ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА

СТРАСБУРГ

10 июня 2010 г.

 

Данное Постановление становится окончательным при соблюдении условий п. 2 ст. 44 Конвенции. Текст может быть дополнительно отредактирован.

 

В деле «Шаркунов и Мезенцев против Российской Федерации»

Европейский Суд по правам человека (далее – Европейский Суд) (Первая секция), заседая Палатой на совещании за закрытыми дверями 20 мая 2010 г. в следующем составе:

            К. Розакис, Председатель Палаты,
            Н. Вайич
            A. Ковлер,
            Х. Хаджиев,
            С. Э. Йебенс,
            Дж. Малинверни,
            Дж. Николау, судьи,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,

вынес следующее Постановление указанного выше числа:

ПРОЦЕДУРА

1.  Дело было инициировано жалобой № 75330/01, поданной 20 августа 2001 г. в Европейский Суд против Российской Федерации в соответствии со ст. 34 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция) двумя гражданами Российской Федерации: Вячеславом Викторовичем Шаркуновым и Алексеем Александровичем Мезенцевым (далее - заявители).

2.  Интересы заявителей в Европейском Суде представляли И. Тимофеев и впоследствии A. Деменева, адвокаты, практикующие в Екатеринбурге. Власти Российской Федерации были представлены П. Лаптевым и впоследствии Г. Матюшкиным, соответственно бывшим и настоящим Уполномоченными Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека

3.  Решением от 2 июля 2009 г. Европейский Суд признал жалобу частично приемлемой.

ФАКТЫ

I.  ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

4.  Заявители, 1969 года рождения и 1971 года рождения соответственно, в настоящее время отбывают наказание в виде лишения свободы в Курганской области.

A.  Задержание и арест первого заявителя

1.  Предполагаемое жестокое обращение

5.  5 мая 1999 г. первый заявитель (гражданин Шаркунов) был доставлен в Отдел по борьбе с организованной преступностью Курганского областного УВД г. Шадринска (далее – Отдел). Он подозревался в совершении убийства гражданина М. Как следует из протокола задержания, составленного 6 мая 1999 г. в 02 ч. 25 мин. ночи, семья заявителя и ближайшие родственники не были об этом проинформированы. По утверждению заявителя, ему на голову надели холщовый мешок, жестоко избили и применили к нему электрический ток, чтобы получить от него признательные показания. Заявитель не дал никаких признательных показаний.

В ту же ночь, с 2.35 до 3.15, первый заявитель был доставлен к следователю П. Протокол допроса содержит следующую заранее впечатанную стандартную формулировку:

"Мне разъяснено, что, согласно статье 51 Конституции России, никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников... Я также уведомлен о правах подозреваемого в ходе предварительного следствия, в соответствии со статьями 52 и 64 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР:

Подозреваемый имеет следующие права на защиту: знать, в чем он подозревается; давать объяснения; представлять доказательства; заявлять ходатайства; знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения; заявлять отводы; приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя; знакомиться с протоколом допроса, требовать внесения изменений в протокол, делать замечания, которые должны быть включены в протокол.

Мне также разъяснено, что, в соответствии со статьями 47 - 52 РСФСР Уголовно-процессуального кодекса, подозреваемый имеет право на защиту.

Для этих следственных действий мне требуется защитник (назначенный коллегией адвокатов; если защитник не требуется - указать причину...)".

Заявитель сделал письменное заявление о том, что он не требует адвоката и что он будет защищать себя сам. Это заявление подтверждено его подписью.

Протокол допроса также содержит другую рукописную пометку заявителя следующего содержания:

"Я ознакомлен с содержанием статьи 51 Конституции. В настоящее время я отказываюсь давать показания".

Эта пометка заверена подписью заявителя.

7. В ту же ночь фельдшер местного вытрезвителя провел медосмотр верхней части его тела; травмы зафиксированы не были. После этого заявитель был водворен в Шадринский изолятор временного содержания. Заявитель был осмотрен фельдшером и жаловался на "боль во всем теле". Были зафиксированы голубые кровоподтеки на бедре и голубые следы от инъекций на его руках. Фельдшер объяснил эти следы наркотической зависимостью и абстинентными симптомами. Как следует из письменных показаний заявителя, датированных тем же днем, за день до этого он ездил верхом и не имел жалоб на должностных лиц.

8. По распоряжению следователя, 7 мая 1999 г. заявитель был осмотрен медицинским экспертом. Обследование проводилось в присутствии двоих конвойных. Заключение, составленное 7 мая 1999 г., указывало, что первый заявитель не имеет физических повреждений.

9. 8 мая 1999 г. заявитель был осмотрен медицинскими работниками, которые заключили, что он страдает от абстинентного синдрома. 15 мая 1999 г. заявитель был осмотрен в связи с болями в области живота и болью в шее и грудном отделе позвоночника. Представляется, что он получал неустановленные лекарства

10.  Согласно информации, полученной от властей Российской Федерации, заявитель встретился с защитником Д. 12 мая 1999 г., а 14 мая 1999 г. его допросили в присутствии защитника, после чего защитник представлял интересы заявителя на протяжении предварительного следствия и во время судебного разбирательства.

11.  17 мая 1999г. заявитель был переведен из изолятора временного содержания в следственный изолятор.

2.  Проверка по жалобе на жестокое обращение

12.  17 мая 1999 г. мать заявителя подала жалобу в Прокуратуру по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях Курганской области, а также прокурору г. Шадринска, ссылаясь на жестокое обращение с ее содержащимся под стражей сыном:

«Мой сын был задержан 5 мая 1999 г.... Позже мне стало известно, что 6 мая 1999 г. его доставили в 6 отделение милиции городского ОВД, где его жестоко избили и применили электрический ток, чтобы получить от него признательные показания… Жестокое обращение на этом не прекратилось… Вышеуказанный факты жестокого обращения подтверждены Д., бывшим защитником моего сына, который 7 мая сообщил мне, что мой сын был подвергнут жестокому обращению. Д. встретился с моим сыном 11 мая и позвонил мне с просьбой принести моему сыну чистую одежду. 12 мая адвокат сказал мне, что моего сына снова избили и применили электрический ток… В тот же день я безуспешно обратилась к следователю П. с просьбой увидеть сына. 14 мая следователь сказал, что передаст моему сыну чистую одежду, если я откажусь забрать его старую одежду, которая может понадобиться для проведения экспертизы… После задержания мой сын называл адвокатов, которым хотел поручить свою защиту, но поскольку пригласить их не представлялось возможным, следователь должен был вместо них назначить бесплатного адвоката… Я была введена в заблуждение сотрудниками изолятора временного содержания по поводу абстинентного синдрома, которым предположительно страдал мой сын…  Данный факт не имел для меня какого-либо смысла... 8 мая я принесла болеутоляющие лекарства и попросила – безуспешно – вызвать к моему сыну бригаду скорой помощи... У моего сына спинномозговая грыжа, которая порой вызывает боли…».

13.  Жалоба была направлена на рассмотрение в Шадринскую межрайонную прокуратуру. Была назначена предварительная проверка.

14.  В ходе предварительного следствия фельдшер вытрезвителя подтвердил, что никаких телесных повреждений засвидетельствовано не было, и что никаких жалоб или заявлений со стороны заявителя 6 мая 1999 г. около 4 ч. утра не поступало. Тем не менее, согласно информации от дежурившего в ту ночь сотрудника изолятора временного содержания, 6 мая 1999 г. примерно в 4 ч. утра заявителя доставили в изолятор временного содержания; на его теле были видны синяки и следы инъекций; заявитель пояснил, что получил синяки во время катания на лошади и что он наркоман. Как видно из заключения, составленного 20 мая 1999 г. фельдшером изолятора временного содержания, 6 мая 1999 г. заявитель жаловался на боль в теле, осмотр в 8 ч. утра выявил синяки на бедре и следы инъекций синего цвета на руках, которые фельдшер посчитала следствием наркотической зависимости и абстинентного синдрома. Согласно ее утверждению, заявитель также подвергался осмотру 8 мая 1999 г. по неустановленным причинам и 15 мая 1999 г. в связи с жалобами на боль в шее и в грудном отделе позвоночника; заявитель не имел жалоб на состояние здоровья при переводе в следственный изолятор 17 мая 1999 г.

15.  Ряд сотрудников дали письменные показания. Сотрудник Е. показал, что он доставил заявителя в отдел 6 мая 1999 г. в 16.00 или около этого времени; следственные действия проводились примерно до 2.00 в присутствии следователя П.; после этого заявитель был доставлен в вытрезвитель для обследования, а затем в изолятор временного содержания; он не был свидетелем жестокого обращения с заявителем (см. также § 52 настоящего Постановления).

Сотрудник Ба. показал, что заявитель был доставлен в отдел 5 мая 1999 г.; следователь П. также присутствовал при совершении некоторых действий; заявитель не подвергался жестокому обращению в отделе, и признаки жестокого обращения на его теле заметны не были.

Старший сотрудник Я. дал аналогичные показания (см. также § 51 настоящего Постановления), сообщив, что заявитель был доставлен в отдел 5 или 6 мая 1999 г. днем.

Сотрудник К. показал, что заявитель находился в помещении 6 мая 1999 г. днем и что он видел следователя П. и сотрудников Е. и Я. с заявителем примерно в 21.00 того же дня. Сотрудник К. не наблюдал жестокого обращения с заявителем.

Наконец, следователь П. показал, что он вынес постановление о задержании заявителя и допросил его; жестокому обращению заявитель не подвергался; медицинский эксперт осмотрел его 7 мая 1999 г. и не обнаружил травм.

16. Постановлением от 1 июня 1999 г. Шадринская межрайонная прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела против сотрудников, предположительно несущих ответственность за жестокое обращение с первым заявителем. Было установлено, что заявитель был задержан 5 мая 1999 г. и затем доставлен в Отдел по борьбе с организованной преступностью для следственных действий. Затем он был осмотрен фельдшером вытрезвителя; травмы обнаружены не были. Заявитель был доставлен в изолятор временного содержания и был осмотрен "дежурным" сотрудником; заявитель пояснил, что синяки на его бедре были причинены до задержания (возможно, во время верховой езды); при его доставке в следственный изолятор 17 мая 1999 г. травмы не были обнаружены. В мае 1999 г. заявитель не жаловался на состояние здоровья и не обвинял должностных лиц. Во время проверки он не выдвигал доводов, содержащихся в жалобе его матери.

17. Как видно из постановления от 1 июня 1999 г., "заинтересованные лица подлежат ознакомлению с постановлением и порядком его обжалования". Письмом от той же даты мать заявителя была уведомлена о постановлении и возможности его обжалования вышестоящему прокурору.

3.  Сопутствующие разбирательства

18.  В неустановленную дату гражданин Т. был назначен защитником заявителя. 15 июня 1999 г. он затребовал копию постановления о производстве обыска квартиры заявителя; кроме того, защитник обратился к следователю с просьбой разрешить свидания заявителя с членами его семьи.

19.  Медицинская справка от 17 сентября 1999 г., выданная местным наркологическим диспансером, указывает на то, что первый заявитель не страдал алкогольной или наркотической зависимостью и ему не требовалось никакого соответствующего лечения во время нахождения под стражей.

20.  21 февраля 2000 г. первый заявитель жаловался в Курганскую прокуратуру, осуществляющую надзор за исправительными учреждениями, на события 5 и 6 мая 1999 г. и расследование. Заявитель утверждал следующее:

«5 мая 1999 г.... меня допросили в особо интенсивной манере, которую я могу описать, если это потребуется. Сотрудники милиции пытались принудить меня к признанию своей вины в уголовном преступлении, в котором я не принимал участия, и о котором я ничего не знаю. Ночью к допросу присоединился следователь П. Когда физическое насилие временно прекратилось и с моей головы был снят мешок, следователь П. вынуждал меня дать письменные показания… Он говорил, что располагает свидетельскими показаниями против меня… В течение двенадцати дней пребывания в изоляторе временного содержания я давал показания, что обладаю алиби, а также предполагаемых враждебных отношений между мной и вышеуказанным свидетелем…».

21.  Письмом от 28 февраля 2000 г. заявитель был проинформирован, что его повторная жалоба Курганской областной прокуратурой отклонена, поскольку по вопросу о телесных повреждениях уже было принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела по факту предполагаемого жестокого обращения.

22.  6 мая 2000 г. заявителя допросили в присутствии защитника и он признал себя невиновным, потребовав очной ставки со вторым заявителем, после чего отказался давать показания.

23.  С мая по сентябрь 2000 г. заявитель из следственного изолятора направил несколько неустановленных жалоб в Курганский городской суд. В апреле 2000 г. мать заявителя направила в областную прокуратуру жалобу с просьбой о расследовании фактов предполагаемого жестокого обращения.

B.  Задержание второго заявителя и его содержание под стражей

1.  Предполагаемое жестокое обращение

24.  9 декабря 1999 г. второй заявитель (гражданин Мезенцев) был доставлен в вышеупомянутый Отдел по борьбе с организованной преступностью г. Шадринска из следственного изолятора в г. Курган.

25.  Согласно информации от заявителя, он оставался в милицейском автомобиле с холщовым мешком на голове и, при этом, получил несколько ударов от конвоиров. В Отделе сотрудники милиции присоединили провода к его мизинцам и применили электрический ток. Когда заявитель упал в обморок, они ударили его по голове, чтобы заявитель пришел в сознание. На голову заявителя был надет холщовый мешок, ограничивающий поступление воздуха. Заявитель не смог вынести боль и признал свою причастность к убийству гражданина К..

26.  В тот же день, с 19.00 до полуночи, второй заявитель был допрошен следователем П. Протокол допроса содержит следующий предварительно напечатанный стандартный текст:

«Я проинформирован о том, что, согласно ст. 51 Конституции Российской Федерации, никто не обязан давать показания против самого себя, своего супруга или ближайшего родственника…  Я также ознакомлен с правами подозреваемого на предварительном следствии согласно ст. 52 и 64 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР:

Подозреваемый имеет следующие права на защиту: знать, в чем он подозревается; давать объяснения; представлять доказательства; заявлять ходатайства; знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения; заявлять отводы; приносить жалобы на действия и решения следователя; ознакомиться с настоящим протоколом после допроса, требовать его изменения и делать замечания, которые должны быть включены а настоящий протокол.

Я также проинформирован о том, что, согласно ст. 47-52 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, подозреваемый имеет право на защиту. Для этих следственных действий мне требуется защитник __________ (назначенный коллегией адвокатов; если защитник не требуется - указать причину...)".

Заявитель написал от руки заявление, в котором указал, что не требует защитника и отказывается от своего права на защитника не ввиду недостатка средств. На данном заявлении стоит его подпись.

Протокол допроса также содержит другую собственноручно написанную заявителем фразу со следующим текстом:

«Я ознакомлен с содержанием ст. 51 Конституции Российской Федерации. Я согласен давать показания по существу имеющегося против меня подозрения».

На данном заявлении стоит подпись заявителя. Во время указанного допроса заявитель признал, что является соучастником убийства К., совершенного, согласно показаниям второго заявителя, первым заявителем (гражданином Шаркуновым). В конце протокола имеется написанная от руки фраза, указывающая, что второй заявитель ознакомился с протоколом, что протокол записан с его слов верно, что заявитель не имеет комментариев или возражений, что он был предупрежден о том, что ведется видеозапись допроса, и не имеет комментариев по ней. Допрос был записан на видеопленку сотрудником милиции Б.

27.  15 декабря 1999 г. заявитель снова был доставлен в Отдел по борьбе с организованной преступностью, где жестокое обращение было предположительно возобновлено, а именно наносились удары по голове. Согласно информации от заявителя, во время пребывания в камере он порезал себе вены на обеих руках, якобы в знак протеста против избиений и оказываемого на него давления. Согласно информации, полученной от властей Российской Федерации, второй заявитель нанес себе увечье ввиду того, что первый заявитель оказывал на него давление во время его нахождения в следственном изоляторе № 2 г. Шадринска.

28.  После оказания второму заявителю медицинской помощи, в тот же день на допросе ему сообщили о его правах и он сделал заявление о своей невиновности; он отказался от юридической помощи «на данном допросе» и отказался давать показания.

2.  Проверка по жалобе на жестокое обращение

29.  17 декабря 1999 г. второй заявитель подал жалобу в Курганскую областную прокуратуру, ссылаясь на то, что его принудили к даче признательных показаний в совершении убийства и даче ложных показаний против других лиц:

«Настаиваю на проведении расследования и прекращении использования незаконных методов следствия, использованных против меня сотрудниками Отдела по борьбе с организованной преступностью. В результате 9 декабря 1999 г. меня вынудили дать признательные показания. Я подавал жалобу в Курганскую областную прокуратуру, но впоследствии узнал, что данная жалоба по указанному адресу отправлена не была … 15 мая 1999 г. меня снова доставили в Отдел, где меня вынудили взять на себя вину за совершение различных преступлений. Чтобы преодолеть мое сопротивление, сотрудники милиции предложили свидание с одним из членов моей семьи в обмен на признание, что является формой психологического давления… Поскольку я не смог вынести оказываемого на меня давления, я порезал себе вены лезвием бритвы, найденным в камере…».

30.  19 января 2000 г. заявитель изменил свои показания, указывая на то, что электрический ток применялся 9 декабря 1999 г.; что его вынудили отказаться от юридической помощи; что ему приказали вести себя естественно во время видеозаписи допроса и отвечать в соответствии с предварительно согласованной версией соответствующих событий.

31.  Было поручено провести проверку по жалобе второго заявителя на жестокое обращение. Сотрудник милиции E. указал, что заявителя доставили в Отдел по борьбе с организованной преступностью для допроса следователем П.; допрос был снят на видеопленку; с заявителем жестоко не обращались, и давление на него не оказывалось (см. также п. 52 ниже). Аналогичное заявление сделал и старший по званию сотрудник милиции Я. (см. также п. 51 ниже). К аналогичным объяснениям следователь П. добавил, что, несмотря на то, что заявитель не потребовал предоставления ему защитника в ходе допроса 15 декабря 1999 г., он выразил желание проконсультироваться с адвокатом позднее, в следственном изоляторе. Сотрудник милиции Ба. подтвердил, что снимал допрос на видеопленку 9 декабря 1999 г., и что он не наблюдал избиений.

32.  Прокурор также получил письменные показания заявителя, в которых говорится, что во время его перевозки в Отдел 9 декабря 1999 г. ему на голову был надет холщовый мешок; в Отделе к его пальцам подключили провода и применили электрический ток. Заявитель указал, что 15 декабря 1999 г. он получил несколько ударов от сотрудников Отдела, что он не мог опознать их, поскольку ему на голову был надет холщовый мешок, и что в ответ на его просьбу о защитнике следователь П. предложил ему написать в местную коллегию адвокатов.

33.  27 января 2000 г. заявителя осмотрел медицинский эксперт, обнаруживший шрамы на предплечьях и пришедший к заключению, что данные шрамы могли быть нанесены самим заявителем 15 декабря 1999 г. Указанный эксперт не засвидетельствовал у второго заявителя следов пыток электричеством или ударов по голове.

34.  28 января 2000 г. Шадринская межрайонная прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела по факту предполагаемого жестокого обращения. Прокурор руководствовался вышеупомянутыми заявлениями и заключением эксперта. Прокурор также отметил, что заявитель не предъявлял никаких жалоб во время нахождения в следственном изоляторе, и, кроме того, там не было засвидетельствовано никаких телесных повреждений. Постановление гласит, что «заинтересованные лица должны быть проинформированы о данном постановлении и порядке его обжалования».

3.  Сопутствующие разбирательства

35.  31 января 2000 г. второй заявитель попросил предоставить ему бесплатного защитника, ссылаясь на недостаток средств. Заявитель был допрошен в присутствии защитника 4 февраля 2000 г. и отказался от признательных показаний, данных 9 декабря 1999 г., поскольку таковые были получены под давлением.

365 мая 2000 г. следователь М., который также являлся ответственным за уголовное дело заявителя, отказал в возбуждении уголовного дела, отклонив повторную жалобу второго заявителя на жестокое обращение как необоснованную.

37.  10 мая 2000 г. второй заявитель был допрошен в присутствии защитника и, ознакомившись с правом не свидетельствовать против самого себя, заявил о своей невиновности и отказался давать показания.

38.  5 июня 2000 г. следователь отклонил ряд ходатайств со стороны защиты, указав, inter alia[1], что жалоба на жестокое обращение ранее уже была отклонена после проведения проверки, и что в материалах дела содержатся соответствующие постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

39.  Заявитель направлял из следственного изолятора неустановленные жалобы в марте 2000 г. в Шадринский городской суд, а в период с июня по декабрь 2000 г. – в Курганский городской суд.

C.  Прочие значимые обстоятельства и судебное разбирательство

1.  Досудебное разбирательство

40.  В ноябре 1999 г. и феврале 2000 г. сотрудники милиции в рамках другого уголовного дела допросили некого гражданина В. Из материалов дела следует, что гражданин В. был уведомлен о своих правах и отказался от предложенной ему юридической помощи. По существу, он показал, что работал водителем у заявителей в день совершения убийства К. и что он слышал о другом убийстве, предположительно совершенном первым заявителем. В. также указал, что «зимой 1998-1999 гг.» второй заявитель совершил поджог автомобиля по поручению первого заявителя; последний безуспешно вымогал денежные средства у владельца автомобиля; затем первый заявитель предположительно сообщил В., что второй заявитель разбил окно автомобиля, бросил в салон автомобиля бутылку с бензином и поджог автомобиль. В. подтвердил свои прежние показания во время очной ставки со вторым заявителем. Тем не менее, 19 апреля 2000 г. В. отказался от своих показаний, заявив о жестоком обращении с ним в ноябре 1999 г. и феврале 2000 г. Из материалов дела следует, что органы власти отказали в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции.

41.  В ходе предварительного следствия в связи с обвинением заявителей в поджоге в качестве свидетеля была допрошена гражданка С.. По общим чертам лица она опознала второго заявителя, стоящего в одном ряду с двумя другими лицами, как лицо, которое она впервые увидела «примерно в марте 1998 г.», когда тот пытался поджечь автомобиль во дворе многоквартирного дома, где она проживает; во второй раз она увидела его, когда второй заявитель разбил окно автомобиля и вылил бензин в салон. На процедуре опознания присутствовали адвокат и двое понятых.

42.  Заявителям и В. было предъявлено обвинение в совершении нескольких преступлений, в том числе в убийстве и поджоге. Первому заявителю вменялось совершение двух убийств, два случая подстрекательства к порче имущества посредством поджога, незаконном хранении огнестрельного оружия и вымогательстве. Второму заявителю было предъявлено обвинение в совершении убийства и двух случаях порчи имущества посредством поджога. Первое обвинение в порче имущества посредством поджога основано на заявлении потерпевшего, указывающего на наличие «напряженных отношений» с первым заявителем. Данное заявление было частично подтверждено свидетелем Ч.. Второе обвинение в порче имущества посредством поджога основано, в частности, на заявлении С. – очевидицы, опознавшей второго заявителя как поджигателя.

2.  Судебное разбирательство

43. 19 июля 2000 г. Курганский областной суд провел первое заседание. Заявители не признали себя виновными по обвинениям в убийстве и поджоге. Второй заявитель утверждал, что к признанию 9 декабря 1999 г. он был принужден под давлением после многочасовых пыток. Сообвиняемый заявителей В. также заявил, что он был сильно избит сотрудниками и вследствие этого оговорил заявителей. Он утверждал, что сотрудники били его по верхней части тела, но что удары не оставляли следов.

44. С. была вызвана в суд в качестве свидетеля по делу о втором поджоге (в связи с событиями февраля 1998 г.). Согласно рапорту, датированному 21 июля 2000 г., судебный пристав посетил ее дом, но она отказалась явиться в суд первой инстанции, ссылаясь на то, что она должна ухаживать за малолетним ребенком.

45. Приговором от 4 сентября 2000 г. областной суд признал первого заявителя виновным в двух эпизодах убийства, незаконном хранении огнестрельного оружия и во втором эпизоде подстрекательства к уничтожению имущества путем поджога и приговорил его к 20 годам лишения свободы. Второй заявитель был признан виновным во втором эпизоде уничтожения имущества путем поджога и причастности к вышеупомянутому убийству и приговорен к 16 годам лишения свободы. Суд оправдал второго заявителя во втором эпизоде поджога (в связи с событиями января 1998 г.) и прекратил связанное с этим преследование первого заявителя.

46. По обвинениям в убийстве суд первой инстанции руководствовался признанием второго заявителя, различными свидетельскими показаниями других лиц, заключениями экспертиз и вещественными доказательствами. Суд отклонил доводы обвиняемых о жестоком обращении как необоснованные, поскольку "во время предварительного следствия травмы у заявителей обнаружены не были".

47. По второму обвинению в поджоге суд первой инстанции руководствовался показаниями В. на предварительном следствии (см. § 40 настоящего Постановления), опознанием С. на предварительном следствии второго заявителя в качестве поджигателя (см. § 41 настоящего Постановления); показаниями потерпевшего и свидетеля о наличии "трений" между первым заявителем и потерпевшим.

48. Заявители обжаловали приговор, указав, в частности, что суд первой инстанции не вызвал ряд свидетелей и дал ошибочную оценку ряду доказательств, включая самооговор второго заявителя и ряда других лиц. 2 апреля 2001 г. Верховный Суд Российской Федерации в основном оставил приговор от 4 сентября 2000 г. без изменения. Обвинение против первого заявителя в незаконном хранении газового пистолета было снято. Суд кассационной инстанции установил, что суд первой инстанции правомерно сослался на показания С. о том, что она видела, как второй заявитель поджигал автомобиль потерпевшего, и опознала его в качестве поджигателя. Суд кассационной инстанции также отметил, что показания С. и показания другого лица подтвердили, что между первым заявителем и потерпевшим имелись трения.

49. 19 сентября 2001 г. президиум Верховного Суда, заседая в качестве суда надзорной инстанции, оправдал первого заявителя по обвинению в незаконном хранении огнестрельного оружия и уменьшил срок его наказания до 19 лет и шести месяцев.

D.  Последующие события

50. В 2005 году, в ответ на запрос заместителя председателя областного суда, Курганский городской суд и Шадринский городской суд сообщили, что в 1999 и 2000 годах они не получали жалоб заявителей на администрацию следственных изоляторов, следственные органы, прокуратуру или отдел милиции или его подразделения (см. также § 23 и 39 настоящего Постановления).

51. В июне 2005 г. Я., в то время старший сотрудник Отдела по борьбе с организованной преступностью, представил письменные объяснения (см. также § 15 и 31 настоящего Постановления), в которых указывалось, что Б. назвал заявителей в качестве своих сообщников в ряде преступлений. В связи с этим второй заявитель был доставлен из Курганского следственного изолятора N 1 в Шадринск и дал признательные показания в отношении убийства потерпевшего К. и ряда других преступлений. Второй заявитель был допрошен следователем П. в отношении убийства; сотрудник Я. обеспечивал видеозапись допроса; сотрудник Ба. также присутствовал. Второй заявитель был затем отправлен в Курганский следственный изолятор N 2. Через неделю он был доставлен в отдел для допроса и свидания с его семьей. Однако в этот время он вскрыл себе вены и был направлен в больницу для лечения. В тот же день он был возвращен в отдел и отказался от ранее данных показаний в присутствии следователя П. и отказался от дальнейших показаний. Заявитель был отправлен в следственный изолятор. Впоследствии было установлено, что первый заявитель пытался принудить второго заявителя отказаться от своих признательных показаний. Сотрудник Я. также указал, что в мае 1999 г. первый заявитель был доставлен для допроса. После его отказа от дачи показаний он был направлен на медицинское обследование (по неуказанным причинам) и был затем помещен в изолятор временного содержания Шадринска. Оба заявителя подавали многочисленные жалобы различных сотрудников Отдела по борьбе с организованной преступностью. Однако проверки не выявили незаконных действий с их стороны. За исключением убийства К., остальные эпизоды преступной деятельности расследовались Шадринским отделом внутренних дел.

52. В июне 2005 г. Е., сотрудник милиции в 1999 году, дал письменные объяснения (см. также § 15 и 31 настоящего Постановления), согласно которым, он задержал первого заявителя в мае 1999 г. и доставил его в Отдел по борьбе с организованной преступностью для допроса. Физическое воздействие против него не применялось. Е. сообщил, что он мог конвоировать второго заявителя из Курганского следственного изолятора N 1, но не применял физическую силу или давление.

II.  ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА

A. Судебная защита

53.  Конституция Российской Федерации, в части, применимой к делу, гласит:

Статья 46

«Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод».

«Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд...»

54.  «Закон РФ от 27.04.1993 N 4866-1 (ред. от 09.02.2009) "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан", с изменениями и дополнениями от 1995 г., предусматривает рассмотрение жалоб на органы государственной власти в суде, за исключением жалоб, входящих в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации или жалоб, в отношении которых предусмотрен иной порядок рассмотрения (ст. 3 Федерального закона «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан»). Указанный Закон устанавливает, что решение или бездействие органов государственной власти или должностного лица может быть оспорено в суде, если таковое препятствует осуществлению гражданином его прав и свобод, либо незаконно возлагает на гражданина какие-либо обязанности или он незаконно привлечен к какой-либо ответственности. В ходе такого разбирательства суд уполномочен признать обжалуемое действие, решение или бездействие незаконным, обязать орган государственной власти действовать определенным образом в отношении данного лица, отменить примененные к нему меры ответственности либо иным путем восстановить его нарушенные права и свободы. Если обжалуемое действие, решение или бездействие суд признает незаконным, данный факт является основанием для возбуждения гражданского иска о компенсации вреда против государства.

55.  Согласно Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР 1960 г. (УПК РСФСР), действовавшему в рассматриваемый период времени, прокурор, следователь или судья обязаны принимать заявления и сообщения о любом совершенном или подготовляемом преступлении и принимать по ним решения о возбуждении уголовного дела, или об отказе в возбуждении уголовного дела, или о передаче заявления или сообщения по подследственности или подсудности в компетентный орган (ст. 109). Отказ прокурора или судьи в возбуждении уголовного дела может быть обжалован заявителем соответственно вышестоящему прокурору или в вышестоящий суд (п. 4 ст. 113).

56.  29 апреля 1998 г. Конституционный Суд Российской Федерации признал несоответствующим Конституции п. 4 ст. 113 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (УПК РСФСР), поскольку таковой не предусматривал пересмотр в судебном порядке отказа прокурора или следователя в возбуждении уголовного дела. Конституционный Суд Российской Федерации постановил, что органы законодательной власти должны внести изменения в уголовно-процессуальное законодательство, обеспечив возможность такого пересмотра. Он также постановил, что до принятия указанных изменений российские органы власти, в том числе суды, должны применять непосредственно ст. 46 Конституции Российской Федерации, предусматривающую судебного пересмотра административных актов. Данное постановление было опубликовано в мае 1998 г.

57.  В Постановлении от 14 января 2000 г. Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции ряд положений УПК РСФСР, позволявших судам возбуждать уголовные дела по своей инициативе. В том же Постановлении Конституционный Суд напомнил, что суд вправе рассматривать жалобы на решение следственного органа о возбуждении уголовного дела, об отказе в возбуждении уголовного дела или его прекращении, в частности, по жалобе лица, конституционные права которого нарушены таким решением. Постановление опубликовано в феврале 2000 г.

B.  Юридическая помощь в уголовном судопроизводстве

58.  Согласно ст. 52 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, подозреваемый: вправе знать, в чем он подозревается; давать объяснения; знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием; подавать жалобы; с момента задержания вправе иметь свидания с защитником, родственниками и иными лицами.

59.  Ст. 47 УПК РСФСР предусматривала, что защитник мог допускаться к участию в деле с момента предъявления лицу обвинения, а в случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу - с момента объявления ему протокола задержания или постановления о применении этой меры пресечения. В своем Постановлении от 27 июня 2000 г. (№ 11-П) Конституционный суд Российской Федерации постановил признать не соответствующими Конституции Российской Федерации положения ст. 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, которые ограничивают право каждого пользоваться помощью адвоката (защитника) на досудебных стадиях уголовного судопроизводства, т.е. до момента вынесения обвинений либо предоставления доступа к постановлению о применении меры пресечения в виде заключения под стражу.

60.  Участие защитника являлось обязательным в ходе досудебного разбирательства с момента предъявления обвинений лицу, обвиняемому в совершении преступлений, за которые в качестве меры наказания может быть назначена смертная казнь, а также в ходе судебного разбирательства по таким преступлениям (ст. 49 УПК РСФСР). Если защитник не приглашен самим обвиняемым, его законным представителем или другими лицами по его поручению, следователь, прокурор или суд обязаны обеспечить участие защитника в деле (та же статья). Обвиняемый вправе в любой момент производства по делу отказаться от защитника; такой отказ мог быть опротестован лицами, ведущими дело, если это дело касается лиц, обвиняемых в совершении преступлений, за которые в качестве меры наказания может быть назначена смертная казнь (ст. 50 УПК РСФСР).

61.  Ст. 59 Уголовного кодекса РСФСР предусматривала смертную казнь как исключительную меру наказания за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь, такие как убийство с отягчающими обстоятельствами.

C.  Приемлемость доказательств

62.  Ст. 21 Конституции Российской Федерации гарантирует охрану государством достоинства личности и запрещает пытки, насилие, другое жестокое или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание. Согласно ст. 117 Уголовного кодекса Российской Федерации, наказывается деяние, совершенное с применением пытки, под которой понимается причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также в целях наказания либо в иных целях. В соответствии со ст. 20 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР запрещается домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер.

63.  Согласно ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации, при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. указывается, что доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если оно осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами (п. 16).

64.  Ч. 3 ст. 69 УПК РСФСР предусматривала, что доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу.

D.  Возобновление производства по уголовному делу

65.  Ст. 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации 2001 г. предусматривает, что производство по уголовному делу может быть возобновлено ввиду установленного Европейским Судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

ПРАВО

I.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

66.  Заявители жаловались на жестокое обращение с ними во время их содержания в милиции и неэффективное расследование их жалоб в нарушение ст. 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A.  Исчерпание внутренних средств правовой защиты

67.  Власти Российской Федерации утверждали, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты (см. также п. 50выше). Согласно позиции властей Российской Федерации, заявители «должны были воспользоваться своим правом по ст. 46 Конституции Российской Федерации и подать, согласно «Закону об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан"1993 г., иск в отношении отказов в возбуждении уголовных дел должностных лиц.

68. Заявители утверждали, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, имелась судебная практика, не допускавшая применение Закона 1993 года к жалобам на отказ в возбуждении уголовного дела.

70. Европейский Суд прежде всего отмечает, что сторонами не оспаривается, что заявители предъявили свои жалобы по существу на уровне страны, тем самым дав возможность национальным властям устранить любые предполагаемые нарушения (см. Постановление Европейского Суда от 8 июля 2008 г. по делу "Сатык против Турции" (Satik v. Turkey) (N 2), жалоба N 60999/00, § 27 - 29).

71. Во-вторых, что касается Закона "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан", Европейский Суд отмечает, что стороны не указали, могли ли заявители или их защитники получить своевременно копию соответствующих решений об отказе от преследования сотрудников в связи с утверждениями о жестоком обращении. Однако этот вопрос не имеет решающего значения, поскольку власти Российской Федерации не представили также доказательств того, что данное средство правовой защиты имело какие-либо перспективы успеха с учетом существовавшей в то время судебной практики, или объяснения того, каким образом оно могло предоставить заявителям адекватное возмещение. Таким образом, власти Российской Федерации не обосновали своего утверждения о том, что средство правовой защиты, которым предположительно располагали заявители, являлось эффективным (см. Постановление Европейского Суда от 15 ноября 2007 г. по делу "Хамила Исаева против Российской Федерации" (Khamila Isayeva v. Russia, жалоба N 6846/02, § 100). Соответственно, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению. Наконец, следует отметить, что власти Российской Федерации не выдвинули доводов относительно средств правовой защиты, предусмотренных российским уголовно-процессуальным законодательством. Европейский Суд не находит нужным делать какие-либо выводы в этом отношении.

72. Европейский Суд переходит к рассмотрению существа жалоб, выдвинутых заявителями, а именно - утверждений о жестоком обращении со стороны представителей государства.

 

B.  Существо жалобы

1.  Первый заявитель (гражданин Шаркунов)

73. Власти Российской Федерации утверждали, что первый заявитель не подвергался жестокому обращению, и объясняли его травмы наркозависимостью.

74. Первый заявитель утверждал, что он подвергся жестокому обращению путем воздействия электрическим током и удушения в брезентовом мешке. Жестокое обращение было направлено на получение признания в убийстве М. и осуществлялось в присутствии следователя П. В результате этого заявитель приобрел царапины и синяки на внутренней поверхности бедер и травмы на руках. Вопреки выводам властей, не имелось убедительных доказательств наркозависимости или абстинентного синдрома.

75. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции гарантирует одну из важнейших ценностей демократического общества. При оценке доказательств утверждения о нарушении статьи 3 Конвенции Европейский Суд, как правило, применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Авшар против Турции" (Avsar v. Turkey, жалоба N 25657/94, § 282, ECHR 2001-VII). Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, N 25). Европейский Суд сознает субсидиарный характер своих функций и учитывает необходимость проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств конкретного дела (см., в частности, Решение Европейского Суда от 4 апреля 2000 г. по делу "Маккерр против Соединенного Королевства" (McKerr v. United Kingdom), жалоба N 28883/95). Тем не менее Европейский Суд практикует особенно тщательный контроль в связи с утверждениями о запрещенном обращении, противоречащем статье 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Авшар против Турции", § 283).

76. Жестокое обращение, обжалуемое первым заявителем, заключалось в надевании брезентового мешка на его голову, побоях и воздействии электрическим током. Справка, выданная фельдшером в изоляторе временного содержания, упоминает голубые синяки на его ногах и следы от инъекций на руках. Тем не менее ряд элементов в данном деле вызывают сомнения относительно того, что заявитель претерпел жестокое обращение в мае 1999 г.

77. Европейский Суд отмечает прежде всего, что заявитель не жаловался на предполагаемое жестокое обращение сразу после того, как оно предположительно имело место. Жалоба была подана матерью заявителя. Она сделала это 17 мая 1999 г., то есть примерно через 11 дней после предполагаемого жестокого обращения. Хотя Европейский Суд допускает, что заключенные могут иметь основания опасаться возмездия за жалобы против сотрудников, под контролем которых они в то время находились, в настоящем деле не представлено объяснения пассивного поведения заявителя. Кроме того, представляется, что не позднее 14 мая 1999 г. заявитель встречался с защитником и, таким образом, мог передать свои жалобы в отношении предполагаемого жестокого обращения.

78. В этой связи следует отметить, что жалоба матери заявителя не содержала подробного описания предполагаемого жестокого обращения, основанного на личном опыте заявителя (см. § 12 настоящего Постановления). Из материалов, представленных Европейскому Суду, также не следует, что после этой даты заявитель уточнил утверждения его матери, чтобы сделать их более подробными и последовательными (см. § 12, 20 и 45 настоящего Постановления; см. также Решение Европейского Суда от 10 октября 2006 г. по делу "Чевик против Турции" (Cevik v. Turkey), жалоба N 57406/00). Описание побоев и обнаруженных травм не совпадают. Кроме того, заявитель ранее объяснял национальному органу, что синяки причинены во время верховой езды. Таким образом, имеющегося материала недостаточно для обоснования жестокого обращения, описанного матерью заявителя кратко и в общих выражениях (см. Постановление Европейского Суда от 12 декабря 2006 г. по делу "Ахмет Мете против Турции" (N 2) (Ahmet Mete v. Turkey), жалоба N 30465/02, § 33).

79. Наконец, Европейский Суд не усматривает необходимости устанавливать факт предполагаемой наркозависимости, поскольку он не подкрепляет и не опровергает утверждение о жестоком обращении, выдвинутое заявителем. Иными словами, информация о том, вызваны ли следы на руках заявителя воздействием электрическим током или инъекциями, является недостаточной.

80. При таких обстоятельствах в деле не имеется материалов, позволяющих поставить под вопрос выводы справки, выданной в изоляторе временного содержания, или подкрепить утверждения, выдвинутые в Европейском Суде. В частности, заявитель, по-видимому, не просил, и ему не было отказано в осмотре другим врачом в период его содержания в изоляторе временного содержания или по его окончании, то есть после 17 мая 1999 г. Таким образом, материалов, представленных Европейскому Суду, недостаточно, чтобы позволить заключить, что заявитель подвергся жестокому обращению, как это предполагалось.

81. Европейский Суд также напоминает, что статья 3 Конвенции обязывает власти расследовать утверждения о жестоком обращении, если они являются "доказуемыми" и "порождают разумное подозрение" (см. Постановление Европейского Суда от 28 октября 1998 г. по делу "Ассенов и другие против Болгарии" (Assenov and Others v. Bulgaria), § 101 и 102, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII). Европейский Суд полагает, что расследование, проведенное в настоящем деле, являлось приемлемым. Проверка началась сразу после того, как национальные власти узнали о жалобе, и осуществлялась безотлагательно. Европейский Суд заключает, что процессуальное обязательство властей государства-ответчика с точки зрения статьи 3 Конвенции не может считаться нарушенным.

82. Соответственно, по делу требования статьи 3 Конвенции в отношении Шаркунова нарушены не были.

2.  Второй заявитель (гражданин Мезенцев)

83.  Власти Российской Федерации заявляли, что в отношении утверждения второго заявителя о жестоком обращении было проведено расследование и что утверждения заявителя по поводу событий, имевших место 9 декабря 1999 г., не имели под собой никаких оснований. 15 декабря 1999 г. заявитель нанес себе телесные повреждения лезвием бритвы; медицинский осмотр не выявил у него никаких других телесных повреждений. Вышеуказанные утверждения также были изучены и отклонены российскими судами как безосновательные при предъявлении заявителю уголовного обвинения.

84.  Второй заявитель заявил, что не имеет суицидальных наклонностей и что нанесенные самому себе телесные повреждения являются результатом предшествующего жестокого обращения со стороны сотрудников милиции. Первый заявитель не принуждал второго заявителя изменять свое заявление, поскольку в то время они содержались в разных учреждениях. Медицинский осмотр был произведен с опозданием, поэтому следов от применения электрического тока не осталось. Какие-либо специальные медицинские приборы, такие как энцефалограф, при осмотре не использовались. Одна из жалоб на жестокое обращение рассматривалась следователем M., который также вел уголовное дело в отношении второго заявителя.

85.  Жестокое обращение, на которое жалуется второй заявитель, заключалось в одетом на его голову холщовом мешке, побоях и применении электрического тока. Тем не менее, принимая во внимание критерии, упомянутые в п. 75 выше, и доступные для изучения материалы, Европейский Суд считает, что, при отсутствии разумных оснований для сомнения, факт того, что заявитель подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение ст. 3 Конвенции установлен не был. Также отсутствуют достаточные основания в поддержку его заявления о том, что он нанес себе телесные повреждения из-за предшествующего жестокого обращения (см. п. 27выше). Ввиду вышесказанного, Европейский Суд считает, что меры, принятые российскими органами власти в отношении его жалоб, являются, в обстоятельствах данного дела, достаточными.

86.  Таким образом, в отношении гражданина Мезенцева отсутствовало нарушение ст. 3 Конвенции.

II.  ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

87.  Заявители жаловались со ссылкой на статью 6 Конвенции, что уголовное разбирательство против них было несправедливым. Они ссылались на отсутствие защитников при их первоначальных допросах; использование судом первой инстанции признательных показаний второго заявителя, предположительно полученных под давлением на предварительном следствии и в отсутствие юридической помощи, в отношении обвинений в убийстве. Заявители также сослались на невозможность обеспечения явки и допроса свидетеля С. в отношении обвинений, связанных с поджогом.

88.  Ст. 6 Конвенции, в части, относящейся к делу, гласит:

«Каждый … при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела … судом … .

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

...

(b)  иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

(c)  защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия...».

(d)  допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него...»

A.  Доводы сторон

1.  Заявители

89.  Заявители утверждали, что отказ от юридической помощи в начале следствия является недействительным, поскольку участие защитника является обязательным в соответствии с российским законодательством (см. п. 60выше). Следователь мог бы отклонить вышеуказанный отказ. В любом случае, заявителям не было предоставлено никакого защитника, от чьих услуг они могли бы отказаться. Кроме того, нанять защитника в ночное время, когда заявители были арестованы и допрошены, не представляется возможным.

90.  Заявители также заявили, что органы власти не предприняли разумных мер по обеспечению явки свидетеля С. в суд первой инстанции для допроса в качестве свидетеля. Причина неявки, указанная С., не должна была приниматься. Кроме того, рапорт судебного пристава в отношении гражданки С. не подписан С. или каким-либо свидетелем.

2.  Власти Российской Федерации

91.  Власти Российской Федерации заявили, что после ареста первый заявитель был проинформирован о его правах, в том числе о праве на адвоката и праве на отказ от дачи показаний. Он письменно подтвердил, что отказывается от защитника. В тот же день он заявил о своей невиновности и отказался давать дальнейшие показания. 12 мая 1999 г. он был допрошен в присутствии защитника, после чего защитник представлял интересы заявителя в ходе предварительного расследования и во время судебного разбирательства.

92.  Что касается второго заявителя, то власти Российской Федерации заявили, что сотрудники милиции надлежащим образом его проинформировали относительно его права на юридическую помощь и права не свидетельствовать против самого себя согласно ст. 52 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (см. п. 58выше). Несмотря на данное уведомление, он отказался от своего права на юридическую помощь. Данный факт подтверждается его подписью на протоколе допроса от 9 декабря 1999 г. Второй заявитель повторно отказался от защитника 15 декабря 1999 г. Позднее ему был предоставлен защитник Д. Признание первого заявителя было рассмотрено судом первой инстанции вместе с другими доказательствами. Поскольку указанное признание подкреплялось иными доказательствами, суд объявил его достоверным и действительным.

93.  В заключение власти Российской Федерации заявили, что С. направлялась повестка для обеспечения явки на слушание, состоявшееся 19 июня 2000 г. Поскольку С. в суд не явилась, суд вынес постановление о ее приводе на судебном заседании. Тем не менее, ввиду необходимости ухода за своим ребенком, она была освобождена от обязанности явиться в суд. Заявители не подали возражений или ходатайств в данном отношении. В любом случае, досудебное заявление С. не было оглашено в суде, поскольку оно утратило большую часть своей доказательной силы ввиду неявки С. в суд. Суд вынес приговор на основании «других значимых, достоверных и обоснованных доказательств».

B.  Мнение Европейского Суда

1.  Основные принципы

94.  Европейский Суд повторяет, что, согласно ст. 19 Конвенции, единственной задачей Европейского Суда является обеспечение соблюдения обязательств, принятых на себя Сторонами Конвенции. В частности, в компетенцию Европейского Суда не входит рассмотрение жалоб на предполагаемые ошибки в праве или фактах, допущенные национальными судами, за исключением случаев, когда такие ошибки могут повлечь за собой возможное нарушение каких-либо прав и свобод, установленных Конвенцией. При том, что ст. 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил в отношении приемлемости доказательств, поскольку это является в первую очередь предметом регламентации в рамках национального законодательства (см., среди последних источников, Постановление Европейского Суда по делу «Быков против Российской Федерации» (Bykov v. Russia) [БП], п. 88, жалоба № 4378/02, ЕСПЧ 2009‑...).

95.  Соответственно, в задачи Европейского Суда не входит принципиальное определение, являются ли отдельные виды доказательств – например, доказательства, добытые с нарушением национального законодательства – приемлемыми, и, тем более, является ли заявитель виновным или нет. Вопрос, на который необходимо дать ответ, заключается в том, был ли весь процесс судопроизводства в целом, включая порядок получения доказательств, справедливым. Данный вопрос включает рассмотрение «незаконности», о которой идет речь, а также характера установленного нарушения там, где имеет место нарушение другого права согласно Конвенции (там же, п. 89).

96.  При определении того, было ли судопроизводство справедливым в целом, также необходимо уделить внимание вопросу, были ли соблюдены права защиты. Европейский Суд должен рассмотреть, в частности, была ли предоставлена возможность заявителю оспаривать достоверность доказательств и возражать против их использования. Кроме того, во внимание должно быть принято качество доказательств, включая тот факт, вызывают ли обстоятельства, при которых они были получены, сомнение в их надежности или точности (там же, п. 90).

97.  Европейский Суд также повторяет, что для сохранения достаточной «действительности и эффективности» права на справедливое разбирательство, п. 1 ст. 6 Конвенции требует, чтобы, как правило, право на адвоката реализовывалось с первого же допроса подозреваемого сотрудниками правоохранительных органов, если в свете конкретных обстоятельств каждого конкретного случая не очевидно, что существуют неопровержимые доводы ограничить это право (см. Постановление Европейского Суда от 27 ноября 2008 г. по делу «Салдуз против Турции» (Salduz v. Turkey) [БП], п. 55, жалоба № 36391/02). Даже если очевидные причины могут в исключительных случаях являться основанием для лишения доступа к адвокату, недопустимо, чтобы такое ограничение, вне зависимости от его обоснования, недолжным образом наносило ущерб правам обвиняемого, предусмотренным ст. 6 Конвенции. Право на защиту, в принципе, ставится под сомнение, когда уличающие заявления, сделанные в ходе допроса без реализации права на помощь адвоката, используются для вынесения обвинительного приговора (там же; см. также Постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Пановиц против Кипра» (Panovits v. Cyprus), пп. 84-86, жалоба № 4268/04, а также Постановление Европейского Суда от 24 сентября 2009 г. по делу «Пищальников против Российской Федерации» (Pishchalnikov v. Russia), пп. 90-92, жалоба № 7025/04).

2.  Применение названных принципов в настоящем деле

(a)  Правовая помощь во время содержания под стражей в милиции и использование доказательств в судебном процессе

98. Европейский Суд, прежде всего, рассмотрит утверждения заявителей об отсутствии защитников на первоначальном допросе и использовании судом первой инстанции признания второго заявителя, сделанного на начальной стадии расследования предположительно под давлением и в отсутствие юридической помощи.

99.  Европейский Суд повторяет, что в настоящем деле предполагается, что второй заявитель дал показания против себя вследствие оказанного на него сотрудниками милиции и ведущими допрос лицами физического воздействия и психологического давления. Тем не менее, Европейский Суд не обнаружил в этой связи нарушения ст. 3 Конвенции (см. выше п. 85). Поскольку затрагивается вопрос применения ст. 6 Конвенции, Европейский Суд отмечает, что при признании заявителей виновными в убийстве суд первой инстанции руководствовался признанием второго заявителя в совокупности с показаниями свидетелей, определенными заключениями судебной экспертизы и вещественными доказательствами. Суд отклонил жалобы подсудимых на жестокое обращение как необоснованные, поскольку «в ходе предварительного следствия у заявителей не было выявлено никаких телесных повреждений».

100.  Европейский Суд вначале отмечает, что российское законодательство в рассматриваемый период времени запрещало руководствоваться доказательствами, полученными вследствие жестокого обращения (см. пп. 62- 64выше). В настоящем деле Европейский Суд не находит оснований полагать, что существующая процедура обжалования соответствующих доказательств по данному вопросу и возражения против их приобщения к делу и использования являлась неэффективной или не смогла обеспечить достаточные процессуальные гарантии. Таким образом, Европейский Суд не готов прийти к заключению, что досудебное заявление второго заявителя было получено посредством предполагаемого физического насилия или угроз.

101.  Европейский Суд отмечает, что заявители также утверждают, что имело место нарушение их права на правовую помощь на начальном этапе следствия, и, таким образом, руководствоваться признаниями второго заявителя, сделанными в отсутствие правовой помощи, представляется несправедливым.

102.  Европейский Суд повторно отмечает в этой связи, что в решении по вопросу о приемлемости жалобы он решил отнести к существу жалобы возражение властей Российской Федерации касательно отказа заявителя от права на правовую помощь на начальном этапе расследования данного уголовного дела.

103.  Европейский Суд отмечает, что второй заявитель был доставлен из следственного изолятора в Отдел по борьбе с организованной преступностью для допроса следователем 9 декабря 1999 г. Он сделал признания, оговаривающие его и первого заявителя. Как следует из протокола допроса, второй заявитель отказался от своего права на правовую помощь, добавив, что отказ не связан с недостатком финансовых средств. Он был повторно допрошен 15 декабря 1999 г., отказался от правовой помощи «на данном допросе», а также от дачи дальнейших показаний. Тем не менее, из материалов дела следует, что в ответ на его просьбу о предоставлении защитника следователь предложил ему написать в местную коллегию адвокатов (см. пп. 31и 32выше). 31 января 2000 г. второй заявитель попросил оказать ему бесплатную правовую помощь, ссылаясь на недостаток финансовых средств. Вскоре после этого ему был предоставлен защитник.

104.  Европейский Суд отмечает, что в принципе российское законодательство, в соответствии с толкованием Конституционного Суда Российской Федерации, в рассматриваемый период времени предоставляло право на правовую помощь с момента задержания (см. выше п. 59; ср. с Постановлением Европейского Суда по делу «Даянан против Турции» (Dayanan v. Turkey), пп. 32 и 33, жалоба № 7377/03, ЕСПЧ 2009‑..., а также с Решением Европейского Суда от 2 марта 2010 г. по делу «Бугламе против Бельгии» (Bouglame v. Belgium), жалоба № 16147/08). Европейский Суд также отмечает, что, как следует из протокола допроса от 9 декабря 1999 г., второй заявитель был проинформирован о праве не свидетельствовать против себя самого и о праве на юридическую помощь. Протокол содержит написанную им от руки фразу в данном отношении. Как также следует из данной фразы, заявитель предпочел отказаться от юридической помощи на данном допросе по причинам, не имеющим отношения к его финансовой ситуации. Данная расписка подписана вторым заявителем. Отказ от юридической помощи 9 декабря 1999 г. связан с определенным «следственным действием», а именно, с допросом заявителя следователем.

105.  Европейский Суд также отмечает, что российские суды обсуждали вопрос юридической помощи. Не установив нарушений правовых норм, судья первой инстанции принял досудебное признание второго заявителя в качестве доказательства и сослался на него наряду с другими вещественными доказательствами и свидетельскими показаниями, предъявленными в ходе данного разбирательства.

106.  Европейский Суд повторяет, что ст. 6 Конвенции ни по букве, ни по духу не препятствует лицу добровольно отказаться, открыто или косвенно, от права на гарантии справедливого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Херми против Италии» (Hermi v. Italy) [БП], п. 73, жалоба № 18114/02, ЕСПЧ 2006‑XII). Однако, для того чтобы являться действительным, с точки зрения Конвенции, такой отказ должен быть осуществлен недвусмысленно выраженным образом, сопровождаться минимальными гарантиями, соразмерными его важности.

107.  Европейский Суд считает, что обстоятельства дела раскрывают тот факт, что второй заявитель ясно и недвусмысленно отказался от права не давать показания против самого себя и от права на правовую помощь 9 декабря 1999 г. (см., для сравнения, Постановление Европейского Суда от 8 декабря 2009 г. по делу «Саваш против Турции» (Savaş v. Turkey), пп. 65-71, жалоба № 9762/03).

108.  Далее Европейский Суд отмечает, что второй заявитель не жаловался на то, что защитник не представлял его в период с 15 декабря 1999 г. по 4 февраля 2000 г. (см. выше п.п. 31, 32и 35). В данной связи Европейский Суд отмечает, что второй заявитель только 31 января 2000 г. пояснил, что не располагает средствами для найма защитника, что противоречит его предыдущему заявлению от 9 декабря 1999 г. В любом случае, из материалов дела неясно, делал ли второй заявитель какое-либо заявление или признание в период с 15 декабря 1999 г. по 4 февраля 2000 г.

109.  По вышеизложенным соображениям Европейский Суд пришел к заключению, что нарушение ст. 6 Конвенции не установлено.

110.  Поскольку первый заявитель не делал никаких заявлений или признаний после своего ареста в мае 1999 г., Европейский Суд считает, что необходимость отдельного установления фактов в его отношении по вопросу оказания юридической помощи отсутствует.

(b)  Допрос свидетеля

Обращаясь к допросу свидетелей в связи с обвинениями в поджоге против заявителей, Европейский Суд отмечает прежде всего, что С. не давала показаний в судебном заседании. Однако для целей подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции она должна рассматриваться как свидетель, поскольку ее показания в процедуре опознания, полученные следственным органом, были использованы судом. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что не существует значительной разницы между зафиксированными показаниями свидетеля и результатом опознания, поскольку то и другое обеспечивает доказательства против обвиняемого в уголовном процессе (см. также Постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу "Мирилашвили против Российской Федерации" (Mirilashvili v. Russia, жалоба N 6293/04, § 159).

112. Признавая второго заявителя виновным в уничтожении имущества путем поджога, суд первой инстанции руководствовался тем, что С. опознала его в качестве поджигателя. Суд первой инстанции также сослался на показания сообщника заявителей, данные на предварительном следствии (см. § 40 настоящего Постановления). Остальные свидетельские показания, на которые ссылался суд первой инстанции без дополнительного обсуждения их доказательной силы, имели вспомогательное значение, поскольку, в частности, они затрагивали оценку взаимоотношений потерпевшего и первого заявителя.

113.  Европейский Суд повторяет, что использование в качестве доказательства показаний, полученных на этапе дознания и судебного расследования, само по себе не противоречит указанным положениям, при условии соблюдения прав защиты. В качестве общего правила, данные положения требуют предоставления подсудимому надлежащей возможности допросить лицо, свидетельствующее против него, в момент дачи показаний или позднее (см. Постановление Европейского Суда от 23 апреля 1997 г. по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. the Netherlands), п. 51, Сборник постановлений и решений Европейского Суда по правам человека 1997-III, а также Постановление Европейского Суда от 15 июня 1992 г. по делу «Люди против Швейцарии» (Lüdi v. Switzerland), п. 49, Серия A № 238). Действительно, в определенных обстоятельствах может появиться необходимость сослаться на заявления, сделанные до суда. Если ответчику была предоставлена надлежащая возможность оспорить указанные заявления, их приобщение к делу само по себе не будет противоречить пп. 1 и 3 (d) ст. 6 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда от 1 марта 2007 г. по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia), п. 117, жалоба № 72967/01).

114.  Однако, права защиты ограничены в объеме, несовместимом с требованиями ст. 6 Конвенции, в случае если обвинение основывается исключительно, или в решающей степени, на приобщенных к делу показаниях свидетеля, которого обвиняемый не имел возможности допросить в ходе расследования или во время судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда от 24 ноября 1986 г. по делу «Унтерпертингер против Австрии» (Unterpertinger v. Austria), пп. 31-33, Серия A № 110; Постановление Европейского Суда от 20 сентября 1993 г. по делу «Саиди против Франции» (Saïdi v. France), пп. 43-44, Серия A № 261-C; Постановление Европейского Суда по делу «Лука против Италии» (Lucà v. Italy), п. 40, жалоба № 33354/96, ЕСПЧ 2001-II; а также Постановление Европейского Суда по делу «Солаков против бывшей Югославской Республики Македонии» (Solakov v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), п. 57, жалоба № 47023/99, ЕСПЧ 2001-X). Европейский Суд также повторяет, что, в случае если невозможность допроса свидетелей вызвана фактом их отсутствия в заседании, власти обязаны принять надлежащие меры для обеспечения присутствия таких свидетелей (см. Постановление Европейского Суда от 8 июня 2006 г. по делу «Бонев против Болгарии» (Bonev v. Bulgaria), п. 43, жалоба № 60018/00).

115Европейский Суд отмечает, что С. дала показания на предварительном следствии во время ее допроса, а также во время процедуры опознания (см. § 41 настоящего Постановления). Действительно, как указывали власти Российской Федерации, суд первой инстанции не ссылался на ее показания, данные следственному органу во время допроса. Вместо этого суд первой инстанции руководствовался протоколом опознания. Не утверждалось, и Европейский Суд не находит, что, требуя допроса С. в суде, второй заявитель не использовал иные процессуальные средства для эффективного оспаривания уличающих его доказательств, полученных от С. (см., mutatis mutandis[2], Постановление Европейского Суда от 5 декабря 2002 г. по делу «Кракси против Италии» (Craxi v. Italy) (№ 1), пп. 90-93, жалоба № 34896/97). Материалы, которыми располагает Европейский Суд, не раскрывают того, что были предприняты все разумные меры по обеспечению явки С. в суд первой инстанции (см. п. 44 выше). Кроме того, обстоятельства дела не раскрывают какой-либо веской причины ее неявки по судебным повесткам. Таким образом, второму заявителю не была предоставлена эффективная возможность допросить С. на другой стадии судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда от 14 января 2010 г. по делу «Мельников против Российской Федерации» (Melnikov v. Russia), пп. 74-81, жалоба № 23610/03).

116.  Таким образом, были нарушены пп. 1 и 3 (d) ст. 6 Конвенции в отношении невозможности допроса свидетеля С. в связи с обвинениями в поджоге.

117.  то касается первого заявителя, по мнению Европейского Суда, нельзя утверждать, что показания С. способствовали признанию его виновным в уничтожении имущества путем поджога. Действительно, первый заявитель не дал конкретных объяснений относительно того, как предполагаемая невозможность ее допроса в суде затронула справедливость разбирательства в его отношении.

III.  ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

118.  Ст. 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A.  Ущерб

119.  Каждый заявитель требовал сумму в размере 7 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

120.  Власти Российской Федерации оспорили это требование.

121.  Принимая во внимание характер установленного нарушения, Европейский Суд вынес решение присудить в пользу второго заявителя 1 800 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть начислен на эту сумму.

122.  В отношении фактов, установленных в рамках пп. 1 и 3 (d) ст. 6 Конвенции Европейский Суд также повторно отмечает, что, если заявитель был осужден, невзирая на нарушение его прав, гарантированных ст. 6 Конвенции, он, насколько это возможно, должен быть поставлен в такие условия, в которых он бы находился, если бы положения указанной статьи нарушены не были, и в принципе, наиболее адекватной формой компенсации было бы возобновление производства по соответствующему делу при поступлении такого требования (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сомоги против Италии» (Somogyi v. Italy), п. 86, жалоба № 67972/01, ЕСПЧ 2004-IV, а также Постановление Европейского Суда от 10 ноября 2005 г. по делу «Бокос-Куеста против Нидерландов» (Bocos-Cuesta v. the Netherlands), п. 82, жалоба № 54789/00). Европейский Суд в данной связи отмечает, что ст. 413 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что производство по уголовному делу может быть возобновлено в случае, если Европейский Суд установит нарушение Конвенции.

B.  Судебные расходы и издержки

123.  Заявители не требовали компенсации судебных расходов и издержек. Следовательно, Европейский Суд не присуждает компенсации заявителям по данному пункту.

C.  Процентная ставка при просрочке платежей

124.  Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1.  Отклонил аргумент властей Российской Федерации об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалобы заявителей на жестокое обращение;

 

2.  Постановил, что в отношении первого заявителя отсутствовало нарушение ст. 3 Конвенции;

 

3.  Постановил, что в отношении второго заявителя отсутствовало нарушение ст. 3 Конвенции;

 

4.  Постановил, что в отношении второго заявителя имело место нарушение пп. 1 и 3 (d) ст. 6 Конвенции;

 

5.  Постановил

(a)  что государство-ответчик должно выплатить второму заявителю в течение трех месяцев с даты, когда постановление станет окончательным в соответствии с п. 2 ст. 44 Конвенции, сумму в размере 1 800 (одна тысяча восемьсот) евро, конвертированную в российские рубли по курсу, действующему на дату оплаты, плюс любой налог, которым может облагаться эта сумма;

(b)  что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.

6.  Отклонил остальные требования заявителей о справедливой компенсации.

 

 

Уведомление о Постановлении составлено на английском языке и направлено в письменной форме 10 июня 2010 г. в соответствии с пп. 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

 

          Сорен Нильсен         Кристос Розакис
   Секретарь Секции Суда      Председатель Палаты

 



[1] Среди прочего (лат.) – прим. перев.

[2] с учетом необходимых изменений