявшейся практике объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность одинаков для иностранных граждан, лиц без гражданства и граждан России. Иностранный гражданин или лицо без гражданства не могут быть задержаны в России более чем на 48 часов без постановления суда. Это конституционное требование служит гарантией от чрезмерно долгого заключения свыше сорока восьми часов и от произвольного содержания под стражей как такового, поскольку требует от суда проверки того, был ли арест законным и обоснованным.

 

91 . Конституционный Суд постановил, что часть 1 статьи 466 УПК в совокупности с Минской Конвенцией не может быть истолкована как разрешение на содержание лица под стражей более 48 часов на основании запроса о его/ее выдаче без постановления российского суда

[1]

. Мера, связанная с содержанием под стражей, может быть применена только в соответствии с порядком и сроками, установленными в УПК РФ.

5. Определение Конституционного Суда № 383-О-О от 19 марта 2009 г

 

92 . Конституционный Суд отклонил как неприемлемое заявление о проверке конституционности части 2 статьи 466 УПК, указав, что это положение «не устанавливает сроки содержания под стражей и не определяет основания и порядок избрания меры пресечения, она лишь закрепляет правомочие прокурора на исполнение уже состоявшегося решения компетентного судебного органа иностранного государства о заключении под стражу лица, обвиняемого в совершении преступления. Таким образом, оспариваемая норма не может рассматриваться как нарушающая конституционные права [заявителя претензии]...»

Г. Прецедентная практика Верховного Суда Российской Федерации

1. Постановление № 22 от 29 октября 2009 г.

 

93 . В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 22 от 29 октября 2009 г. («постановление от 29 октября 2009 года») указано, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ применение заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о его выдаче по запросу иностранного государства для уголовного преследования, если не представлено решение судебного органа этого государства об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, допускается лишь по судебному постановлению, принятому на основании ходатайства прокурора в порядке, предусмотренном статьей 108 УПК РФ (пункт 34 постановления). Принимая решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, судье надлежит проверить фактические и правовые основания для избрания такой меры пресечения. Если к запросу о выдаче прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении такого лица под стражу, то прокурор в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ вправе заключить его под стражу без подтверждения судом указанного решения на срок, не превышающий 2 месяца (часть 1 статьи 109 УПК РФ). Решение прокурора может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ.

 

94 . Продлевая срок содержания под стражей в отношении такого лица, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

 

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ И ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ

 

 

A.         

Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам стран СНГ 1993 года  («Минская Конвенция»)

 

 

95 . При исполнении поручения согласно Минской Конвенции, сторонами по которой являются Россия и Узбекистан, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8).

 

96 . Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются преступными и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание (пункт 2 статьи 56).

 

97 . По получении запроса о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого запрашивается, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).

 

98 . Лицо, выдача которого требуется, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу или на приговор, вступивший в законную силу, и указание на то, что требование о выдаче будет представлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить другую Договаривающуюся Сторону (пункт 3 статьи 61).

 

99 . Лицо, взятое под стражу в соответствии с пунктом 1 статьи 61 Минской Конвенции должно быть освобождено если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет получено запрашиваемой Договаривающейся Стороной в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

Б. Доклады о правозащитной ситуации в Узбекистане

 

100 . Информацию о докладах об обстановке в Узбекистане в период с 2002 по 2007 г. см. в постановлении Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункты 67–72.

 

101 . 20 сентября 2006 г. специальный докладчик ООН по пыткам заявил на Второй сессии Совета ООН по правам человека:

«Применение пыток на территории Узбекистана, как следует из доклада моего предшественника Тео ван Бовена по результатам визита в страну в 2002 году, является систематическим. В подтверждение его вывода, находясь на данной должности, я продолжаю получать серьезные заявления о применении пыток узбекскими правоохранительными органами... Кроме того, в отношении событий в мае 2005 г. в Андижане Комиссар ООН по Правам Человека сообщал о наличии убедительной, последовательной и заслуживающей доверия базы свидетельств о совершении военнослужащими и сотрудниками служб безопасности Узбекистана тяжких нарушений прав человека. Тот факт, что власти страны запретили проведение международной проверки событий в Андижане и независимую экспертизу проводившихся органами власти соответствующих расследований, а также факт отсутствия признаваемой международным сообществом версии событий, вызывает серьезную обеспокоенность. Учитывая столь значительные, серьезные и достоверные доказательства систематического применения пыток со стороны должностных лиц правоохранительных органов Узбекистана, я продолжаю рекомендовать властям государств воздерживаться от передачи лиц Узбекистану. Запрет пыток является абсолютным, при этом государства путем передачи лиц странам, на территории которых для них возникает опасности подвергнуться пыткам, рискуют нарушить данный запрет и свои обязательства в рамках международного права. Я напоминаю, что дипломатические заверения не имеют юридической силы, подрывают действующие обязательства стран по запрету пыток, а также являются неэффективными и ненадежными в плане обеспечения защиты возвращаемых лиц, соответственно, государства не должны обращаться к ним».

 

102 . В ноябре 2007 г. Комитет ООН против пыток рассмотрел третий периодический доклад Узбекистана (CAT/C/UZB/3) и пришелв числе прочего (inter alia), к следующим выводам (CAT/C/UZB/CO/3):

«6. Комитет обеспокоен следующим:

а) многочисленными непрекращающимися и согласующимися друг с другом сообщениями о рутинном применении пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказаниях со стороны сотрудников правоохранительных и следственных органов или при их подстрекательстве или с их ведома, часто для получения признаний или информации для использования в ходе судебного разбирательства;

б) заслуживающими доверия сообщениями о том, что такие деяния обычно совершаются до официального предъявления обвинения и в ходе досудебного содержания под стражей, когда задержанный лишен основных гарантий, в частности доступа к адвокату. Эта ситуация усугубляется использованием, по сообщениям, внутренних нормативных актов, которые на практике допускают процедуры, противоречащие опубликованным законам;

в) тем, что не было принято безотлагательного и беспристрастного расследования такого рода сообщений о нарушениях Конвенции...

9. Комитет также получил заслуживающие доверия сообщения о том, что некоторые лица, пытавшиеся найти убежище за границей, и возвращенные в страну, содержатся в заключении в неизвестных местах и, возможно, подвергаются нарушениям Конвенции...

11. Комитет по-прежнему озабочен тем, что, несмотря на сообщения об улучшениях, имеются многочисленные сообщения о злоупотреблениях в местах содержания задержанных и о многочисленных смертях, некоторые из которых, как сообщается, последовали после пыток или жестокого обращения...»

 

103 . В ноябре 2007 г. правозащитная организация «Хьюман Райтс Вотч» опубликовала доклад под названием «Беззащитность перед системой: Пытки и жестокое обращение в Узбекистане», содержавший следующие данные:

«Продолжительные побои являются одним из наиболее распространенных методов, к которым прибегают сотрудники милиции и органов безопасности, чтобы запугать задержанного, сломить его волю и принудить к признанию или к даче показаний. Как правило, задержанного сначала избивают кулаками и ногами, после чего пускают в ход дубинки, пластиковые бутылки с водой и другие предметы...

Несколько человек рассказывали Хьюман Райтс Вотч, что в милиции их пытали током или заставляли смотреть, как пытают током других.

В некоторых случаях сотрудники милиции и органов безопасности подвергают задержанных пытке удушьем с помощью пластикового пакета или противогаза. На голову жертвы, в некоторых случаях прикованной наручниками к стулу, надевается противогаз старого образца, затем перекрывается шланг подачи воздуха...»

 

104 . 18 сентября 2008 г. Специальный докладчик ООН по пыткам заявил на Третьей сессии Совета ООН по правам человека:

«741. Специальный докладчик... подчеркнул, что продолжает получать серьезные обвинения в применении пыток должностными лицами правоохранительных органов Узбекистана...

...

744. В свете вышеизложенного, можно сказать, что существует мало доказательств (в том числе и представленных властями страны), которые могли бы развеять сомнения или убедить Специального докладчика в существенном улучшении ситуации с применением пыток с момента посещения им страны в 2002 г...»

 

105 . 1 мая 2010 г. организация «Международная амнистия» опубликовала документ под названием «Узбекистан: Обзор текущих проблем в области соблюдения прав человека», в котором сообщалось следующее:

«„Международная амнистия“ считает, что с момента так называемых андижанских событий в мае 2005 г. в Республике Узбекистан произошло серьезное ухудшение ситуации в области прав человека...

Особую тревогу в свете утверждений об усилиях Узбекистана по борьбе с безнаказанностью и ограничению применения жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения вызывали непрекращающиеся утверждения о применении сотрудниками правоохранительных органов и тюремными охранниками пыток либо других видов жестокого обращения, в том числе сообщения об изнасилованиях женщин-заключенных...

Несмотря на утверждения Узбекистана о значительном сокращении применения пыток, „Международная амнистия“ продолжает получать сообщения о широком распространении пыток и жестокого обращения с задержанными и заключенными.

Согласно этим сообщениям, в большинстве случаев власти не проводили безотлагательного, тщательного и беспристрастного расследования утверждений о применении пыток либо других видов жестокого обращения. „Международная амнистия“ обеспокоена торжеством безнаказанности, поскольку привлечение лиц, подозреваемых в применении пыток либо других видов жестокого обращения, к уголовной ответственности остается скорее исключением, чем правилом.

Также поступили утверждения, что лица, возвращенные в Узбекистан из других стран по запросу о выдаче, содержались под стражей с лишением права переписки и сообщения, поэтому риск подвергнуться пыткам или другим видам жестокого обращения, как и риск проведения несправедливого судебного разбирательства, для них возрастал. К примеру, в 2008 г. гражданин, возвращенный из России в Узбекистан, после несправедливого судебного разбирательства был приговорен к 11 годам лишения свободы. Его родственники сообщили, что по возвращению в Узбекистан его в течение трех месяцев содержали под стражей с лишением права переписки и общения, подвергая пыткам и другим видам жестокого обращения в местах предварительного заключения. Он не имел доступа к выбранному им адвокату, а судья, проводивший разбирательство по делу, признал приемлемыми доказательства, которые, как утверждается, были получены в результате пыток».

 

106 . В январе 2011 г. организация «Хьюман Райтс Вотч» выпустила ежегодный Всемирный доклад за 2010 год. В главе под названием «Узбекистан», в части, имеющей отношение к настоящему делу, говорится следующее:

«Ситуация с правами человека в Узбекистане остается катастрофической, в 2010 году не произошло каких-либо значительных улучшений. Власти продолжают репрессии против гражданского общества, представителей политической оппозиции и независимых журналистов, а также продолжают преследовать верующих, чья религиозная практика выходит за установленные государством рамки...

Уголовная юстиция, пытки и ненадлежащее обращение

Пытки и недозволенное обращение остаются в Узбекистане укоренившимися проблемами. Права задержанных нарушаются на всех этапах расследования и судебного разбирательства, несмотря на введение с 2008 г. изменений в отношении habeas corpus. Узбекское правительство не приняло мер по выполнению рекомендаций профильного специального докладчика ООН за 2003 г. в отношении борьбы против пыток.

Подозреваемым не предоставляется доступ к адвокатам, являющийся решающей гарантией защиты от пыток в местах предварительного заключения. Милиция применяет пытки и иные незаконные меры принуждения для получения показаний и признаний от задержанных. Власти, как правило, отказываются расследовать жалобы обвиняемых на жестокое обращение.

Ключевые международные организации

Узбекское правительство по-прежнему не проявляет готовности сотрудничать с международными институтами. Оно все еще отказывается принять в страну все восемь специальных процедур ООН, в том числе по пыткам и по правозащитникам...»

 

107 . Заявитель ссылался на документ под названием «О пытках и произвольных задержаниях в Узбекистане и Туркменистане. Доклад специальным механизмам ООН», изданный 3 марта 2011 г. Всемирным альянсом за гражданское участие (СИВИКУС). В соответствующей части этот доклад утверждал следующее:

«[...] спустя годы после того, как специальный докладчик по пыткам сделал вывод, что в Узбекистане существует систематическая практика пыток, пытки [...] остаются рутинной составляющей следствия и содержания под стражей и обычной практикой пенитенциарной системы. Формы пыток включают:

• избиения дубинками;

• изувечение гениталий;

• изнасилования и содомию в отношении мужчин и женщин;

• психологические унижения и оскорбления;

• пытки электрическим током;

 

Другие группы риска включают:

 

• беженцев и лиц, просящих убежища, часто депортируемых из стран СНГ обратно в Узбекистан...»

 

 

108 . Глава «Узбекистан 2011» ежегодного доклада организации «Международная Амнистия» за 2011 г., опубликованного в мае того же года, в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

«Несмотря на утверждения властей о том, что применение пыток значительно сократилось, сообщения о пытках и других видах жестокого обращения продолжали поступать с той же частотой. В большинстве случаев власти не проводили незамедлительных, тщательных и беспристрастных расследований этих утверждений.

Узбекистан вновь отказал Специальному докладчику ООН по вопросам пыток в посещении страны, несмотря на многократные запросы с его стороны».

 

109 . В поддержку своих утверждений о риске подвергнуться жестокому обращению в Узбекистане, а в частности о плохих условиях содержания под стражей и отсутствии медицинской помощи в тюрьмах, заявитель сослался также на новостную заметку на сайте http://www.fergananews.com. В этом документе описывалось дело полковника Юрия Корепанова, бывшего гражданина Узбекистана, получившего российское гражданство. В Узбекистане он обвинялся в измене. В определенный момент после вынесения приговора, Ю. Корепанов перенес инсульт и был переведен в другую тюрьму, о чем его семье сообщено не было.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ РИСК ЖЕСТОКОГО ОБРАЩЕНИЯ

 

110 . Заявитель жаловался, что в случае экстрадиции в Узбекистан он подвергнется жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции. Она гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию».

 

111 . Заявитель также утверждал в соответствии со статьей 13 Конвенции, что его соответствующие доводы не были должным образом рассмотрены на национальном уровне. Статья 13 Конвенции предусматривает следующее:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Доводы сторон

1. Власти

 

112 . Власти утверждают, что российские органы власти (МИД, ФСБ, ФМС и суды) должным образом изучили утверждения заявителя о жестоком обращении в случае его выдачи в Узбекистан и отклонили эти обвинения как необоснованные. Власти ссылаются на информационное письмо ФМС и доклад МИД, отрицающие наличие практики пыток заключенных в узбекских тюрьмах и жестокого обращения с ними, а также существование каких-либо внутренних или международных конфликтов, которые представляли бы реальную угрозу жизни и свободе заявителя (см. пункт 68 выше).

 

113 . Власти ссылаются на дипломатические заверения, предоставленные Генеральной прокуратурой Узбекистана. Власти подчеркивают, что сомневаться в них нет никакой причины, так как Узбекистан ратифицировал свыше шестидесяти международных соглашений по правам человека и регулярно представляет отчеты в договорные органы ООН. Наконец, Власти подчеркивают последние достижения Узбекистана в правовой сфере в области прав человека, в частности, относящиеся к запрету смертной казни и введению процедуры habeas corpus.

2. Заявитель

 

114 . Заявитель утверждает, что российские власти не изучили должным образом его утверждение о том, что в Узбекистане он рискует подвергнуться жестокому обращению. Он утверждает, что ссылка на информационное письмо ФМС и доклад МИД необоснованна, так как Власти не предоставили их Суду. Он ссылается на доклады агентств ООН и неправительственных организаций, подтверждающие наличие практики пыток в местах содержания под стражей в Узбекистане, на которые правительство не обратило должного внимания.

 

115 . Далее заявитель утверждает, что дипломатические заверения запрашивающего государства не являются достаточным основанием для того, чтобы считать, что отсутствует риск жестокого обращения. Во-первых, на национальном уровне не существует механизмов контроля, которые позволили бы проследить за соблюдением властями своих заверений и привлечь их к ответственности в случае нарушения. Во-вторых, информация, переданная Генеральной прокуратурой узбекским коллегам по запросу об экстрадиции, в частности, о намерении заявителя просить убежища в России и его критическое отношение к ситуации с правами человека в Узбекистане, поставила его под особенный риск подвергнуться преследованиям на политической почве. Наконец, как Суд постановил в многочисленных делах, относящихся к экстрадиции в Узбекистан, заверения узбекских властей не могут являться заслуживающей доверия гарантией против риска жестокого обращения, учитывая то, что уважаемые международные источники признали практику применения в этой стране пыток систематической.

 

116 . Заявитель продолжает утверждать, что, учитывая многочисленные международные доклады относительно общей ситуации с правами человека в Узбекистане, существование в запрашивающем государстве национальных законов и принятие им международных соглашений не является достаточной защитой против риска жестокого обращения.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

 

117 . Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

 

118 . Чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости по своему характеру относительна, она зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер и контекст жестокого обращения, способ и метод его применения, его продолжительность, его физические и психологические последствия, а в некоторых случаях – от пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда от 16 декабря 1999 г. по делу «Т. против Соединенного Королевства» (T. v. the United Kingdom), жалоба № 24724/94, пункт 68). Утверждения о жестоком обращении должны подкрепляться соответствующими доказательствами. Оценивая такие доказательства, Европейский Суд придерживается стандарта доказывания «вне разумных сомнений», но добавляет, что такой критерий доказывания может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, пункт 67, ECHR 2006-IX).

 

119 . Целью Суда не является перенимать подход национальных правовых систем, использующих вышеописанный стандарт. Роль Суда состоит не в том, чтобы разрешать вопрос о виновности в совершении преступления или о гражданской ответственности, а в том, чтобы определять ответственность Договаривающихся Сторон в соответствии с Конвенцией. Специфика его задачи согласно статье 19 Конвенции – обеспечение соблюдения Договаривающимися Сторонами своих обязательств гарантировать основополагающие права, закрепленные в Конвенции, – обусловливает его подход к вопросам доказательств и свидетельств. В производстве в Суде не существует процессуальных барьеров для признания приемлемости доказательств или предопределенной формулы для их оценки. Суд делает выводы, которые, по его мнению, подтверждаются свободной оценкой всех доказательств, включая такие заключения, которые могут проистекать из фактов и доводов сторон. В соответствии с установившейся прецедентной практикой, доказательство, отвечающее указанному принципу, может вытекать из одновременного наличия двух и более достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций.Более того, уровень убедительности, необходимый для получения конкретного вывода, и, в этой связи, распределение бремени доказывания по сути связаны со спецификой фактов, характером обвинений и имеющими отношение к делу правами, закрепленными в Конвенции (см., в частности, постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы №№ 43577/98 и 43579/98, пункт 147, ECHR 2005-VII; «Илашку и другие против Молдовы и России» (Ilaşcu and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, пункт 26, ECHR 2004-VII; и «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), от 16 сентября 1996 г., пункт 168, Сборник постановлений и решений 1996-IV).

 

120 . Суд напоминает, что экстрадиция, осуществленная Договаривающимся государством может привести к возникновению вопроса в рамках статьи 3 Конвенции и, как следствие, повлечь за собой ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, если были продемонстрированы серьезные основания полагать, что заинтересованное лицо в случае экстрадиции столкнется с реальной угрозой подвергнуться в принимающей стране обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Возникновение такой ответственности неизбежно влечет оценку ситуации в запрашивающей стране как противоречащей стандартам статьи 3 Конвенции. Тем не менее, не ставится вопрос о вынесении решения в отношении принимающей страны или установления ее ответственности, будь то в рамках общего международного права, в соответствии с Конвенцией или иным образом. Ответственность по Конвенции наступает у выдающей Договаривающейся Стороны по причине совершения ею действий, прямым последствием которых является то, что лицо подвергается запрещенному жестокому обращению (см. постановление Большой Палаты по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы №№ 46827/99 и 46951/99, пункт 67, ECHR 2005-I, и постановление Европейского Суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom), пункт 91, Series A, № 161).

 

121 . Определяя, было ли продемонстрировано, что в случае его выдачи заявитель подвергается реальному риску запрещенного статьей 3 обращения, Суд рассматривает вопрос в свете всех предоставленных ему материалов или, если необходимо, материалов, полученных им по собственной инициативе (proprio motu) (см. постановление Европейского Суда от 29 апреля 1997 г. по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France), пункт 37, Сборник постановлений и решений 1997-III).Поскольку характер ответственности Договаривающихся государств в соответствии со статьей 3 Конвенции по делам такого рода заключается в действии, подвергающем лицо угрозе жестокого обращения, факт существования угрозы должен оцениваться, прежде всего, с учетом тех фактов, которые были известны или должен были быть известны Договаривающемуся государству во время экстрадиции (см. постановление от 20 марта 1991 г. по делу «Крус Варас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden), пункты 75–76, Series A, № 201, и постановление от 30 октября 1991 г. по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), пункт 107, Series A, № 215). Однако, если заявитель не экстрадирован и не депортирован во время изучения дела Судом, соответствующее время будет временем судопроизводства в Суде (см. постановление Европейского Суда от  15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), пункты 85–86, Сборник постановлений и решений 1996-V).

 

122 . Чтобы оценить существование риска жестокого обращения, Суд должен изучить предвидимые последствия отправки заявителя в принимающую страну, учитывая общую ситуацию в ней и личные обстоятельства заявителя (см. постановление по делу Вилвараджи и других (Vilvarajah and Others), упомянутое выше, пункт 108 в конце (in fine)). В принципе, именно заявитель должен представить убедительные доказательства того, что существуют серьезные основания полагать, что в случае применения оспариваемой меры он подвергнется реальной опасности пострадать от обращения, противоречащего статье 3 (см. постановление от 26 июля 2005 г. по делу «Н. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, пункт 167). В случае, когда такие доказательства представлены, обязанностью Властей является разрешить сомнения в отношении них (см. постановление Европейского Суда от 19 июня 2008 г. по делу «Рябикин против России» (Ryabikin v. Russia), жалоба № 8320/04, пункт 112; см. также пункты 126 – 128 относительно рассмотрения и оценки имеющихся материалов).

 

123 . Что касается общей ситуации в определенной стране, Суд полагает, что может придавать определенное значение информации, содержащейся в недавних докладах независимых международных правозащитных организаций или в правительственных источниках (см., например, постановление по делу Чахала (Chahal), упомянутое выше, пункты 99–100; постановления по делум «Мюслим против Турции» (Müslim v. Turkey), жалоба № 53566/99, пункт 67, от 26 апреля 2005 года; «Саид против Нидерландов» (Said v. the Netherlands), жалоба № 2345/02, пункт 54, ECHR 2005-VI; и решение от 20 февраля 2007 года по вопросу приемлемости жалобы № 35865/03 «Аль-Моайад против Германии» (Al-Moayad v. Germany), пункты 65–66).

 

124 . В то же время, одна лишь возможность жестокого обращения по причине нестабильной ситуации в запрашивающей стране сама по себе не вызывает нарушения статьи 3 (см. постановление по делу Вилвараджи и других (Vilvarajah and Others), упомянутое выше, пункт 111, и решение от 31 мая 2001 г. по вопросу приемлемости жалобы № 67679/01 «Катани и другие против Германии» (Katani and Others v. Germany)). Когда источники, доступные Суду, описывают общую ситуацию, утверждения заявителя по конкретному делу требуют подтверждения другими доказательствами (см. постановление по делу Маматкулова и Аскарова (Mamatkulov and Askarov), упомянутое выше, пункт 73).

 

125 . Что касается собственных полномочий по рассмотрению дел, Суд напоминает, что, ввиду субсидиарного характера его роли, он должен быть осторожен в принятии на себя роли суда первой инстанции, когда это не является неизбежным согласно обстоятельствам дела. Суд постановлял в разных обстоятельствах, что, когда имело место внутреннее разбирательство, в задачу Суда не входит замена своей собственной оценкой фактов оценки национальных судов, и, как правило, именно национальные суды должны оценивать представленные им доказательства (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда от 24 марта 2011 г. по делу «Джулиани и Гаджио против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба № 23458/02, пункты 179–180). Несмотря на то, что Суд не связан заключениями национальных судов, для отклонения от установленных такими судами фактических обстоятельств обычно требуется наличие неоспоримых фактов (там же).

 

126 . В то же время, как уже было упомянуто, в соответствии со статьей 19 Конвенции, обязанность Суда заключается в обеспечении соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по настоящей Конвенции. Что касается экстрадиции или выдворения, Суд напоминает, что в случаях, когда заявитель предоставляет разумные основания, позволяющие усомниться в точности информации, на которую ссылаются Власти государства-ответчика, Суд должен убедиться в том, что оценка, данная властями Договаривающегося Государства, является достаточной, обоснована как внутригосударственными материалами, так и материалами из других заслуживающих доверия источников (см. постановление Европейского Суда от 11 января 2007 г. по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. the Netherlands), жалоба № 1948/04, пункт 136).

 

127 . При оценке таких материалов необходимо принимать во внимание их источник, в особенности его независимость, надежность и объективность. В отношении докладов важными факторами являются авторитет и репутация автора, серьезность расследования, посредством которого был собран материал для доклада, логичность представленных в докладе выводов и их подкрепленность другими источниками (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, пункт 143, ECHR 2008). Также необходимо учитывать, находится ли автор в рассматриваемой стране, и каковы его возможности для сбора материала. В этом отношении Суд замечает, что государства (государство-ответчик по конкретному делу или любое другое Договаривающееся или не-Договаривающееся государство), посредством своих дипломатических миссий и возможностей для сбора информации, зачастую могут предоставлять материал, имеющий большую ценность для оценки дела Судом. Суд находит, что те же факторы оценки должны применяться, тем более (a fortiori) в отношении агентств ООН, особенно учитывая их прямой доступ к властям страны назначения и их возможность проводить инспекции и оценку на местах, что не всегда возможно для государств и негосударственных организаций (см. постановление от 17 июля 2008 г. по делу «NA. против Соединенного Королевства» (NA. v. the United Kingdom), жалоба № 25904/07, пункт 121).

 

128 . Хотя Суд и признает, что многие доклады по сути носят характер общей оценки, большее значение должно обязательно придаваться тем докладам, в которых рассматривается ситуация с правами человека в стране назначения и непосредственно изучается предполагаемый риск жестокого обращения в связи с рассматриваемым Судом делом. В конечном счёте, собственная оценка Судом ситуации с правами человека в стране назначения производится только для того, чтобы определить, будет ли иметь место нарушение статьи 3 при возвращении заявителя по рассматриваемому делу в эту страну. Поэтому значение, придаваемое независимым оценкам, неизбежно должно зависеть от степени, в которой эти оценки сформулированы в выражениях, сходных с формулировкой статьи 3 (там же, пункт 122).

 

(b) 

Применение вышеупомянутых принципов к настоящему делу

(i) Разбирательства на национальном уровне

 

129 . В первую очередь Суд оценит, получила ли жалоба заявителя должный отклик на национальном уровне. Принимая во внимание материалы, находящиеся в его распоряжении, Суд отмечает, что заявитель жаловался на угрозу подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, как в рамках производства в отношении экстрадиции, так и в рамках производства в отношении предоставления убежища.

 

130 . Что касается процедуры экстрадиции, Суд отмечает, что заявитель упоминал риск подвергнуться жестокому обращению лишь в широком смысле. Он утверждал среди прочего (inter alia), что нарушения прав человека, в том числе пытки, – частое явление в Узбекистане, и что существует риск того, что он может подвергнуться дискриминации на месте несения службы и преследованиям по политическим мотивам в Узбекистане, поскольку не владеет узбекским языком и в целом не одобряет политику Узбекистана. Тем не менее, как признал заявитель, ни он сам, ни его семья не проявляли политическую или религиозную активность и не подвергались преследованиям на этой почве. Заявитель показал, что до отъезда из страны его жена подвергалась угрозам со стороны узбекской милиции, но не смог изложить подробности этого. Он не ссылался ни на личный опыт жестокого обращения со стороны узбекских правоохранительных органов, ни на соответствующие доклады международных организаций и агентств ООН.

 

131 . Изучив имеющиеся в его распоряжении материалы, Суд удовлетворен тем, что национальные власти, включая суды двух уровней юрисдикции, должным образом рассмотрели доводы заявителя и отклонили их как необоснованные. Ничто в материалах дела не даёт оснований усомниться в том, что национальные власти надлежащим образом осуществили оценку риска жестокого обращения с заявителем в случае его экстрадиции в Узбекистан.

 

132 . Что касается производства в отношении предоставления убежища, Суд отмечает, что заявитель подал ходатайства о предоставлении политического и временного убежища, а также статуса беженца, в областную ФМС. Но он вновь лишь в общем упоминал риск подвергнуться  обращению, противоречащему статье 3, оспаривая обвинения, выдвинутые против него в Узбекистане, и настаивая на том, что его отъезд был вызван экономическими причинами. Хотя во втором своем ходатайстве о временном убежище заявитель и ссылался на доклады международных правозащитных организаций о практике применения пыток в Узбекистане, это прошение было подано лишь в январе 2011 г., то есть более чем через три месяца после того, как постановление об экстрадиции было оставлено в силе в результате рассмотрения в кассационном порядке.

 

133 . Суд отмечает, что, не считая прошения о политическом убежище, отклоненного в связи с существованием безвизового режима между Россией и Узбекистаном, областная ФМС изучила доводы заявителя о риске жестокого обращения в случае экстрадиции. Суд подчеркивает, что заявитель не добивался судебного пересмотра вышеупомянутых постановлений. Поэтому нельзя утверждать, что он в чем-либо не согласился с оценкой, данной миграционными органами власти. Больше того, Суд не может не учесть, что в конечном итоге заявителю было предоставлено временное убежище сроком до 25 апреля 2012 г. (см. пункт 70 выше).

(ii) Оценка Суда

 

134 . В соответствии с приведенной выше прецедентной практикой, Суд рассмотрит, действительно ли предвидимые последствия экстрадиции заявителя в Узбекистан способны привести к нарушению статьи 3 Конвенции. Поскольку заявитель до сих пор не экстрадирован по причине избрания Судом обеспечительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, фактической датой оценки степени такой опасности является дата рассмотрения дела Судом с учетом оценки, данной национальными судами.

 

135 . Что касается общей ситуации в принимающей стране, которая не является членом Совета Европы, Суд не упускает из виду вызывающих беспокойство докладов о ситуации с правами человека в Узбекистане (см. пункты Б. Доклады о правозащитной ситуации в Узбекистане

 

– Узбекистан вновь отказал Специальному докладчику ООН по вопросам пыток в посещении страны, несмотря на многократные запросы с его стороны».

 

 выше). Тем не менее, Суд подчеркивает, что ссылки на общую проблему с соблюдением прав человека в определенной стране обычно недостаточно для отказа в экстрадиции (см. постановление от 20 мая 2010 г. по делу «Камышев против Украины» (Kamyshev v. Ukraine), жалоба № 3990/06, пункт 44).

 

136 . Суд не забывает о том, что в нескольких случаях он находил нарушения статьи 3 Конвенции в делах, связанных с экстрадицией или депортацией в Узбекистан. Однако заявители по этим делам обвинялись преступлениях по политическим и (или) религиозным мотивам (см. постановления по делам «Исмоилов и другие против России» (Ismoilov and Others v. Russia), жалоба № 2947/06, пункт 122, от 24 апреля 2008 г.; «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункт 94, от 11 декабря 2008 г.; и «Юлдашев против Росии» (Yuldashev v. Russia), жалоба № 1248/09, пункт 84, от 8 июля 2010 г.). В настоящем деле заявитель обвиняется в Узбекистане в дезертирстве, которое является общеуголовным преступлением (см. постановление Европейского Суда от 3 марта 2011 г. по делу «Эльмуратов против Россиию (Elmuratov v. Russia), жалоба № 66317/09, пункт 84, которое тоже касается экстрадиции в Узбекистан). Заявитель поднимал вопрос о риске подвергнуться преследованиям на политической почве, в особенности за недостаточное владение узбекским языком, но этот довод не является обоснованным.

 

137 . Суду не было представлено никаких доказательств того, что с русскоговорящими подозреваемыми в совершении уголовных преступлений, не являющимися узбеками по происхождению, обращаются иначе, чем с подозреваемыми – этническими узбеками. Утверждения заявителя, что любой подозреваемый в Узбекистане подвержен риску жестокого обращения, являются неубедительными. Более того, находящиеся в распоряжении Суда материалы не указывают на то, что заявитель принадлежит к какому-либо запрещенному религиозному движению или к какой-либо группе риска, с большой долей вероятности могущей подвергнуться жестокому обращению в запрашивающей стране, равно как и на то, что он или члены его семьи ранее подвергались преследованиям или жестокому обращению в Узбекистане (ср. постановление от 10 июня 2010 г. по делу «Гараев против Азербайджана» (Garayev v. Azerbaijan), жалоба № 53688/08, пункт 72). Таким образом, заявитель не указал ни на какие личные обстоятельства, которые могли бы подкрепить его опасения подвергнуться жестокому обращению в запрашивающей стране (см. постановление от 18 февраля 2010 г. по делу «Пузан против Украины» (Puzan v. Ukraine), жалоба № 51243/08, пункт 34).

 

138 . Суд считает важным, что в ходе процедуры экстрадиции заявитель в основном оспаривал обвинения, выдвинутые против него в Узбекистане, и ссылался на общую неблагоприятную  экономическую обстановку и ситуацию с правами человека в этой стране. Он заявил, что уехал из Узбекистана с целью обеспечить благополучие членов своей семьи, в частности материально их обеспечить (см. пункты 31 и 32 выше). Заявитель не подавал ходатайств о предоставлении убежища или статуса беженца до января 2010 г., то есть на протяжении семи лет после прибытия в Россию и до момента заключения его под стражу с целью экстрадиции (см. пункт 60 выше). В этих ходатайствах он приводил те же основания, что и в кассационных жалобах на постановление об экстрадиции (см. 60 и 62 выше). На допросе при участии ФМС в марте 2010 г. заявитель показал, что он опасался лишения свободы за дезертирство, которого не совершал (см. пункт 63 выше). Судя по всему, заявитель не оспаривал отказы в предоставлении статуса беженца и убежища в национальных судах. Суд отмечает далее, что лишь во втором прошении о предоставлении временного убежища, поданном в январе 2011 г., заявитель попытался обосновать свои опасения подвергнуться жестокому обращению в результате преследования по политическим мотивам, сославшись на доклады международных наблюдателей и прецедентную практику Суда, хотя эти материалы и относятся к разным контекстам.

 

139 . Суд приходит к выводу о том, что заявитель ничем не подкрепил свои опасения подвергнуться жестокому обращению в Узбекистане и, таким образом, не смог обосновать свои утверждения о том, что его экстрадиция в эту страну произойдет в нарушение статьи 3 Конвенции.

 

140 . Соответственно, в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан нарушение указанной статьи не будет иметь места.

 

141 . Учитывая вышеизложенное, Суд не усматривает необходимости в отдельном рассмотрении жалобы заявителя по статье 13 Конвенции, которая по сути касается тех же доводов, что и рассмотренные в соответствии со статьей 3 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

 

142 . Заявитель утверждает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, поскольку процедура экстрадиции не осуществлялась с надлежащим усердием. В своих доводах от 8 ноября 2010 г. он также утверждал, что его содержание под стражей в период с 29 октября 2009 г. по 11 января 2011 г. было незаконным.

 

143 . Пункт 1 статьи 5 Конвенции в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

…(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

…(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче...»

А. Доводы сторон

1. Заявитель

 

144 . Заявитель утверждает, что срок его заключения в ожидании экстрадиции начался 29 октября 2009 г., когда суд впервые вынес постановление о заключении его под стражу. Поскольку установленный законом срок содержания под стражей в 12 месяцев, предусмотренный статьей 109 УПК РФ, истек, таким образом, 29 октября 2010 г., не было никаких законных оснований для его последующего содержания под стражей с 29 октября 2010 г. по 11 января 2011 г.. С точки зрения заявителя, правовые нормы, регулирующие содержание под стражей в ожидании экстрадиции не давали возможности определить максимальный установленный законом срок такого содержания. В результате национальные суды истолковали и применили их произвольным образом.

 

145 . Заявитель также утверждает, что национальные власти не проявили должного усердия при осуществлении процедуры экстрадиции, в частности, в период с 3 февраля по 24 июня 2010 г., когда указанное производство не осуществлялось. Национальные суды не приняли во внимание ход процедуры экстрадиции. Власти не смогли обосновать содержание заявителя под стражей в этот период.

2. Власти

 

146 . Власти настаивают, что срок содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции включает в себя только период с 11 января 2010 г. по 11 января 2011 г. Они утверждают, что этот срок являлся законным, поскольку его длительность основывалась на постановлениях о продлении срока содержания под стражей, вынесенных компетентными судами. Решая вопрос о продлении срока содержания под стражей, суды принимали во внимание ход процедуры экстрадиции заявителя. В соответствии с пунктом 4 статьи 463 УПК РФ, национальные суды двух уровней юрисдикции оперативно изучали кассационные жалобы заявителя на постановления об экстрадиции в течение месяца.

 

147 . Власти также утверждают, что, в соответствии с постановлениями Конституционного Суда и Верховного Суда Российской Федерации, глава 13 УПК РФ, в частности статьи 108 и 109, являлись полностью применимыми к лицам, содержащимся под стражей с целью экстрадиции согласно пункту 1 статьи 466 УПК РФ. Постановление о заключении заявителя под стражу было выдано в соответствии со статьей 108 УПК РФ. Срок содержания его под стражей неоднократно продлевался в соответствии со статьей 109 УПК РФ. Национальные суды ссылались на эти статьи в своих постановлениях. По истечении максимального разрешенного срока содержания под стражей в соответствии со статьей 109 УПК РФ заявитель был освобожден. Таким образом, применимые нормы права позволяли ему оценить продолжительность срока содержания под стражей.

 

148 . Более того, заявитель имел возможность оспорить законность содержания его под стражей в российских судах. Тот факт, что суды вышестоящих инстанций не вынесли постановления в его пользу, не свидетельствует о том, что процедура была неэффективной.

 

149 . Процедура экстрадиции производилась с надлежащим усердием и была завершена 30 сентября 2010 г. По наложении Судом обеспечительных мер 12 октября 2010 г., заявитель не мог быть экстрадирован.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

 

150 . Суд повторяет, что он не может отойти от правила соблюдения шестимесячного срока в подаче жалобы только из-за того, что Власти не представили предварительных замечаний на предмет вышеизложенного (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Блечич против Хорватии» (Blečić v. Croatia), жалоба № 59532/00, пункт 68, ECHR 2006-III).

 

151 . Так, вначале Суд отмечает, что жалоба, касающаяся законности содержания заявителя под стражей после 29 октября 2009 г., была впервые представлена Суду 8 ноября 2010 г.

 

152 . Таким образом, в том, что касается формальной законности, в компетенции Суда находится только изучение сроков содержания под стражей по постановлениям районного суда от 6 мая, 7 июля, 8 сентября и 11 ноября 2010 г. (см., схожую ситуацию в постановлениях по делам «Соловьёв против России» (Solovyev v. Russia), жалоба № 2708/02, пункт 83, от 24 мая 2007 г.; «Савенкова против России» (Savenkova v. Russia), жалоба № 30930/02, пункт 62, от 4 марта 2010 г.; и «Владимир Кривоносов против России» (Vladimir Krivonosov v. Russia), жалоба № 7772/04, пункт 109, от 15 июля 2010 г.).

 

153 . Таким образом, Суд рассмотрит законность содержания заявителя под стражей в период с 6 мая 2010 г. по 11 января 2011 г., когда он был освобожден. В этом отношении, Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

 

154 . Что касается продолжительности непрерывного периода содержания заявителя под стражей в ходе процедуры экстрадиции с 11 января 2010 г. по 11 января 2011 г., Суд полагает, что этот период является длящимся обстоятельством, насколько это касается вопроса усердия в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Поэтому Суд оценит этот срок содержания под стражей в полном объеме (см., с необходимыми изменениями (mutatis mutandis), постановления по делам «Полонский против России» (Polonskiy v. Russia), жалоба № 30033/05, пункт 132, от 19 марта 2009 г.; «Губкин против России» (Gubkin v. Russia), жалоба № 36941/02, пункт 134, от 23 апреля 2009 г.; и «Солмаз против Турции» (Solmaz v. Turkey), жалоба № 27561/02, пункты 34–37, от 16 января 2007 г., в контексте пункта 3 статьи 5 Конвенции). Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(а) Относительно законности содержания заявителя под стражей с 6 мая 2010 г. по 11 января 2011 г.

(i) Общие принципы

 

155 . Во-первых, Суд напоминает, что статья 5 закрепляет фундаментальное право человека, а именно защиту лица против произвольного посягательства государства на его (ее) права и свободы (см. постановление Европейского Суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), пункт 76, Сборник постановлений и решений 1996-VI). В тексте статьи 5 ясно указано, что содержащиеся в ней гарантии применяются к «каждому» (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. the United Kingdom), жалоба № 3455/05, пункт 162, ECHR 2009). Подпункты «a»–«f» пункта 1 статьи 5 содержат исчерпывающий список дозволенных оснований для лишения лица свободы, и никакое лишение свободы не может быть законным, если оно не подпадает под одно из этих оснований (там же, пункт 163).

 

156 . Суд также напоминает, что использованные в пункте 1 статьи 5 выражения «законный» и «в порядке, установленном законом» относятся, по существу, к национальному праву и устанавливают обязательство соответствовать его материально-правовым и процессуальным нормам. Для национальных властей и, в частности, судов, на первом месте должно стоять толкование внутреннего права, и, в частности, норм процессуального характера (см. постановление Европейского Суда от 10 августа 2006 г. по делу «Тошев против Болгарии» (Toshev v. Bulgaria), жалоба № 56308/00, пункт 58). Слова «в порядке, установленном законом» в пункте 1 статьи 5 не относятся только к национальному праву;  они относится также к качеству этого законодательства, требуя от него соответствия концепции верховенства права, заложенной во всех статьях Конвенции (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Стаффорд против Соединенного Королевства» (Stafford v. the United Kingdom), жалоба № 46295/99, пункт 63, ECHR 2002-IV). Под качеством в этом смысле понимается, что когда национальное право санкционирует лишение свободы, оно должно быть сформулировано доступно и точно, чтобы избежать риска произвольного применения (см., среди прочих прецедентов, постановление по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, пункт 55, ECHR 2001-II).

(ii) Применение вышеизложенных принципов к обстоятельствам настоящего дела

 

157 . Перед тем как начать рассмотрение конкретных доводов заявителя по настоящему делу, Суд отмечает, что в отличие от некоторых предыдущих дел против России, касающихся содержания под стражей с целью экстрадиции, (см., среди многих других прецедентов, постановление от 17 декабря 2009 г. по делу «Джураев против России» (Dzhurayev v. Russia), жалоба № 38124/07, пункт 68), содержание заявителя под стражей было санкционировано российским судом, а не зарубежным судом или несудебным органом. Что касается рассматриваемого периода, Суд отмечает, что с 6 мая 2010 г. по 11 января 2011 г. содержание заявителя под стражей было должным образом санкционировано компетентным судом в соответствии со сроками, оговоренными в статье 109 УПК РФ, а также с постановлением Верховного Суда РФ (см. пункт 1. Постановление № 22 от 29 октября 2009 г.

 

 выше и, для сравнения, постановление от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против России» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, пункты 73–75). Законность такого содержания под стражей неоднократно оценивалась и подтверждалась судом кассационной инстанции.

 

158 . Суд также отмечает, что районный суд определил предельные сроки в постановлениях о продлении срока содержания под стражей, ссылаясь на статью 109 УПК РФ и Минскую Конвенцию. Как районный, так и областной суд оценили законность и различные обстоятельства, имевшие отношение к содержанию заявителя под стражей, включая ход процедуры экстрадиции и рассмотрения его прошения о предоставлении убежища или статуса беженца.

 

159 . Суд не находит никаких причин для того, чтобы не согласиться с оценкой национальных судов, в частности в том, что период содержания заявителя под стражей с 29 октября 2009 г. по 11 января 2010 г. в ходе следствия по уголовному делу в его отношении в соответствии с УПК РФ и период содержания его под стражей в ходе процедуры экстрадиции являлись отдельными периодами. Действительно, в постановлении от 29 октября 2009 г., санкционировавшем содержание заявителя под стражу, не упоминалась экстрадиция или возбужденное против него уголовное дело в Узбекистане. Содержание заявителя под стражей в ходе уголовного производства (подпадающее, таким образом, под действие подпункта «с» пункта 1 статьи 5) закончилось 11 января 2010 г. В тот же день начался отсчет срока содержания его под стражей в ожидании экстрадиции. Как предписано пунктом 2 статьи 109 УПК РФ, период содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции закончился 11 января 2011 г. по истечении установленного законом срока в 12 месяцев, обусловленный тяжестью предъявленных ему обвинений.

 

160 . Ни перед национальными судами, ни перед Европейским Судом заявитель не выдвигал никаких других доводов, позволяющих предположить, что содержание его под стражей осуществлялось в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. В подобных обстоятельствах, Суд не находит, что национальные суды действовали недобросовестно, что они пренебрегли корректным применением соответствующего законодательства или что содержание заявителя под стражей в рассматриваемый период времени являлось незаконным или произвольным.

 

161 . Следовательно, нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении законности содержания заявителя под стражей с 6 мая 2010 г. по 11 января 2011 г. не имело места.

(б) Относительно продолжительности содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции

 

162 . Суд отмечает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью его экстрадиции, считалось объективно необходимым, к примеру, для предотвращения совершения этим лицом преступления или побега. В этой связи, подпункт «f» пункта 1 статьи 5 предусматривает другой уровень защиты в отличие от подпункта «с» пункта 1 статьи 5: все, что требуется в соответствии с подпунктом «f», это чтобы предпринимались «меры по его высылке или выдаче». Следовательно, в целях подпункта «f» пункта 1 статьи 5 является несущественным, может ли исходное постановление о выдворении быть обосновано в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см. постановление Европейского Суда по делу «Чонка против Бельгии» (Čonka v. Belgium), жалоба № 51564/99, пункт 38, ECHR 2002-I, и по делу Чахала (Chahal), упомянутое выше, пункт 112). Ограничение свободы в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 может быть приемлемо только в ходе осуществления процедуры экстрадиции. Если такое производство не осуществляется с надлежащим усердием, дальнейшее содержание под стражей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 не допускается. Другими словами, срок содержания под стражей с этой целью не должен превышать обоснованно необходимый (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. the United Kingdom), жалоба № 13229/03, пункт 74, ECHR 2008).

 

163 . Суд напоминает, что обжалуемый период продолжался двенадцать месяцев. Он начался 11 января 2010 г., когда заявитель был помещен под стражу в ожидании экстрадиции, и завершился 11 января 2011 г., когда он был освобожден. По причинам, изложенным ниже, Суд не считает этот период чрезмерно длительным.

 

164 . Для начала, Суд отмечает, что процедура экстрадиции была начата в октябре 2009 г., то есть более чем за два месяца до задержания заявителя и помещения его под стражу в целях подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Между октябрем 2009 г. и январем 2010 г. заявителя допрашивали, Генеральная прокуратура РФ получила запрос об экстрадиции и дипломатические заверения от своих узбекских коллег, ФМС подтвердила отсутствие у заявителя российского гражданства, и ФСБ указала, что препятствия для его выдачи в Узбекистан отсутствуют.

 

165 . Далее Суд далее отмечает, что с 11 января 2010 г., когда заявитель был помещен под стражу, по 24 июня 2010 г., когда было вынесено постановление об экстрадиции, велась процедура экстрадиции. В этот период МВД подтвердило, что препятствия для экстрадиции заявителя в Узбекистан отсутствуют, а ФМС рассмотрела прошения заявителя о предоставлении ему убежища и статуса беженца. Поскольку не утверждалось, что эти процедуры не являлись частью исходной процедуры экстрадиции, они должны быть приняты во внимание при оценке того, велась ли тогда процедура экстрадиции (см. постановление по делу Чахала (Chahal), упомянутое выше, пункты 113–115, и ср. с постановлением от 26 июля 2011 г. по делу «М. и другие против Болгарии» (M. and Others v. Bulgaria), жалоба № 41416/08, пункт 68).

 

166 . Суд далее отмечает, что с 24 июня по 30 сентября 2010 г. постановление об экстрадиции пересматривалось судами двух уровней юрисдикции. В то же время прошение заявителя о предоставлении ему временного убежища было рассмотрено ФМС. Поэтому Суд приходит к выводу, что процедура экстрадиции велась и в этот период.

 

167 . Что касается оставшегося периода с 30 сентября 2010 г. по 11 января 2011 г., Суд отмечает, что 30 сентября 2010 г. законность постановления об экстрадиции была подтверждена судом кассационной инстанции. Отмечается, что после оставления в силе постановления об экстрадиции заявитель оставался под стражей на протяжении трех месяцев и одиннадцати дней. Продление срока содержания его под стражей было обосновано ссылкой на то, что УПК РФ допускает содержание под стражей до 12 месяцев, и указанием на то, что 12 октября 2010 г. Судом к делу было применено правило 39 Регламента Суда. Отсюда поднимается вопрос, было ли содержание заявителя под стражей в ожидании его выдачи оправдано продолжающейся в период с 30 сентября 2010 г. по 11 января 2011 г. процедурой экстрадиции.

 

168 . Суд напоминает в связи с этим, что Договаривающиеся Стороны в соответствии со статьей 34 Конвенции обязаны соблюдать обеспечительные меры, примененные в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда (см. постановление по делу Маматкулова и Аскарова (Mamatkulov and Askarov), упомянутое выше, пункт 99–129). Однако, применение обеспечительных мер в соответствии с указанием Суда государству-члену о том, что до дальнейшего уведомления было бы желательно не возвращать лицо в конкретную страну, само по себе не несет указания, соответствует ли ограничение свободы данного лица пункту 1 статьи 5 (см. постановление по делу «Гебремедхин (Габерамадхиен) против Франции» (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), жалоба № 25389/05, пункт 74, ECHR 2007-II). Другими словами, национальные власти, тем не менее, должны действовать в строгом соответствии с национальным законодательством (там же, пункт 75).

 

169 . В отношении периода с 30 сентября 2010 г. по 11 января 2011 г. Суд отмечает, что в Узбекистане против заявителя были выдвинуты серьезные обвинения, на основании которых срок содержания под стражей был продлен до двенадцати месяцев, в соответствии с пунктом 2 статьи 109 УПК РФ. По ходатайству прокурора от 8 ноября 2010 г. о продлении срока содержания под стражей со ссылкой на применение Правила 39 Регламента Суда в отношении заявителя национальные суды продлили срок содержания его под стражей. По истечении установленного законом срока в двенадцать месяцев заявитель был освобожден по ходатайству прокурора. Ссылаясь на пункт 2 статьи 109, прокурор пришел к выводу о том, что максимально дозволенный срок содержания под стражей истек и к делу было применено Правило 39 Регламента Суда (см. пункт 55 выше).

 

170 . Учитывая вышесказанное, Суд заключает, что процедура экстрадиции, хотя приостановленная на три месяца в связи с требованием Суда, тем не менее, шла и соответствовала национальному законодательству (ср. с решением от 14 июня 2011 г. по вопросу приемлемости жалобы № 12572/08 «S.P.против Бельгии» (S.P. v. Belgium), и постановлением от 22 сентября 2009 г. по делу «Абдолхани и Каримниа против Турции» (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey), жалоба № 30471/08, пункты 134–135).

 

171 . Ввиду вышесказанного, Суд удовлетворен тем, что требование усердности было соблюдено в настоящем деле.

 

172 . Соответственно, в данном отношении не имело места нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

 

173 . В своих доводах от 8 ноября 2010 г. заявитель жаловался в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, что вопрос о законности содержания его под стражей не был рассмотрен безотлагательно.

 

174 . Пункт 4 статьи 5 предусматривает следующее:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А. Доводы сторон

 

175 . Власти утверждают, что национальные суды безотлагательно рассмотрели кассационные жалобы заявителя на продление срока содержания его под стражей 4 марта, 7 июля и 8 сентября 2010 г. На рассмотрение кассационных жалоб у судов ушло от тринадцати до тридцати шести дней. Продолжительность производства была результатом необходимости уведомить стороны по кассационному производству, получить возражения по обжалуемым пунктам и прояснить намерение заявителя прибегнуть к помощи адвоката.

 

176 . Заявитель настаивал на своей жалобе.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

 

177 . Суд отмечает, что существо вышеупомянутой жалобы было впервые представлено Суду 8 ноября 2010 г. Учитывая требование о соблюдении шестимесячного срока, изложенное в пункте 1 статьи 35, Суд полагает, что в его компетенцию не входит рассмотрение жалобы относительно постановления о продлении срока содержания под стражей от 4 марта 2010 г., оставленного без изменений 28 апреля 2010 г.

 

178 . В то же время Суд отмечает, что заявителем соблюдено правило шести месяцев в отношении его жалобы на кассационное производство в отношении постановлений о продлении срока содержания под стражей от 7 июля и 8 сентября 2010 г. Что касается указанного производства о продлении срока содержания под стражей, Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

 

179 . Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции провозглашает право на безотлагательное судебное решение относительно законности содержания под стражей и его прекращения, если оно признано незаконным (см. постановление по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, пункт 68, ECHR 2000-III). Пункт 4 статьи 5 не обязывает Договаривающиеся Государства устанавливать второй уровень юрисдикции для рассмотрения вопроса о законности содержания под стражей. Однако в случаях, когда национальное право предполагает возможность обжалования, вышестоящая инстанция также должна выполнять требования пункта 4 статьи 5, к примеру, в отношении безотлагательности рассмотрения обжалования (см. постановление от 25 октября 2007 г. по делу «Лебедев против России» (Lebedev v. Russia), жалоба № 4493/04, пункт 96). В то же время, стандарт «безотлагательности» менее строг, когда речь заходит о производстве в суде апелляционной инстанции. Суд напоминает в связи с этим, что право на судебный пересмотр, гарантированное пунктом 4 статьи 5, в первую очередь, призвано защищать от произвольного лишения свободы. Когда заключение санкционировано судом, последующее производство менее сосредоточено на произволе, но предоставляет дополнительные гарантии, направленные, в первую очередь, на оценку законности продления срока содержания под стражей. Поэтому Суд не сосредотачивается до такой же степени на безотлагательности производства в суде кассационной инстанции, если рассматриваемое постановление о продлении срока содержания под стражей было вынесено судом и при условии, что процедуры, которых придерживался суд, носили судебный характер и предоставляли заключенному соответствующие процедурные гарантии (там же).

 

180 . Хотя количество дней, необходимых для осуществления соответствующих процедур, безусловно, важный элемент, сам по себе он не является решающим в вопросе о том, было ли постановление вынесено с требуемой безотлагательностью (см. постановление от 20 сентября 2007 г. по делу «Мери против Нидерландов» (Merie v. the Netherlands), жалоба № 664/05). Прежде всего принимается во внимание усердие, продемонстрированное властями, отсрочка по вине заявителя, и любые другие факторы, вызывающие отсрочки, за которые Государство не несет ответственности (постановление от 21 декабря 2000 г. по делу «Яблонский против Польши» (Jablonski v. Poland), жалоба № 33492/96, пункты 91–94, и постановление от 30 ноября 2000 г. по делу «G.B. против Швейцарии» (G.B. v. Switzerland), жалоба № 27426/95, пункты 34–39). Таким образом, вопрос, было ли соблюдено право на безотлагательное решение, должен рассматриваться в свете обстоятельство конкретного дела (см. постановление по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, пункт 84, ECHR 2000-XII).

 

181 . Например, в одном из дел об экстрадиции, касающемся России, Суд установил, что помимо нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции имело место нарушение пункта 4 статьи 5, указывая на то, что заявитель по этому делу подал пять жалоб на постановления суда о продлении срока содержания под стражей и что все жалобы были рассмотрены в кассационной инстанции с отсрочками от 13 до 25 дней, ни по одной из которых Власти не предоставили убедительного обоснования. Суд заключил, что обстоятельства дела выявили нарушение пункта 4 статьи 5 (см. постановление от 29 июля 2010 г. по делу «Каримов против России» (Karimov v. Russia), жалоба № 54219/08, пункты 124–128).

(б) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

 

182 . Возвращаясь к настоящему делу, Суд отмечает, что не оспаривается, что кассационная жалоба на постановление о продлении срока содержания под стражей от 7 июля 2010 г. поступила в районный суд 15 июля 2010 г. В неустановленную дату районный суд передал дело в областной суд, который в подобной ситуации являлся судом второй инстанции. Получив дело, областной суд рассмотрел жалобу 18 августа 2010 г., т.е. 34 дня спустя ее поступления в районный суд. Что касается жалобы против постановления районного суда от 8 сентября 2010 г., она поступила в районный суд 16 сентября 2010 г. В неустановленный день районный суд передал дело в областной суд. Получив дело, областной суд рассмотрел жалобу 29 сентября 2010 г., т.е. 13 дней спустя ее поступления в районный суд. Это не было обосновано заявителем, и Суд не может на основе имеющихся у него материалов прийти к выводу о том, что национальные суды в настоящем деле нарушили применимые процессуальные сроки (см. пункт 73. Районный суд уполномочен рассматривать уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

 

 выше).

 

183 . Как бы то ни было, как уже было упоминалось выше, вопрос о том, было ли соблюдено право на безотлагательное вынесение решения, должен решаться в свете обстоятельств конкретного дела, включая усердие, проявленное властями при проведении судебного разбирательства. В связи с этим Суд напоминает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью его экстрадиции, считалось объективно необходимым, к примеру для предотвращения совершения этим лицом преступления или побега. В этой связи, подпункт «f» пункта 1 статьи 5 предусматривает другой уровень защиты в отличие от подпункта «с» пункта 1 статьи 5: все, что требуется в соответствии с подпунктом «f», это чтобы предпринимались «меры по его высылке или выдаче». Следовательно, в целях подпункта «f» пункта 1 статьи 5 является несущественным, может ли исходное постановление о выдворении быть обосновано в соответствии с национальным законодательством или Конвенцией (см., среди прочих, постановление Европейского Суда от 6 декабря 2007 г. по делу «Лю против России» (Liu v. Russia), жалоба № 42086/05, пункт 78).

 

184 . В настоящем деле не было подтверждено, что заявитель или его адвокат способствовали увеличению продолжительности производства в суде кассационной инстанции (см., напротив, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Лебедева (Lebedev), пункты 99–100, и постановление Европейского Суда от 20 сентября 2011 г. по делу «Федотенко против России» (Fedorenko v. Russia), жалоба № 39602/05, пункт 81). Судя по всему, получив дело, суд кассационной инстанции рассматривал жалобы в течение трех дней, как того требует российское законодательство. Сколько времени требовалось для уведомления стороны обвинения или для получения ответных замечаний не уточнялось. Суд также отмечает, что районный и областной суды находились географически очень близко друг от друга, что должно было, в принципе, поспособствовать ускорению коммуникацию между ними, в частности в том, что касалось передачи материалов дела или назначения рассмотрения кассационных жалоб. Судя по всему, большая часть задержек – от 10 до 30 дней – относилась к периоду времени, когда материалы дела передавались из суда первой в суд кассационной инстанции. По-видимому, в национальном законодательстве не было установлено соответствующего временного ограничения для этой цели (см. пункт 73. Районный суд уполномочен рассматривать уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

 

 выше). Отсюда следует, что за всю продолжительность кассационного разбирательства ответственны национальные власти.

 

185 . Представляется, что суд второй инстанции не рассматривал каких-либо сложных вопросов при определении законности содержания заявителя под стражей. Также не утверждалось, что для надлежащего пересмотра законности содержания под стражей было необходимо, например, получить дополнительные замечания или документы, связанные с личными обстоятельствами заявителя, такими как его состояние здоровья.

 

186 . Суд считает, что государство-ответчик обязано организовать свою судебную систему таким образом, чтобы сделать возможным безотлагательное рассмотрение вопросов, связанных с заключением под стражу.

 

187 . Суд заключает, что, учитывая обстоятельства данного дела, задержки в 13 и 34 дня в рассмотрении кассационных жалоб на постановления о продлении срока содержания под стражей от 7 июля и 8 сентября 2010 г. несовместимы с понятием «безотлагательности», установленном в пункте 4 статьи 5 (см, для сравнения, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу Каримова (Karimov), пункт 127, а также постановление Европейского Суда от 8 января 2009 г. по делу «Худякова против России» (Khudyakova v. Russia), жалоба № 13476/04, пункт 99).

 

188 . Таким образом, имело место нарушение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

 

189 . Заявитель жаловался, что исполнение постановления об экстрадиции, вынесенного в его отношении, повлекло бы за собой нарушение государством-ответчиком его права на уважение семейной жизни, защищаемого статьей 8 Конвенции, которая гласит следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни…

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Доводы сторон

 

190 . Власти заявили, что заявитель был задержан в России на основании требования об экстрадиции узбекских властей, которые разыскивали его по обвинению в совершении уголовного преступления. Власти утверждали, что выдача заявителя, который не имел российского гражданства, не нарушила бы его прав на уважение семейной жизни, так как была направлена на выполнение Россией своих международных обязательств по Минской Конвенции в вопросах экстрадиции. Таким образом, исполнение постановления об экстрадиции было правомерным в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции.

 

191 . Заявитель утверждал, что исполнение постановления об экстрадиции, вынесенного в его отношении, повлекло бы за собой «важные и непоправимые» последствия для его отношений с женой и детьми, в особенности его дочерью, которой в России требовался медицинский уход. В постановлении об экстрадиции и в решениях суда кассационной инстанции не были должным образом приняты во внимание различные аспекты его семейной жизни. В частности, суд кассационной инстанции не предоставил обоснований в ответ на его соответствующие доводы. Его экстрадиция не преследовала ни одну из целей, указанных в пункте 2 статьи 8 Конвенции, а ссылка Властей на другие их международные обстоятельства являлась несущественной для того, чтобы перевесить их обязательства по статье 8 Конвенции.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

 

192 . Суд считает, с учетом доводов сторон, что жалоба поднимает серьезные фактические и правовые вопросы в рамках Конвенции, решение которых требует рассмотрения дела по существу. В связи с этим Суд полагает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Таким образом, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

 

193 . Суд в прошлом уже рассматривал ряд дел, в которых вставал вопрос личной или семейной жизни в контексте выдворения или высылки иностранного гражданина, например, по причине осуждения в уголовном порядке. Вопросы о нарушении статьи 8 также поднимались в некоторых делах, в которых, как и в данном деле, заявителям грозила экстрадиция из государства-ответчика в другое государство, в котором они разыскивались за совершение преступления (см. решения Европейского Суда по вопросу приемлемости жалоб «Кинг против Соединенного Королевства» (King v. the United Kingdom), жалоба № 9742/07, от 26 января 2010 г., и «Ароника против Германии» (Aronica v. Germany), жалоба № 72032/01, от 18 апреля 2002 г.; а также решения Европейской Комиссии по вопросу приемлемости жалоб «Лондер потив Соединенного Королевства» (Launder v. the United Kingdom), жалоба № 27279/95, от 8 декабря 1997 г., и «Райдль против Австрии» (Raidl v. Austria), жалоба № 25342/94, от 4 сентября 1995 г.).

 

194 . В делах, касавшихся высылки оседлых мигрантов, Суд постановлял, что статья 8 защищает право на создание и развитие отношений с другими людьми и внешним миром и иногда может затрагивать некоторые аспекты социальной идентификации человека; должно быть принято, что совокупность социальных связей между оседлым мигрантом и сообществом, в котором он проживает, составляет часть понятия «частной жизни» по смыслу статьи 8 (см., среди недавних прецедентов, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Юнер против Нидерландов» (Üner v. the Netherlands), жалоба № 46410/99, пункт 59, ECHR 2006–XII, и постановление Европейского Суда по делу «Бультиф против Швейцарии» (Boultif v. Switzerland), жалоба № 54273/00, пункт 48, ECHR 2001–IX).Независимо от наличия «семейной жизни», выдворение оседлого мигранта является вмешательством в его или ее право на «личную жизнь». Решение о том, следует ли Суду более пристально рассмотреть аспект «семейной жизни», нежели чем аспект «личной жизни», принимается в зависимости от обстоятельств конкретного дела.

 

195 . Что касается оправданности вмешательства в личную или семейную жизнь человека, сложившаяся прецедентная практика Суда гласит, что подобное вмешательство будет являться нарушением статьи 8 Конвенции если оно не может быть оправдано в соответствии с пунктом 2 данной статьи как «предусмотренное законом», преследующее одну или несколько законных целей, приведенных в ней, или являющееся «необходимым в демократическом обществе» для достижения цели или целей (см., в различных обстоятельствах, постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам «Маслов против Австрии» (Maslov v. Austria), жалоба № 1638/03, пункт 65, ECHR 2008, «Энеа против Италии» (Enea v. Italy), жалоба № 74912/01, § 140, ECHR 2009; и «S.H. и другие против Австрии» (S.H. and Others v. Austria), жалоба № 57813/00, пункт 89, от 3 ноября 2011 г.).

 

196 . Что касается экстрадиции, в вышеуказанном деле Кинга заявителю было предъявлено обвинение в членстве в международной преступной группе, занимавшейся подпольным импортом больших партий экстази в Австралию. Он пытался возражать против своей экстрадиции из Великобритании в Австралию, ссылаясь на то, что он имел жену, двоих малолетних детей и мать в Великобритании, чье слабое здоровье не позволило бы ей переехать в Австралию. Большое расстояние между двумя странами означало, что если заявителя вышлют из страны, осудят и приговорят к тюремному сроку, члены семьи смогут видеться очень редко. Суд отклонил этот довод как явно необоснованный, отметив тяжесть предъявленных заявителю обвинений, а также интерес Соединенного Королевства в соблюдении своих обязательств перед Австралией. Приняв во внимание важность соглашений по экстрадиции между государствами в рамках борьбы с преступностью, Суд в этом деле пришел к выводу, что лишь при исключительных обстоятельствах личная или семейная жизнь заявителя в Договаривающемся Государстве может перевесить законную цель, преследуемую его или ее экстрадицией.

(б) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

 

197 . Суд считает, и сторонами не оспаривается, что заявитель осуществлял свое право «семейной жизни» в России вместе со своей супругой и двумя детьми. Не оспаривается также, что постановление об экстрадиции и его исполнение является (являлось бы) вмешательством в его семейную жизнь в России. Поэтому статья 8 применима к настоящему делу.

 

198 . Более того, Суд отмечает, что заявитель не оспаривает, что осуществление экстрадиция соответствовало бы закону, и поэтому единственный вопрос, который остается рассмотреть – это пропорциональность экстрадиции законным целям, сформулированным во втором пункте статьи 8.

 

199 . Суд отмечает, что, хотя заявитель и не жаловался, что на его семейную жизнь неблагоприятно повлияли как его задержание и заключение под стражу в России в 2010 г., так и после вынесения постановления о его экстрадиции, он, тем не менее, утверждал, что его высылка из России по этому постановлению и подразумеваемое  возможное заключение под стражу в Узбекистане в ходе уголовного разбирательства в его отношении, серьезно повлияли (бы) на семейную жизнь, которую он вел в России. В качестве довода против экстрадиции заявитель утверждал, что он проживает в России значительный период времени, его супруга и дети имеют российское гражданство, живут в России, имеют в этой стране собственность, и его старшая дочь нуждается в лечении в России.

 

200 . Делая заключение об отсутствии законных препятствий для экстрадиции иностранного гражданина, национальные суды в рамках кассационного разбирательства отметили, что, в отличие от членов его семьи, заявитель не получил российского гражданства и не зарегистрировал своего проживания в этой стране. Также было отмечено, что после отъезда заявителя в Россию с целью поиска работы, семья заявителя оставалась в Узбекистане еще около двух лет. Суд, в свою очередь, отмечает в этой связи, что предположение о том, что заявитель столкнется с какими-либо значительными трудностями в сохранении своей семейной жизни после исполнения постановления об экстрадиции, ничем не подкреплено. На самом деле, представляется, что члены семьи заявителя не делали никаких заявлений в подтверждение этого в ходе производства в национальных судах. В конечном счете, представляется неясным, каким именно образом экстрадиция повлияет на их отношения, если вообще повлияет.

 

201 . Что касается лечения, в котором нуждается дочь заявителя (которой на тот момент было 16 лет, а к настоящему времени она достигла совершеннолетия), суды кассационной инстанции рассмотрели этот аспект в той мере, в которой он был сформулирован заявителем. Представляется, что это лечение вполне могло быть получено без участия заявителя (см. пункт 33 выше). Не было убедительно продемонстрировано, что наилучшие интересы и благосостояние детей должны были стать весомым фактором, сами по себе или в совокупности с другими факторами, которые могли бы воспрепятствовать экстрадиции.

 

202 . Учитывая вышеизложенное, Суд полагает, что обстоятельства настоящего дела не свидетельствуют о наличии каких-либо «особых обстоятельств» (см. вышеуказанное решение Европейского Суда по вопросу приемлемости жалобы «Кинг против Соединенного Королевства»), и того, что исполнения постановления об экстрадиции повлекло бы за собой какие-либо особо тяжкие последствия для семейной жизни заявителя, доказано не было. Учитывая должным образом тяжесть обвинений против заявителя и законный интерес России в выполнении ее обязательств по экстрадиции, Суд считает, что решение об экстрадиции в отношении заявителя было соразмерным преследуемой законной цели.

 

203 . Суд приходит к выводу, что экстрадиция заявителя из России не являлась бы нарушением статьи 8 Конвенции.

V. ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

204 . Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:

«Если Суд устанавливает, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Вред

 

205 . Заявитель требовал 15 000 евро в качестве компенсации морального ущерба.

 

206 . Власти посчитали заявленную сумму чрезмерной.

 

207 . Суд отклонил некоторые жалобы и установил наличие нарушения требований пункта 4 статьи 5 Конвенции в настоящем деле. Суд признает, что заявитель понес моральный вред, который не может быть компенсирован лишь одним установлением нарушения. Суд присуждает заявителю 2 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс налог, которым может облагаться данная сумма.

Б. Издержки и расходы

 

208 . Заявитель требовал 6 313 евро, включая издержки и расходы, понесенные в ходе разбирательства в Суде, в качестве компенсации за гонорары адвокатов, почтовые и другие расходы.

 

209 . Власти отметили, что, кроме того, что эта сумма чрезмерна, не представлялось, что гонорары адвокатов были в действительности оплачены, а другие расходы – понесены.

 

210 . В соответствии с прецедентной практикой Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если он доказал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном количестве. Заявитель не предоставил копий каких-либо документов или соглашений, подтверждающих, что он оплачивал гонорары адвокатов или был связан договорными или контрактными обязательствами, в соответствии с которыми он был бы обязан сделать это (см., среди прочих, постановление Европейского Суда 18 июня 2009 г. по делу «Салманов против России» (Salmanov v. Russia), жалоба № 3522/04, пункт 98, и постановление Европейского Суда от м года по делу «Новиков против России» (Novikov v. Russia), жалоба № 35989/02, пункт 63). С учетом вышеуказанных критериев и в отсутствие каких-либо подкрепляющих доказательств, Суд отклоняет требования по данному основанию.

В. Проценты за просрочку платежа

 

211 . Суд считает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

VI. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

 

212 . Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее постановление не станет окончательным, пока а) стороны не заявят, что они не будут ходатайствовать о передаче дела в Большую Палату, б) в течение трех месяцев с даты вынесения постановления не поступит запроса о передаче дела в Большую Палату, или в) коллегия Большой Палаты не отклонит все запросы о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

 

213 . Суд полагает, что сделанное в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. выше пункт 3) указание властям должно оставаться в силе вплоть до вступления данного постановления в силу или до дальнейшего уведомления.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. объявляет приемлемыми жалобы относительно возможности жестокого обращения в Узбекистане и отсутствия эффективных средств правовой защиты, продолжительности содержания заявителя под стражей с целью экстрадиции, законности его содержания под стражей в период с 6 мая 2010 г. по 11 января 2001 г., безотлагательности пересмотра постановлений о продлении срока содержания под стражей от 7 июля и 8 сентября 2010 г., а также жалобу, касающуюся семейной жизни заявителя.

 

2. объявляет остальную часть жалобы неприемлемой.

 

3. постановляет, что экстрадиция заявителя не нарушит требований статьи 3 Конвенции;

 

4. постановляет, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобы на основании статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3;

 

5. постановляет, что в настоящем деле не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции;

 

6. постановляет, что в настоящем деле было допущено нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

 

7. постановляет, что экстрадиция заявителя не нарушит требований статьи 8 Конвенции.

 

8. постановляет:

а) что в течение трех месяцев со дня вступления данного постановления в силу власти государства-ответчика должны выплатить заявителю в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 2 000 (две тысячи) евро в российских рублях по курсу, установленному на день выплаты, а также все налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;

б) что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации на данную сумму начисляются простые проценты в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка в течение периода выплаты пени плюс три процента.

 

9. отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

 

10. решает продлить указание Властям в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда, на то, что в интересах надлежащего ведения судопроизводства желательно не осуществлять экстрадицию заявителя до тех пор, пока настоящее постановление не станет окончательным, или до дальнейшего уведомления.

 

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 5 июня 2012 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                  Нина Вайич           Секретарь    Председатель

 

 

 




 


 

[1]

Так в тексте. Определение Конституционного Суда не содержит прямого указания на то, что судебное постановление должно быть принято именно российским судом (прим. переводчика).