НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

 

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН

НА САЙТЕ Европейского Суда по правам человека

www.echr.coe.int

 

в разделе HUDOC

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

ДЕЛО «УМИРОВ ПРОТИВ РОССИИ»

 

(Жалоба № 17455/11)

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

18 сентября 2012 г.

 

вступило в силу 11 февраля 2013 г.

 

 

Настоящее постановление вступило в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.

 

По делу «Умиров против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

     Нина Вайич, Председатель,
     Анатолий Ковлер,
     Пер Лоренсен,
     Элизабет Штайнер,
     Ханлар Гаджиев,
     Мирьяна Лазарова Трайковска,
Юлия Лаффранк, судьи,
а также Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 28 августа 2012 г. заседание по делу за закрытыми дверями,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1.  Дело было инициировано жалобой (№ 17455/11) против Российской Федерации, поступившей в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Республики Узбекистан Садирбека Шавкатовича Умирова (далее — «заявитель») 17 марта 2011 г.

2.  Интересы заявителя представляла Ганнушкина С., председатель комитета «Гражданское содействие», неправительственной организации, зарегистрированной в г. Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3.  17 марта 2011 г. Председатель Первой Секции по ходатайству заявителя, датированному тем же числом, принял решение о применении правил 39 и 41 Регламента Суда, уведомив Власти о том, что заявитель не должен быть экстрадирован в Республику Узбекистан до дальнейшего уведомления, и принял решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке.

4.  31 мая 2011 г. жалоба была коммуницирована Властям. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (пункт 1 статьи 29).

ФАКТЫ

I.  ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5.  Заявитель, 1981 года рождения, проживает в г. Москве.

А.  Задержание заявителя и порядок выдачи

6.  В сентябре 2009 г. заявитель прибыл в Россию из Узбекистана и остановился в Московской области. До декабря 2009 г. он официально состоял на учете в миграционной службе г. Москвы. По утверждениям Властей, в дальнейшем он пребывал в Московской области без официальной регистрации.По утверждениям заявителя, он всегда выполнял законодательные требования о порядке регистрации по месту жительства.

7.  В то же время, 20 ноября 2009 г. власти Республики Узбекистан заочно предъявили заявителю обвинения согласно п. «б» ч. 3 ст. 159 и ч. 1 ст. 244-2 Уголовного кодекса Республики Узбекистан, предусматривающими ответственность за посягательства на конституционный строй Республики Узбекистан и участие в религиозных, экстремистских, сепаратистских и иных запрещенных организациях (см. пункты 78–79 ниже). Заявитель обвинялся в том, что являлся членом организации «Воины ислама», которая, по-видимому, была запрещена в Республике Узбекистан и была причислена властями к религиозно-экстремистским организациям. В запросе, направленном властями Республики Узбекистан своим российским коллегам, указано, что данная организация являлась течением «Исламской партии Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»), которая была запрещена в Республике Узбекистан.

8.  В постановление властей Республики Узбекистан о привлечении заявителя к участию в уголовном деле в качестве обвиняемого, указано следующее:

«…[Заявитель] вел обширную пропагандистскую деятельность на территории Навоийской области. Эти действия были направлены на обеспечение конфиденциальности всех сведений, касающихся деятельности группы, обеспечения беспрекословного исполнения распоряжений сторонников данного течения, возвращения [общества] к истокам Ислама и устройства жизни, основанной только на канонах Корана. Его действия были также направлены на ведение политической и вооруженной борьбы с теми, кто оказывает сопротивление идеям [группы], рассматривая их в качестве врагов Ислама. Целью пропагандистских действий заявителя являлось объединение всех мусульман и создание единого государства „Исламский халифат“, управляемого по законам шариата, а также объявление демократических преобразований в Узбекистане, произошедших [вследствие] принятия законов неверными, выдуманными и [ошибочными].

В частности, [заявитель], будучи членом религиозной экстремистской организованной группы, участвовал в деятельности „общины“ данной группы на территории Навоийской области. Объединившись в организованную преступную группу, он изучал литературу редакции сторонников группы. Он активно занимался пропагандистской деятельностью среди граждан, не имеющих самостоятельного убеждения, вовлекал их в группу и внушал в их сознание идеи группы. Вся эта деятельность имела своей целью посягательство на конституционный строй…

Также, в 2008 г. вместе со своими сообщниками [заявитель] принимал участие в собраниях группы, [которые были] направлены на силовое свержение конституционного строя…».

9.  20 ноября 2009 г. заявитель был объявлен в розыск.

10.  Постановлением от 23 ноября 2009 г. суд по уголовным делам города Навои Республики Узбекистан в отношении заявителя избрана мера пресечения в виде заключения под стражу в следственный изолятор № 7 города Каттакурган.

Б.  Ходатайство о признании беженцем и получении временного убежища в России

11.  По утверждениям заявителя, в ноябре 2009 г. он позвонил своим родственникам, проживающим в Республике Узбекистан, и узнал, что он объявлен в розыск властями по обвинению в совершении преступления.

12.  В апреле 2010 г. заявитель обратился в УФМС России по Московской области с ходатайством о признании его беженцем. Заявителю была выдано свидетельство о рассмотрении ходатайства.

13.  Заявитель сообщил миграционной службе, что он покинул Республику Узбекистан по причине многочисленных задержаний, произошедших в селе Талкок с сентября 2009 г., где он проживал на тот момент. Несколько человек было задержано по различным обвинениям, в том числе в связи с незаконным оборотом наркотиков. Заявитель также утверждал, что он не являлся членом каких-либо политических или религиозных организаций, а также что он не принимал участия в оппозиционных движениях и не занимался распространением политической или религиозной литературы. В заключение, он указал, что опасается возвращаться в Республику Узбекистан, где он, вероятно, будет заключен под стражу.

14.  21 мая 2010 г. заявитель был задержан и помещен под стражу в связи с уголовным производством, возбужденным в отношении него в Республике Узбекистан (см. пункт 19 ниже). Неясно, вносил ли заявитель какие-либо существенные изменения в свое ходатайство о признании беженцем в связи с данным уголовным производством и запросом властей Республики Узбекистан о выдаче.

15.  Решением миграционной службы от 5 июля 2010 г. заявителю было отказано  в признании его беженцем на следующих основаниях:

«Заявитель не предъявил никаких фактов, подтверждающих его опасения по поводу преследования по религиозным или политическим убеждениям. Во время допроса он указал, что он не знает ни о каких политических партиях и что он не являлся членом какой-либо религиозной или иной общественной организации; в инциденты с применением физического насилия вовлечен не был. Принимая во внимание причины его выезда из Республики Узбекистан, не усматривается, что он подвергался преследованиям по политическим убеждениями или по признаку вероисповедания.

Заявитель исповедует Ислам, который является основной религией в его стране. Никто не препятствовал ему молиться и посещать мечеть. Он не занимался политической деятельностью.

Также, заявитель утверждал о задержаниях, проводившихся в сентябре 2009 г.  В этот период его несколько раз вызывали в милицию, однако каких-либо репрессивных мер в отношении него принято не было.

Федеральная миграционная служба (ФМС) предоставила следующую информацию о политической, социально-экономической и миграционной обстановке в Республике Узбекистан:

80% населения исповедуют ислам суннитского толка. ФМС не располагает фактами, свидетельствующими о преследовании по религиозным или политическим мотивам. Статья 31 Конституции Республики Узбекистан и иные законодательные акты предусматривают обеспечение гражданских прав и свобод всем гражданам, независимо от их национальности, вероисповедания и политических убеждений. Закон „О свободе совести и религиозных объединениях“ четко определяет роль и статус религиозных организаций, их взаимодействие с государственными органами, а также в полной мере гарантирует гражданам право открыто исповедовать религию, индивидуально или коллективно… Республика Узбекистан ратифицировала без оговорок все шесть основных договоров ООН о защите прав человека, а также регулярно предоставляет доклады о выполнении их положений в конвенциональные органы Организации Объединенных Наций. В целом Узбекистан ратифицировал более шестидесяти международных договоров по правам человека. Республика Узбекистан не присоединилась к Конвенции ООН о статусе беженцев от 1951 г. и Протоколу к ней. Тем не менее, в ноябре 1999 г. была подписана Хартия европейской безопасности; страна, тем самым, взяла на себя обязательство по защите беженцев. В 1996 г. Республика Узбекистан стала членом Конвенции ООН против пыток.

Может существовать множество понятных причин, по которым лицо покинуло страну своего гражданства, однако только на основании одной из них [такому лицу] может быть присвоен статус беженца. Выражение „в силу вполне обоснованных опасений стать жертвой преследований“ делает все другие причины бегства не относящимися к этому определению.

Заявитель не представил убедительных оснований, что покинул свою страну своего гражданства по причинам, указанным в пп. 1 п. 1 ст. 1 Федерального Закона „О беженцах“…».

16.  8 июля 2010 г. миграционная служба направила заявителю письмо с извещением об отказе в удовлетворении ходатайства. В извещении также указывалось, что отказ может быть оспорен в Федеральной миграционной службе или в суде и что, при отсутствии иных законных оснований пребывания на территории Российской Федерации, заявитель будет обязан покинуть страну. По-видимому, заявитель получил данное письмо, но не пытался добиться пересмотра решения.

17.  Вместо этого в октябре 2010 г. заявитель направил в миграционную службу ходатайство о предоставлении временного убежища на территории Российской Федерации (см. пункт 44 ниже). 20 декабря 2010 г. миграционной службой было принято решение об отказе в удовлетворении данного ходатайства. Заявитель также не обжаловал данное решение в суде.

18.  В марте 2012 г. заявитель подал новое ходатайство о предоставлении временного убежища. 5 июня 2012 г. миграционная служба предоставила заявителю временное убежище на территории Российской Федерации, аргументировав это необходимостью обеспечения правовой основы для его дальнейшего пребывания на территории Российской Федерации и соблюдения указания Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Временное убежище предоставлено заявителю до вынесения Судом окончательного постановления, но не более чем на один год - до 5 июня 2013 г.

В.  Факты, относящиеся к задержанию заявителя и содержанию его под стражей в России с целью экстрадиции

19.  21 мая 2010 г. заявитель был задержан в г. Красногорске Московской области. Фактические обстоятельства, которые привели к задержанию заявителя, остаются неясными. Протокол задержания гласит следующее:

«Документ, удостоверяющий личность: карточка на разыскиваемого религиозного экстремиста (паспортные данные); свидетельство о рассмотрении ходатайства о признании беженцем…

Основания и мотивы задержания: [заявитель] находится в розыске; судом [Республики Узбекистан] в отношении заявителя избрана мера пресечения в виде заключения под стражу…

{Заранее напечатанный текст} Мне разъяснено, что в соответствии со статьей 46 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации я вправе знать, в чем я подозреваюсь,.. пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2 и 3.1 статьи 49 УПК РФ, и иметь свидание с ним наедине до проведения первого допроса…

Мне сообщено, что я подозреваюсь в совершении посягательства на конституциональный строй Республики Узбекистан и [в] организации преступного сообщества…».

Протокол подписан заявителем и свидетельствует о том, что он ознакомился с документами, возражений в отношении их содержания не имеет.

20.  В тот же день российские власти связались со своими коллегами в Республике Узбекистан, сообщив им о задержании заявителя и запросив подтверждения их намерения добиваться выдачи заявителя. В тот же день власти Республики Узбекистан направили российским властям письмо, в котором содержалась просьба о заключении заявителя под стражу.

21.  22 мая 2010 г., заявитель, по-видимому, также подписал еще один протокол, озаглавленный как «Разъяснение прав подозреваемого». В тот же самый день заявитель был допрошен заместителем городского прокурора, после чего в письменном виде подтвердил, что уведомлен о праве не свидетельствовать против себя и праве пользоваться услугами переводчика. Он отказался от помощи переводчика, заявив, что самостоятельно способен читать и говорить на русском языке, а также понимать русскую речь.

22.  23 мая 2010 г. прокурор г. Красногорска вынес постановление об избрании меры пресечения в отношении заявителя, сославшись при этом на определение суда Республики Узбекистан от 23 ноября 2009 г. о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу, и статью 61 Минской Конвенции от 1993 г. (см. пункт 75 ниже).

23.  По утверждениям заявителя, после задержания ему не были разъяснены его процессуальные права и, как следствие, он смог воспользоваться услугами адвоката только некоторое время спустя. Заявитель утверждает, что 10 июня 2010 г. сотрудники следственного изолятора, в котором он содержался, не разрешили адвокату Л. встретиться с ним, обосновав это отсутствием официального разрешения прокуратуры г. Красногорска.

24.  28 июня 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации получила от властей Республики Узбекистан официальный запрос о выдаче, в котором содержится следующее заявление:

«Гарантируем, что в соответствии со статьями 16, 17 и 24 Уголовно-процессуального кодекса Республики Узбекистан [заявитель] не будет подвергаться пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию; запрос о выдаче не имеет своей целью преследование лица по политическим мотивам, [или] по причинам, связанным с расовой принадлежностью, вероисповеданием или национальностью. В соответствии со статьей 66 [Минской] Конвенции он не будет выдан третьему государству без согласия Российской Федерации… С 1 января 1998 г. смертная казнь в Республике Узбекистан отменена…».

25.  29 июня 2010 г. прокуратура г. Красногорска вынесла постановление об избрании  в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ без указания срока содержания под стражей (см. пункт 56 ниже).

26.  20 июля 2010 г. городской прокурор обратился в Красногорский городской суд с ходатайством о продлении срока содержания заявителя под стражей. Постановлением от 21 июля 2010 г. городской суд признал законными ранее вынесенные прокурором постановления об избрании в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу. На основании статьи 109 и часть 1 статьи 466 УПК РФ, суд продлил срок содержания заявителя под стражей «до 21 августа 2010 г., в общей сложности до 3 месяцев» (по-видимому, срок отсчитывается, начиная с даты задержания заявителя). Адвокат Б. присутствовал на заседании по вопросу продления срока содержания под стражей и выступал в качестве защитника заявителя.

27.  До истечения срока, установленного предшествующим постановлением о продлении срока содержания под стражей, 13 августа 2010 г. временно исполняющий обязанности городского прокурора обратился с ходатайством о продлении срока содержания заявителя под стражей ввиду отсутствия окончательного решения о выдаче заявителя. 27 августа 2010 г. городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 21 ноября 2010 г. Адвокат П. участвовал в заседании по вопросу продления срока содержания под стражей и выступал в качестве защитника заявителя.

28.  До истечения срока, установленного предшествующим постановлением о продлении срока содержания под стражей, прокурор области обратился с ходатайством о продлении срока содержания заявителя под стражей. 18 ноября 2010 г. городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 21 февраля 2011 г., в общей сложности до 9 месяцев. Адвокат С. участвовал в заседании по вопросу продления срока содержания и выступал в качестве защитника заявителя.

29.  18 февраля 2011 г. городской суд рассмотрел ходатайство прокурора области о продлении срока содержания заявителя под стражей и продлил срок содержания заявителя под стражей до 21 мая 2011 г., в общей сложности до 12 месяцев. Адвокат М. участвовал в заседании по вопросу продления срока содержания под стражей и выступал в качестве защитника заявителя.

30.  По-видимому, адвокат Л. не ходатайствовал об участии в вышеупомянутых заседаниях по вопросу продления срока содержания под стражей. Протоколы вышеупомянутых судебных заседаний не содержат сведений о том, что заявитель ходатайствовал о назначении Л. в качестве своего адвоката или об отказе от услуг назначенных ему адвокатов.

31.  В неустановленный день адвокат Л. приступил к защите интересов заявителя на заседаниях в рамках процедуры выдачи.

32.  16 мая 2011 г. Московский областной суд рассмотрел ходатайство адвоката Л. и продлил срок содержания заявителя под стражей до 21 ноября 2011 г., придя к выводу, что в случае нахождения на свободе заявитель может скрыться от правосудия. Областной суд также отметил, что Европейский Суд указал о применении обеспечительных мер согласно правилу 39 Регламента Суда, что (временно) препятствовало исполнению решения о выдаче, вступившего в силу 17 марта 2011 г. Заявитель обжаловал постановление о продлении срока содержания под стражей. 7 июля 2011 г. коллегия областного суда оставила постановление о продлении срока содержания под стражей в силе. По-видимому, заявитель не подавал надзорной жалобы.

33.  21 ноября 2011 г. временно исполняющий обязанности городского прокурора вынес постановление об освобождении заявителя из под стражи ввиду истечения 18 месяцев — предельно допустимого по закону срока содержания под стражей. Заявитель был освобожден в тот же день.

Г.  Процедура выдачи

34.  В то же время 5 октября 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации вынесла решение о выдаче заявителя. В решении указывалось, что в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации, ничто не препятствовало выдаче заявителя.

35.  По утверждениям заявителя, прокуратура г. Красногорска не предоставляла адвокату Л. доступ к материалам дела о выдаче до 12 октября 2010 г., и даже когда адвокат получил доступ к материалам, ему не позволили сделать копию решения о выдаче. По-видимому, заявитель неоднократно подавал жалобы в этом отношении в вышестоящие органы прокуратуры.

36.  В письме от 26 ноября 2010 г. прокуратура Московской области направила ответ адвокату заявителя, указав, что жалобы заявителя в адрес следственного изолятора и прокуратуру г. Красногорска рассмотрены и что по ним были приняты решения. В частности, ему разрешили встречаться с заявителем и предоставили доступ к материалам, связанным с процедурой выдачи. В письме также указывалось, что адвокат заявителя может получить решение о выдаче от 5 октября 2010 г. у заявителя или сделать копию из материалов дела о выдаче за свой счет.

37.  В письме от 30 ноября 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации сообщила адвокату заявителя о том, что его жалобы в адрес прокуратуры г. Красногорска и следственного изолятора находятся на рассмотрении. К письму прилагалось решение о выдаче от 5 октября 2010 г.

38.  Заявитель оспорил решение о выдаче в Московский областной суд, отрицая вменяемые ему в вину преступления и утверждая, что на момент его отбытия из Республики Узбекистан он не находился в розыске.

39.  25 января 2011 г. областной суд провел заседание и выслушал доводы заявителя и его адвоката Л. Областной суд оставил в силе решение о выдаче, указав следующее:

«Запрос властей Республики Узбекистан о выдаче соответствует требованиям Европейской Конвенции о выдаче и статье 58 Минской Конвенции 1993 г.… В представленных материалах имеются утверждения запрашивающего государства о том, что запрос о выдаче не имеет цели преследования [заявителя] по политическим мотивам, [или] в связи с расовой принадлежностью, вероисповеданием или национальностью. Власти Узбекистана гарантируют, что в случае выдачи [заявитель] не будет подвергаться пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию; уголовное преследование в его отношении будет осуществляться только за преступления, указанные в запросе о выдаче… Миграционная служба отказала  [заявителю] в предоставлении ему статуса беженца… Данное решение заявитель не обжаловал… Заявитель не обжаловал решение об отказе в предоставлении ему временного убежища…

Суд изучил утверждение о нарушениях прав человека в Узбекистане. Также была учтена общественно-политическая обстановка в этой стране… Однако мнение [заявителя] само по себе не является основанием для удовлетворения его жалобы на решение о выдаче…

В запросе о выдаче указано, что [заявитель] не преследуется  по политическим мотивам или в связи с его расовой принадлежностью, вероисповеданием или национальностью, он не будет подвергаться пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

[Заявитель] и его защитник не привели никаких объективных оснований ставить под сомнение указанные заверения властей Республики Узбекистан… В ходе принятия по заявлениям Умирова С.Ш. решения об отказе в признании его беженцем и отказе в предоставлении ему временного убежища, власти установили, что он не представил каких-либо обоснованных доказательств [того], что он покинул свою страну из-за опасений подвергнуться преследованиям по признаку расы, вероисповедания, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений…».

40.  17 марта 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации отказал в удовлетворении кассационной жалобы заявителя и оставил в силе определение от 25 января 2011 г., во многом опираясь на доводы суда первой инстанции.

II.  СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА ЕГО ПРИМЕНЕНИЯ

А.  Порядок признания беженцем

41.  Федеральный закон «О беженцах» (ФЗ № 4258-1 от 19 февраля 1993 г.) определяет беженца как лицо, которое не является гражданином Российской Федерации и которое в силу вполне обоснованных опасений стать жертвой преследований по признаку расы, вероисповедания, гражданства, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений находится вне страны своей гражданской принадлежности и не может пользоваться защитой этой страны или не желает пользоваться такой защитой вследствие таких опасений; или, не имея определенного гражданства и находясь вне страны своего прежнего обычного местожительства в результате подобных событий, не может или не желает вернуться в нее вследствие таких опасений (подпункт 1 пункта 1 статьи 1). Миграционная служба вправе отказать в рассмотрении ходатайства о признании беженцем, если лицо покинуло государство своей гражданской принадлежности не по обстоятельствам, предусмотренным подпунктом 1 пункта 1 статьи 1, и не желает возвращаться в государство своей гражданской принадлежности из опасения понести в соответствии с законодательством данного государства наказание за незаконный выезд за пределы его территории либо за совершенное в нем иное правонарушение (подпункт 6 пункта 1 статьи 5).

42.  Лицо, ходатайствующее о признании беженцем или признанное беженцем, не может быть возвращено против его воли на территорию государства своей гражданской принадлежности, в котором его жизнь или свобода будет поставлена под угрозу по признаку расы, вероисповедания, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений (статья 1 и пункт 1 статьи 10).

43.  Лицо, подавшее ходатайство о признании беженцем и получившее уведомление об отказе в рассмотрении ходатайства по существу, а также не использующее право на обжалование решения об отказе в рассмотрении ходатайства по существу в соответствии со статьей 10, обязано покинуть территорию Российской Федерации в месячный срок со дня получения уведомления об отказе при отсутствии у данного лица иных законных оснований для пребывания на территории Российской Федерации (пункт 5 статьи 5). Согласно пункту 5 статьи 10, лицо, получившее уведомление об отказе в рассмотрении ходатайства по существу или об отказе в признании беженцем, и использовавшее право на обжалование такого отказа, обязано покинуть территорию Российской Федерации в течение трех дней со дня получения уведомления об отказе на жалобу при отсутствии у такого лица иных законных оснований для пребывания на территории Российской Федерации. Лицо, получившее отказ на жалобу и отказывающееся от добровольного выезда с территории страны, подлежит депортации (пункт 2 статьи 13).

44.  Временное убежище может быть предоставлено иностранному гражданину или лицу без гражданства, если они не удовлетворяют критериям, установленным в подпункте 1 пункта 1 статьи 1, но из гуманных побуждений не могут быть депортированы за пределы территории Российской Федерации (пункт 2 статьи 12). Лицо, получившее временное убежище, не может быть возвращено против его воли на территорию государства своей гражданской принадлежности или страну своего прежнего обычного местожительства (пункт 4 статьи 12).

Б.  Порядок выдачи

1.  Конституция Российской Федерации 1993 г.

45.  Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (пункт 1 статьи 22). Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (пункт 2 статьи 22).

2.  Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации

46.  Термин «суд» определяется Уголовно-процессуальным кодексом (УПК РФ) 2002 г. как «любой суд общей юрисдикции, рассматривающий уголовное дело по существу и выносящий решения, предусмотренные настоящим Кодексом» (пункт 48 статьи 5). Термин «судья» определяется в УПК РФ как «должностное лицо, уполномоченное осуществлять правосудие» (пункт 54 статьи 5).

47.  Районному суду подсудны уголовные дела о всех преступлениях, за исключением уголовных дел, подсудных мировому судье, областному суду и Верховному Суду Российской Федерации (часть 2 статьи 31).

48.  Глава 13 УПК РФ регулирует применение мер пресечения. Заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения (часть 1 статьи 108). При необходимости избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу следователь с согласия руководителя следственного органа, а также дознаватель с согласия прокурора возбуждают перед судом соответствующее ходатайство (часть 3 статьи 108). Ходатайство об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня с участием подозреваемого или обвиняемого (часть 4 статьи 108). Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе или представлению не позднее чем через 3 суток со дня их поступления (часть 11 статьи 108). Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (часть 1 статьи 109), но этот срок может быть продлен судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня. Дальнейшее продление срока вплоть до 12 месяцев может быть осуществлено в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений (часть 2 статьи 109). Срок содержания под стражей может быть продлен до восемнадцати месяцев лишь в исключительных случаях в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений (часть 3 статьи 109).

49.  Мера пресечения может избираться для обеспечения выдачи лица в порядке, предусмотренном статьей 466 УПК РФ (часть 2 статьи 97).

50.  Глава 54 УПК РФ (статьи 460–468) регулирует порядок действий в случае выдачи.

51.  Статья 462 УПК РФ предусматривает, что решение о выдаче может быть обжаловано. В этом случае выдача не производится вплоть до вступления в законную силу судебного решения.

52.  Проверка законности и обоснованности решения о выдаче лица производится в течение одного месяца со дня получения жалобы судом, состоящим из трех судей, в открытом судебном заседании с участием прокурора, лица, в отношении которого принято решение о выдаче, и его защитника, если он участвует в уголовном деле (часть 4 статьи 463).

53.  В части 1 статьи 464 перечисляются условия, при которых выдача лица не допускается. Так, должно быть отказано в выдаче следующих лиц: гражданина Российской Федерации (пункт 1 части 1 статьи 464) или лица, которому предоставлено убежище в Российской Федерации (пункт 2 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого на территории Российской Федерации вынесен вступивший в законную силу приговор или прекращено производство по уголовному делу в связи с тем же самым деянием, за которое оно было подвергнуто уголовному преследованию в государстве, запрашивающем его выдачу (пункт 3 части 1 статьи 464); лица, в отношении которого в соответствии с законодательством Российской Федерации уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию (пункт 4 части 1 статьи 464); или лица, в отношении которого имеется вступившее в законную силу решение суда Российской Федерации о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством и международными договорами Российской Федерации (пункт 5 части 1 статьи 464). Наконец, в выдаче лица должно быть отказано, если деяние, послужившее основанием для требования о выдаче, в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации не является преступлением (пункт 6 части 1 статьи 464).

54.  В случае, когда иностранный гражданин, в отношении которого поступил запрос о выдаче, подвергается уголовному преследованию или отбывает наказание за другое преступление на территории Российской Федерации, его выдача может быть отсрочена до прекращения уголовного преследования, освобождения от наказания по любому законному основанию либо до исполнения приговора (часть 1 статьи 465).

55.  При получении от иностранного государства запроса о выдаче лица, если при этом не представлено решение судебного органа об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, Генеральный прокурор или его заместитель должны «принять меры» в целях решения вопроса о необходимости избрания меры пресечения лицу, в отношении которого поступил запрос о выдаче. Мера пресечения должна избираться в установленном порядке (часть 1 статьи 466).

56.  При получении запроса о выдаче лица, к которому прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении лица под стражу, прокурор вправе подвергнуть лицо, в отношении которого поступил запрос о выдаче, домашнему аресту или заключить его под стражу без подтверждения указанного решения судом Российской Федерации (часть 2 статьи 466).

3.  Практика Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации.

(а)  Постановление от 17 февраля 1998 г.

57.  При проверке конституционности части 2 статьи 31 закона 1981 г. «О правовом положении иностранных граждан в СССР», Конституционный Суд постановил, что иностранный гражданин, подлежащий высылке из Российской Федерации, не может быть задержан на срок свыше сорока восьми часов без судебного решения.

(б)  Определение № 101-О от 4 апреля 2006 г.

58.  При проверке части 1 статьи 446 УПК РФ на предмет ее соответствия Конституции Российской Федерации Конституционный Суд напомнил о своей постоянной позиции, согласно которой избыточное или произвольное содержание под стражей, неконтролируемое и неограниченное по продолжительности, во всех случаях, включая дела о выдаче, не совместимо с положениями статьи 22 Конституции Российской Федерации и с положениями пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.

59.  В соответствии с позицией Конституционного Суда, отсутствие в части 1 статьи 466 положений, регулирующих вопросы применения меры пресечения в виде заключения под стражу, не указывает на неопределенность в вопросе о ее соответствии Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 8 Минской конвенции 1993 г. прямо предусматривает, что при исполнении поручения об оказании правовой помощи запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны, то есть порядок, который установлен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Такой порядок предусмотрен, в частности, частью 1 статьи 466 УПК РФ и нормами его главы 13 («Меры пресечения»), действие которых как общих норм, предусмотренных частью первой названного Кодекса («Общие положения»), распространяется на все стадии и формы уголовного судопроизводства, в том числе — на производство по запросам о выдаче.

60.  Конституционный Суд подчеркнул, что гарантии права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренные статьей 22 и главой 2 Конституции Российской Федерации, применимы при разрешении вопросов, связанных с содержанием под стражей с целью выдачи. Соответственно, статья 466 УПК РФ не позволяет властям применять меру пресечения в виде заключения под стражу без соблюдения процедуры, установленной в УПК, либо с превышением установленных в УПК предельных сроков.

(в)  Определение № 158-О от 11 июля 2006 г. по ходатайству Генерального прокурора Российской Федерации об официальном разъяснении

61.  Генеральный прокурор Российской Федерации обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с ходатайством об официальном разъяснении Определения № 101-О от 4 апреля 2006 г. (см. выше), в частности, в целях получения ответа на вопрос, в каком порядке должно осуществляться продление сроков содержания под стражей лиц, к которым содержание под стражей как мера пресечения применено в целях обеспечения их возможной выдачи.

62.  Конституционный Суд отклонил ходатайство на том основании, что он не имеет компетенции для разъяснения конкретных норм уголовного-процессуального законодательства, регулирующих порядок и предельные сроки содержания под стражей лица, подлежащего выдаче. Данный вопрос относится к ведению судов общей юрисдикции.

(г)  Определение № 333-О-П от 1 марта 2007 г.

63.  Конституционный Суд напомнил о своей устойчивой практике, согласно которой объем конституционного права на свободу и личную неприкосновенность является равным для иностранных граждан, лиц без гражданства и граждан Российской Федерации. Иностранный гражданин или лицо без гражданства не могут быть задержаны на территории Российской Федерации на срок более 48 часов без судебного решения. Это конституционное требование служит гарантией защиты не только от произвольного продления срока задержания сверх 48 часов, но и от неправомерного задержания как такового, поскольку суд оценивает законность и обоснованность применения меры пресечения в виде задержания к конкретному лицу.

64.  Конституционный Суд указал, что часть 1 статьи 466 Уголовно-процессуального кодекса во взаимосвязи с положениями Минской конвенции не может быть истолкована как предполагающая возможность задержания лица на основании ходатайства о его выдаче на срок свыше 48 часов без решения, вынесенного судом Российской Федерации. Мера пресечения в виде заключения под стражу, может быть применена только в порядке, установленном УПК РФ, и в срок, оговоренный в указанном Кодексе.

(д)  Определение № 383-О-О от 19 марта 2009 г.

65.  Конституционный Суд отказа в принятии к рассмотрению жалобы о проверке конституционности части 2 статьи 466 УПК РФ, указав, что данная норма «не устанавливает сроки содержания под стражей и не определяет основания и порядок избрания меры пресечения, она лишь закрепляет полномочие прокурора на исполнение уже состоявшегося решения компетентного судебного органа иностранного государства о заключении под стражу лица, обвиняемого в совершении преступления. Таким образом, оспариваемая норма не может рассматриваться как нарушающая конституционные права [истца]…».

(е)  Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 22 от 29 октября 2009 г.

66.  В Постановлении № 22, принятом Пленумом Верховного Суда Российской Федерации 29 октября 2009 г. («Постановление»), указывается, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ применение заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о его выдаче по запросу иностранного государства для уголовного преследования, если не представлено решение судебного органа этого государства об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, допускается лишь по судебному постановлению. В таком случае судебное постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу должно приниматься на основании ходатайства прокурора о заключении данного лица под стражу в порядке, предусмотренном статьей 108 УПК РФ (пункт 34 Постановления). Принимая решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, суду надлежит проверить фактические и правовые основания для избрания такой меры пресечения. Если к требованию о выдаче прилагается решение судебного органа иностранного государства о заключении такого лица под стражу, то прокурор в соответствии с частью 2 статьи 466 УПК РФ вправе заключить его под стражу без подтверждения судом указанного решения на срок, не превышающий 2 месяца. Решение прокурора может быть обжаловано в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ.

67.  Продлевая срок содержания лица под стражей с целью выдачи, суду необходимо руководствоваться положениями статьи 109 УПК РФ.

(ж)  Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 11 от 14 июня 2012 г.

68.  В Постановлении № 11 от 14 июня 2012 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал, сославшись на статью 9 УПК РФ и статью 3 Конвенции, что в выдаче лица может быть отказано, когда исключительные обстоятельства свидетельствуют о том, что выдача повлечет опасность для его жизни и здоровья, в том числе с учетом его возраста и физического состояния (пункт 13 Постановления). При рассмотрении жалобы на решение о выдаче обязанность обоснования обстоятельств, свидетельствующих об отсутствии серьезных оснований полагать, что данное лицо может быть подвергнуто жестокому обращению, а также что лицо может подвергнуться преследованию по признаку расы или по политическим убеждениям, возлагается на российские органы власти (пункт 14).

4.  Судебные решения, касающиеся возможности жестокого обращения в случае выдачи

69.  Решением от 10 декабря 2010 г. Верховный Суд Республики Татарстан отменил постановление об экстрадиции Шокиржона Солиева. Сославшись на международные доклады и другие материалы, представленные заявителем, а также на прецедентную практику Европейского Суда по данному вопросу, Верховный Суд пришел к выводу, что в Узбекистане существует систематическая проблема применения пыток в отношении обвиняемых и осужденных лиц, содержащихся под стражей, и что заявителю также грозит опасность подобного ненадлежащего обращения. Суд также отметил, что «в ряде своих постановлений Европейский Суд постановлял, что сам факт содержания под стражей в данной стране создает возможность жестокого обращения». 3 февраля 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил решение от 10 декабря 2010 г. без изменений, отметив, что имеется существенное различие между преступлениями, указанными в требовании о выдаче, и соответствующими преступлениями, предусмотренными Уголовным кодексом Российской Федерации; что постановление об экстрадиции было вынесено до принятия вступившего в законную силу решения по ходатайству заявителя о признании беженцем; и что имелись указания на возможность жестокого обращения с заявителем в Узбекистане, в частности, в отсутствие соответствующих гарантий со стороны узбекских властей.

70.  Решением от 28 декабря 2010 г. Саратовский областной суд отменил постановление об экстрадиции Давронбека Ходжамбердиева, в основном из-за несоответствий и ошибок, допущенных при производстве сравнительной оценки соответствующих преступлений в российском и узбекском законодательстве. Кроме этого, суд пришел к следующим выводам:

«…Утверждение о возможности подвергнуться жестокому обращению подлежит отклонению, поскольку материалы дела содержат письменные гарантии заместителя Генерального прокурора Республики Узбекистан в том, что уголовное преследование заявителя будет осуществляться в строгом соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Республики Узбекистан… У суда нет причин не доверять этим гарантиям…

Статья 464 УПК РФ запрещает выдачу лица, которому было предоставлено убежище на территории Российской Федерации, в связи с возможностью преследований по признаку расы, вероисповедания, гражданства, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или по политическим убеждениям.

До даты вынесения постановления об экстрадиции, [заявитель] обращался с ходатайством о признании беженцем и впоследствии обжаловал отказ в предоставлении такого статуса на территории Российской Федерации в судебном порядке. Рассмотрение его жалобы все еще продолжается. Принимая во внимание пункты 1 и 4 статьи 10 закона „О беженцах“, лицо не может быть выдано, пока суд не примет решение по жалобе на отказ в признании беженцем. Таким образом, постановление об экстрадиции было преждевременным, в нарушение закона „О беженцах“…».

4 марта 2011 г. Верховный Суд оставил решение от 28 декабря 2010 г. без изменений.

В.  Прочие относящиеся к делу документы

71.  Решением от 14 февраля 2003 г. Верховный Суд Российской Федерации признал ряд организаций, включая «Исламскую партию Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»), террористическими. Верховный Суд запретил деятельность этих организаций на территории России. Что касается «Исламской партии Туркестана» (ИПТ), решение содержит следующую информацию:

«[ИПТ] — создана в 1995 г. Деятельность организации направляется и спонсируется зарубежными исламскими клерикальными центрами, нацеленными на создание в Узбекистане и других странах СНГ экстремистских религиозных организаций. Программа партии предусматривает возрождение [«Исламского халифата»]… Ближайшими целями являются: дестабилизация внутриполитической ситуации в Узбекистане путем проведения… террористических актов,.. военных акций,.. захват заложников… С начала 1999 г. ее действия приняли крайние формы насилия, включая совершение взрывов и похищение людей. [ИПТ ] поддерживает активные контакты с „Движением Талибан“…».

III.  СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ И ДРУГИЕ ДОКУМЕНТЫ

А.  Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. («Минская конвенция»)

72.  При исполнении поручения об оказании правовой помощи согласно Минской конвенции, участницами которой являются как Российская Федерация, так и Республика Узбекистан, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8).

73.  Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного г. (пункт 2 статьи 56).

74.  По получении требования о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением тех случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).

75.  Лицо, выдача которого требуется, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о выдаче будет приостановлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). Лицо может быть задержано и без вышеуказанного ходатайства, если имеются основания подозревать, что оно совершило на территории другой Договаривающейся Стороны преступление, влекущее выдачу (пункт 2 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить другую Договаривающуюся Сторону (пункт 3 статьи 61).

76.  Лицо, взятое под стражу с целью выдачи согласно пункту 1 статьи 61 Минской Конвенции должно быть освобождено, если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет получено запрашиваемой Договаривающейся Стороной в течение сорока дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).

77.  Кроме этого, статья 61-1 предусматривает, что Договаривающиеся Стороны осуществляют по поручению розыск лица до получения требования о его выдаче при наличии соответствующих оснований. Поручение об осуществлении розыска должно содержать всю имеющуюся информацию и сопровождаться заверенной копией решения о заключении под стражу.

Б.  Законодательство Республики Узбекистан

1.  Уголовный кодекс Республики Узбекистан

78.  Статья 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан «Посягательства на конституционный строй Республики Узбекистан», касается публичных призывов к неконституционному изменению существующего государственного строя, захвату власти или отстранению от власти законно избранных или назначенных представителей власти либо к неконституционному нарушению единства территории Республики Узбекистан, а также изготовления или распространения литературы такого же содержания. Такие деяния наказываются штрафом или лишением свободы на срок до пяти лет. В случае совершения организованной группой или в ее интересах, они наказывается лишением свободы до двадцати лет (пункт «б» части 3).

79.  В пункте 2 статьи 244 Кодекса, озаглавленной «Создание, руководство, участие в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещенных организациях», говорится о преступлениях, связанных с созданием, руководством, участием в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещенных организациях. Такие деяния наказываются лишением свободы до пятнадцати лет, а если они повлекли тяжкие последствия — до двадцати лет.

2.  Материал в отношении ситуации с соблюдением прав человека в Республике Узбекистан

80.  Соответствующие документы в отношении Республики Узбекистан за период с 2002 по 2007 годы см. в постановлении Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункты 67–74.

(а)  Организация Объединенных Наций

81.  В поддержку своего утверждения о возможности жестокого обращения с ним в Республике Узбекистан, заявитель ссылался на доклад Комитета по правам человека ООН (CCPR/C/UZB/CO/3) за 2010 год, который в части, относящейся к настоящему делу, гласит:

«11. Комитет обеспокоен поступающими сообщениями о пытках и жестоком обращении, ограниченном числе обвинительных приговоров в отношении виновных и в целом применяемыми мерами ответственности, включая простые дисциплинарные меры, а также свидетельства того, что лица, привлеченные к ответственности за такие деяния, были амнистированы, и что расследования утверждений о пытках/жестоком обращении носят в целом ненадлежащий или недостаточный характер. У Комитета также вызывают обеспокоенность сообщения об использовании судами доказательств, полученных под принуждением, несмотря на решение Верховного суда 2004 г. о недопустимости доказательств, полученных незаконным путем…

19. У Комитета вызывают обеспокоенность установленные ограничения на свободу вероисповедания и убеждений, в том числе для членов незарегистрированных религиозных групп. Вызывают обеспокоенность по-прежнему поступающие сообщения о предъявлении обвинений таким лицам и лишении их свободы. У Комитета также вызывает озабоченность установленная в статье 216-2 Уголовного кодекса уголовная ответственность за „обращение верующих одних конфессий в другие (прозелитизм) и другую миссионерскую деятельность“ (CCPR/C/UZB/3, пункт 707). (статья 18)…».

(б)  «Хьюман Райтс Вотч»

82.  В январе 2011 г. организация «Хьюман Райтс Вотч» опубликовала свой ежегодный Всемирный доклад за 2010 год. Глава «Узбекистан» в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

«В 2010 г. ситуация с правами человека в Узбекистане оставалась вопиюще неудовлетворительной, каких-либо существенных изменений к лучшему не наблюдалось. Продолжались преследования гражданских активистов, представителей оппозиции и независимых журналистов, а также верующих, чья религиозная практика выходит за установленные государством рамки …

Пытки в Узбекистане по-прежнему носили массовый характер. Несмотря на введенный в 2008 г. механизм судебном санкционировании заключения под стражу, права задержанных нарушались на всех стадиях уголовного судопроизводства. Рекомендации по искоренению пыток, предложенные профильным спецдокладчиком ООН в 2003 г., на деле оставались нереализованными.

Подозреваемым отказывали в доступе к адвокату, в то время как это является важнейшей гарантией предупреждения пыток при досудебном содержании под стражей. Пытки и другие незаконные методы применялись милицией для принуждения задержанных к признанию и к даче нужных показаний. При этом власти, как правило, отказывались расследовать заявления обвиняемых о ненадлежащем обращении…

Несмотря на то, что Конституция Республики Узбекистан гарантирует свободу религии, власти продолжали многолетнюю кампанию произвольных арестов и пыток мусульман, чья религиозная практика не санкционирована государством, или тех, кто принадлежит к незарегистрированным религиозным организациям. В 2010 г. по делам о религиозном экстремизме было арестовано или осуждено свыше ста человек.

Сотрудничество правительства Узбекистана с международными институтами оставалось проблемным. Ташкент так отказался предоставить допуск в страну восьми спецдокладчикам ООН, запросившим посещение страны, в том числе по пыткам и по правозащитникам…».

83.  Заявитель также опирался на доклад «Хьюман Райтс Вотч» за 2011 год, озаглавленный «Свидетелей не осталось», который в части, относящейся к настоящему делу, гласит:

«…Почти через десять лет после того, как профильный спецдокладчик признал „систематический“ и „широко распространенный“ характер пыток в Узбекистане, и почти через семь лет после андижанской бойни вопиющая практика властей в области прав человека и положение независимых гражданских активистов в Узбекистане продолжают ухудшаться. Правительство использует введение норм о судебном санкционировании заключения под стражу и другие реформы как пиар-инструмент, всячески превознося новое законодательство как свидетельство поступательной „либерализации“ уголовного судопроизводства. Однако нет никаких фактов, которые указывали бы на приверженность правительства реализации принятых законов или искоренению пыток на практике.

В действительности по ряду важных направлений ситуация ухудшилась. Правительство предпринимает шаги по демонтажу независимой адвокатуры и закрыло страну для независимого мониторинга и правозащитной деятельности. Нарастают аресты и преследования политических активистов и правозащитников, продолжают поступать правдоподобные сообщения о случаях произвольного задержания и пыток задержанных, включая несколько подозрительных случаев смерти в местах содержания под стражей. Репрессии против независимых мусульман продолжаются с неослабевающей силой, в то время как правительство упорно отказывается разрешать местным и международным НПО, в том числе и „Хьюман Райтс Вотч“, осуществлять деятельность без вмешательства со стороны властей. Об ощущении нарастающего кризиса недавно говорила уважаемая в Ташкенте адвокат, которая специализируется на уголовных делах. Пытки в период досудебного задержания остаются широко распространенными и, может быть, даже нарастают, отмечала она, единственное отличие сегодняшней ситуации заключается в том, что не осталось никого, кто мог бы быть свидетелем продолжающихся нарушений…».

(в)  «Международная амнистия»

84.  В Докладе организации «Международная амнистия» по Узбекистану за 2009 год, опубликованном в мае 2009 г., данная организация заявила, что она продолжает непрерывно получать сообщения о широко распространенной практике применения пыток и жестокого обращения от лиц, подозреваемых в участии в запрещенных исламских группировках или в совершении террористических актов. В докладе подчеркивается, что власти Узбекистана продолжают активно добиваться экстрадиции данных лиц из соседних стран, включая Россию, и что большинство из тех лиц, кто был возвращен в Узбекистан, содержатся под стражей без права переписки и сообщения, что увеличивает угрозу того, что эти лица могут быть подвергнуты пыткам или жестокому обращению.

85.  Глава «Узбекистан» ежегодного доклада «Международной амнистии» за 2011 год, опубликованного в мае того же г., в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

«Сообщения о пытках и других видах жестокого обращения продолжали поступать так же часто, как и прежде. Десятки последователей малых течений ислама были приговорены к длительным срокам лишения свободы по итогам несправедливых процессов…

...

Пытки и другие виды жестокого обращения

Несмотря на утверждения властей о том, что применение пыток значительно сократилось, сообщения о пытках и других видах жестокого обращения с задержанными и заключенными продолжали поступать с той же частотой. В большинстве случаев власти не проводили незамедлительных, тщательных и беспристрастных расследований этих утверждений.

Несколько тысяч человек, осужденных за принадлежность к исламским партиям и движениям, запрещенным в Узбекистане, а также критики и политические противники правительства продолжали отбывать длительные сроки лишения свободы в условиях, равносильных жестокому, бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.

Узбекистан вновь отказал Специальному докладчику ООН по вопросу о пытках в посещении страны, несмотря на многократные просьбы с его стороны.

...

Борьба с терроризмом и общественная безопасность

В январе начались закрытые судебные процессы по делам почти 70 лиц, обвиняемых в причастности к нападениям в Ферганской долине и столице страны Ташкенте в мае и августе 2009 г., а также к убийству лояльного правительству имама и высокопоставленного сотрудника органов внутренних дел в Ташкенте в июле 2009 г. Власти обвиняли в нападениях и убийствах „Исламское движение Узбекистана“ (ИДУ), „Союз исламского джихада“ (СИД) и исламистскую партию „Хизб-ут Тахрир“ (все эти организации запрещены в Узбекистане). В числе множества задержанных в качестве подозреваемых или сочувствующих ИДУ, СИД и „Хизб-ут-Тахрир“ в 2009 г. оказались лица, которые посещали незарегистрированные мечети, учились у независимых имамов и ездили за границу либо подозревались в связях с запрещенными исламскими организациями. Считается, что многих длительное время содержали под стражей без суда и следствия. Поступали сообщения о пытках и несправедливых процессах.

...

• В апреле Кашкадарьинский областной суд по уголовным делам приговорил Зульхумор Хамдамову, ее сестру Мехринисо Хамдамову и их родственницу Шахло Пахматову к лишению свободы на сроки от шести до семи с половиной лет за попытку свержения конституционного строя и создание угрозы общественной безопасности. Их задержали силовики в ноябре 2009 г. в ходе антитеррористических операций в городе Карши, вместе с еще примерно 30 женщинами. Насколько известно, женщины посещали религиозные занятия, которые проводила Зульхумор Хамдамова в одной из местных мечетей. Власти обвинили Зульхумор Хамдамову в организации незаконной религиозной группы. Ее сторонники отрицали это обвинение. Правозащитники сообщили, что с женщинами жестоко обращались во время содержания под стражей. Как утверждалось, сотрудники милиции раздели женщин донага и угрожали им изнасилованием.

• В январе узбекскую беженку Дилором Абдукадирову, бежавшую из страны после беспорядков в Андижане в 2005 г., по возвращении на родину задержали на четыре дня. Перед возвращением она получила гарантии властей, что ей не предъявят никаких обвинений. В марте ее повторно задержали и две недели удерживали в ИВС, не допуская к ней ни родственников, ни адвоката. Тридцатого апреля ее признали виновной в антигосударственной деятельности в связи с участием в андижанских демонстрациях, а также в незаконном пересечении границы в обоих направлениях. Ее приговорили к десяти годам и двум месяцам лишения свободы по итогам несправедливого судебного процесса. Родственники сообщили, что на суде она выглядела истощенной, а лицо у нее было в синяках.

Свобода вероисповедания

Правительство сохраняло жесткий контроль над религиозными общинами, мешая им осуществлять право на свободу вероисповедания. Наиболее болезненно это коснулось представителей незарегистрированных течений, таких как христиане-евангелисты и мусульмане, посещающие неподконтрольные государству мечети.

• Подозреваемых последователей турецкого мусульманского богослова Саида Нурси осудили по итогам серии судебных процессов, которые начались в 2009 и продолжались в 2010 г. Помимо прочего, их обвинили в участии или создании незаконной религиозной экстремистской организации, а также в публикации и распространении материалов, угрожающих общественному порядку. По состоянию на декабрь 2010 г. не менее 114 мужчин приговорили к лишению свободы на сроки от шести до 12 лет по итогам несправедливых процессов. Как сообщалось, основанием для отдельных приговоров послужили признания, выбитые под пытками в СИЗО. Кроме того, свидетелей защиты и свидетелей-экспертов в суд не вызывали, в ряде случаев доступу наблюдателей в зал суда препятствовали, а некоторые заседания проходили в закрытом режиме».

ПРАВО

I.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

86.  Заявитель жаловался, что в случае экстрадиции в Республику Узбекистан он будет подвергнут риску обращения, нарушающего положения статьи 3 Конвенции. Она гласит следующее:

 «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A.  Доводы сторон

87.  Власти утверждали, что заявитель не является жертвой нарушения Конвенции, поскольку исполнение решения о выдаче было и остается приостановленным в связи с применением правила 39 Регламента Суда. Узбекские власти предоставили гарантии, что уголовное преследование заявителя будет осуществляться только за преступления, указанные в запросе о выдаче, что он не будет выдан другому государству без согласия Российской Федерации, и что он не будет подвергнут жестокому обращению. Преступления, за совершение которых преследуется заявитель, не влекут за собой возможность применения наказания в виде смертной казни. Российские суды тщательно изучили доводы о возможности жестокого обращения с заявителем и нашли их необоснованными.

88.  Заявитель утверждал, что российские органы власти должным образом не рассмотрели его утверждения о существовании возможности подвергнуться жестокому обращению в случае его выдачи Узбекистану. Они опирались только на материалы, полученные от российских правительственных учреждений. Каких-либо попыток изучить информацию из надежных независимых источников сделано не было. Суд ранее подтверждал, что жестокое обращение с заключенными в Узбекистане является многолетней широко распространенной проблемой, особенно в отношении заключенных, уголовное преследование которых является политически мотивированным, как в случае с заявителем. Это утверждение было и остается подтвержденным информацией из других независимых источников. В случае выдачи, заявитель будет заключен под стражу до суда, и, следовательно, может быть подвергнут пыткам с учетом выдвинутых против него обвинений. Гарантии узбекских властей должны быть оставлены без внимания ввиду общей обстановки безнаказанности за нарушения прав человека в Узбекистане и отсутствия механизма контроля за соблюдением гарантий, предоставленных властями Узбекистана.

Б.  Оценка Суда

1.  Приемлемость

89.  Суд отмечает, что решение о выдаче остается в силе, и, следовательно, все еще можно считать, что заявитель подвергается риску выдачи в связи с уголовным делом, возбужденным в отношении него в Узбекистане. Суд также отмечает, что в июне 2012 г. заявителю было предоставлено временное убежище на территории Российской Федерации, что является временной мерой, направленной на выполнение Российской Федерацией указания Суда, сделанного в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и обеспечение правовой основы для пребывания заявителя на территории страны (см. пункт 18 выше). Не утверждалось, и Суд не считает, что вышеуказанная мера повлияла на статус заявителя как жертвы, так как решение об экстрадиции, лежащее в основе настоящей жалобы, все еще может быть исполнено. Более того, заявитель не утратил статус жертвы в связи с предполагаемым нарушением статьи 3 Конвенции.

90.  Суд также отмечает, что Власти не утверждали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты в связи с настоящей жалобой ввиду того, что он не пытался обжаловать в судебном порядке решения российских миграционных органов по его ходатайствам о признании беженцем и предоставлении временного убежища.

91.  Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2.  Существо жалобы

(а)  Общие принципы

92.  Суд напоминает, что решение государства-участника о выдаче может стать нарушением статьи 3, и повлечь ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, если имелись существенные основания полагать, что лицо столкнется с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, в стране, требующей его экстрадиции. Для привлечения к такой ответственности необходимо оценить обстановку в этой стране в соответствии с требованиями статьи 3 Конвенции. При этом ответственность страны, в которую осуществляется экстрадиция, не возникает ни в соответствии с общим международным правом, ни в соответствии с Конвенцией, ни иным образом. В соответствии с Конвенцией речь может идти только об ответственности осуществившего экстрадицию государства-участника Конвенции, в результате действий которого лицо стало объектом жестокого обращения, запрещаемого Конвенцией (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы №№ 46827/99 и 46951/99, пункт 67, ECHR 2005-I, и постановление Европейского Суда от 7 июля 1989 г. по делу «Сёринг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom), пункт 91, Series A № 161).

93.  При рассмотрении доказанности наличия реальной угрозы для заявителя подвергнуться обращению, противоречащему статьей 3 Конвенции, в случае выдачи, Суд рассмотрит этот вопрос в свете всех материалов, представленных ему сторонами, или, при необходимости, полученных им proprio motu[1] (см. постановление Европейского Суда от 29 апреля 1997 г. по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France), пункт 37, Сборник постановлений и решений Европейского Суда по правам человека 1997-III). Поскольку характер ответственности государств-участников Конвенции в рамках статьи 3 Конвенции в делах данного вида обусловлен подверганием лица возможности жестокого обращения, наличие такой возможности прежде всего должно оцениваться с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны государству-участнику на момент выдачи (см. постановление Европейского Суда от 20 марта 1991 г. по делу «Крус Барас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden), пункты 75-76, Series A № 201, и постановление Европейского Суда от 30 октября 1991 г. по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), пункт 107, Series A № 215). Однако если заявитель не был экстрадирован или выслан в период рассмотрения дела Судом, то именно период рассмотрения дела Судом будет считаться периодом, подлежащим оценке (см. постановление Европейского Суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), пункты 85–86, Сборник постановлений и решений 1996-V).

94.  Для того, чтобы определить наличие возможности жестокого обращения, Суд должен изучить предсказуемые последствия выдачи заявителя стране, требующей его экстрадиции, учитывая общую обстановку в указанном государстве и личные обстоятельства заявителя (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», пункт 108 in fine). В принципе, именно заявитель должен представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что, если обжалуемая мера будет осуществлена, он подвергнется реальной опасности обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 26 июля 2005 г. по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, пункт 167). Если такие доказательства представлены, именно государство-ответчик обязано рассеять любые сомнения в таких доказательствах (см. постановление Европейского Суда от 19 июня 2008 г. по делу «Рябикин против России» (Ryabikin v. Russia), жалоба № 8320/04, пункт 112; также см. пункты 99–100 ниже, в которых говорится об оценке имеющихся материалов и значении, которое должно им придаваться).

95. Что касается общей обстановки в конкретной стране, Суд полагает, что он может придавать определенное значение информации, содержащейся в последних докладах независимых международных правозащитных организаций или полученной из государственных источников (см., к примеру, вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства»,пункты 99–100; постановления Европейского Суда по делам «Мюслим против Турции» (Müslim v. Turkey), жалоба № 53566/99, пункт 67, от 26 апреля 2005 г.; «Саид против Нидерландов» (Said v. the Netherlands), жалоба № 2345/02, пункт 54, ECHR 2005-VI; а также решение Европейского Суда от 20 февраля 2007 г. по делу «Аль-Моаяд против Германии» (Al-Moayad v. Germany), жалоба № 35865/03, пункты 65–66).

96.  В то же время одна лишь возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации в государстве, требующем экстрадиции, не влечет сама по себе нарушения статьи 3 Конвенции (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», пункт 111, а также решение Европейского Суда от 31 мая 2001 г. по делу «Катани и другие против Германии» (Katani and Others v. Germany), жалоба № 67679/01). Если доступные Суду источники описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя по конкретному делу должны подтверждаться иными доказательствами (см. вышеуказанное постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», пункт 73).

97.  Что касается рассмотрения дела Судом, Суд напоминает, что ввиду вспомогательного характера его функций он должен проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств дела. В различных делах Суд уже приходил к выводу о том, что если на национальном уровне уже имело место судебное разбирательство, в его задачу не входит подмена своей собственной оценкой фактов той оценки, к которой пришли государственные суды, и что, как правило, именно они должны оценивать представленные им доказательства (см., среди других прецедентов, постановление Большой Палаты Европейского Суда от 24 марта 2011 г. по делу «Джулиани и Гаджио против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба № 23458/02, пункты 179 и 180). Хотя Суд не связан выводами, сделанными национальными судами, для того, чтобы вынудить его отойти от установленных такими судами фактических обстоятельств необходимо наличие неопровержимых аргументов (там же).

98.  В то же время, как уже упоминалось, в соответствии со статьей 19 Конвенции обязанность Суда заключается в обеспечении соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по Конвенции. Что касается экстрадиции или высылки Суд повторяет, что в тех случаях, когда заявитель приводит аргументированные доводы, вследствие которых возникают сомнения в точности информации, на которую ссылается государство-ответчик, Суд должен убедиться, что оценка, произведенная органами государства-участника, является надлежащей и в достаточной степени подтверждается как внутригосударственными материалами, так и материалами, полученными из иных надежных источников (см. постановление Европейского Суда от 11 января 2007 г. по делу «Салах Ших против Нидерландов» (Salah Sheekh v. the Netherlands), жалоба № 1948/04, пункт 136).

99.  При оценке таких материалов необходимо принимать во внимание их источник, в особенности его независимость, надежность и объективность. Что касается докладов, то в этом случае важными факторами являются авторитет и репутация их авторов, серьезность исследований, положенных в их основу, непротиворечивость их выводов и их подкрепленность другими источниками (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, пункт 143, ECHR 2008). Также необходимо учитывать, находится ли автор в рассматриваемой стране, и каковы его возможности для сбора материала. В этом отношении Суд отмечает, что государства (государство-ответчик по конкретному делу или любое другое государство-участник или не государство-участник), посредством своих дипломатических миссий и возможностей для сбора информации, зачастую могут предоставлять материал, имеющий большую ценность для оценки дела Судом. Суд считает, что точно такое же внимание должно уделяться службам Организации Объединенных Наций, особенно с учетом наличия у них прямого доступа к органам власти государства, требующего выдачи, а также их способности производить проверки на местах и оценку с использованием таких методов, которые могут быть не доступны государствам и неправительственным организациям (см. постановление Европейского Суда от 17 июля 2008 г. по делу «N.A. против Соединенного Королевства» (NA. v. the United Kingdom), жалоба № 25904/07, пункт 121).

100.  Хотя Суд признает, что многие доклады по своему характеру представляют собой общие оценки, большее значение обязательно должно придаваться тем докладам, в которых изучается ситуация в области соблюдения прав человека в государстве, требующем выдачи, и напрямую рассматриваются основания для предполагаемой реальной угрозы жестокого обращения в деле, находящемся на рассмотрении Суда. В конечном счете, Суд производит собственную оценку ситуации в области соблюдения прав человека в государстве, требующем выдачи, только для того, чтобы определить, будет ли допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции, если заявитель по рассматриваемому им делу будет экстрадирован в данное государство. Поэтому значение, придаваемое независимым оценкам, неизбежно должно зависеть от условий, в которых эти оценки сформулированы с точки зрения  статьи 3 (там же, пункт 122).

(б)  Применение указанных принципов к настоящему делу

(i)  Судебное разбирательство на национальном уровне

101.  Суд отмечает, что заявитель прибыл в Российскую Федерацию в сентябре 2009 г. и официально встал на учет по месту пребывания. В ноябре 2009 г. в Узбекистане в отношении заявителя было возбуждено уголовное дело. Узнав об этом, в апреле 2010 г. заявитель обратился в управление федеральной миграционной службы с ходатайством о признании беженцем. Поскольку в тот момент заявитель не подлежал выдаче или высылке, можно предположить, что целью ходатайства о признании беженцем было воспрепятствовать его возможной выдаче и (или) обеспечить правовую основу для его пребывания на территории Российской Федерации. В июле 2010 г. ходатайство заявителя о признании беженцем было отклонено. 5 октября 2010 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации вынесла решение о выдаче заявителя. В июне 2012 г. миграционная служба предоставила заявителю временное убежище в связи с указанием, сделанным Судом российским властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. пункт 18 выше).

102.  Как было недавно указано Верховным Судом Российской Федерации (см. пункт 68 выше), российские власти должны были оценить наличие и объем угрозы жестокого обращения с заявителем. Они должны были сделать это с учетом фактов, которые были известны или должны были быть известны им, при рассмотрении ходатайства заявителя о признании беженцем и в ходе производства по делу о выдаче, которое завершилось вынесением постановления об экстрадиции.

103.  Суду не были предоставлены копии документов, поданных заявителем в государственные органы в связи с предполагаемой угрозой жестокого обращения. Тем не менее, из имеющихся материалов следует, что на определенных этапах судебного разбирательства, на которых заявитель не пользовался юридической помощью, он, в сущности, утверждал, что за преступления, в совершении которых он обвиняется в Узбекистане, он подвергнется преследованиям по «политическим и религиозным» основаниям. По-видимому, он не представил в миграционную службу никаких доказательств в отношении группы «Воины Ислама», при этом отрицая  участие в связанной с ней религиозной деятельности. Следует отметить, практически полное отсутствие новой конкретной информации о случаях жестокого обращения в Узбекистане с заключенными, которым были предъявлены обвинения в членстве в этой группе и (или) в принадлежности к «Исламскому движению Узбекистана» или к «Исламской партии Туркестана».

104.  Кроме того, Суд отмечает, что УФМС сосредоточила свое внимание на «политическом» аспекте преследования. Опираясь на общую информацию (за неопределенный период времени) Федеральной миграционной службы относительно общей обстановки с соблюдением прав человека в Узбекистане, миграционная служба пришла к выводу, что заявитель покинул страну своего гражданства по причинам, не связанным с опасением стать жертвой преследований.

105.  Что касается рассмотрения в ходе процедуры выдачи вопроса о возможности жестокого обращения, из имеющихся материалов не следует, что после задержания заявитель делал какие-либо конкретные заявления о риске подвергнуться жестокому обращению в Узбекистане. Это объясняет, по крайней мере, частично, почему в решении о выдаче не содержится оценка возможности того, что в Узбекистане заявитель может стать жертвой бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Суд, который рассматривал жалобу на решение о выдаче, сослался на выводы, сделанные миграционной службой в отношении ходатайства о признании беженцем.

(ii)  Оценка Суда

106.  В соответствии с указанной выше прецедентной практикой, Суд рассмотрит вопрос о том, могут ли предсказуемые последствия экстрадиции заявителя в Узбекистан привести к нарушению статьи 3 Конвенции. Так как заявитель еще не был экстрадирован в связи с указанием Суда о принятии обеспечительных мер согласно правилу 39 Регламента Суда, соответствующей датой оценки угрозы является дата рассмотрения дела Судом.

107.  Суду приходилось рассматривать несколько дел, в которых поднимался вопрос о возможности подвергнуться жестокому обращению в случае выдачи или высылки иностранца в Узбекистан из России или другого государства-члена Совета Европы.

108.  В одном из таких дел Суд отметил тревожную ситуацию с соблюдением прав человека в Узбекистане, но счел, что одна лишь возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации сама по себе не приводит к нарушению статьи 3 в отсутствие какой-либо неблагоприятной заинтересованности властей Узбекистана по отношению к заявителям, например, в связи с возбужденным уголовным делом или с предыдущей политической деятельностью (см. решение Европейского Суда от 25 января 2011 г. по делу «N.M. и M.M. против Соединенного Королевства» (N.M. and M.M. v. the United Kingdom), жалобы №№ 38851/09 и 39128/09, в котором заявители утверждали, что они подвергнутся угрозе жестокого обращения в Узбекистане, поскольку срок их виз истек и поскольку они ходатайствовали о предоставлении убежища в Соединенном Королевстве). Приходя к этому заключению, Суд также счел маловероятным, что заявители будут помещены под стражу в случае их возвращения в Узбекистан.

109.  Для сравнения, что касается заключенных в Узбекистане, в ряде постановлений, касавшихся экстрадиции или выдворения в Узбекистан, Суд, ссылаясь на материалы из независимых источников за период с 2002 по 2010 годы, указывал, что новые материалы, полученные из достоверных источников подтверждали, что сохранялась серьезная проблема жестокого обращения с заключенными, что отсутствовали конкретные свидетельства о наличии каких-либо серьезных улучшений в этой сфере, и что Власти государства-ответчика недооценивали опасность ситуации с соблюдением прав человека в Узбекистане либо не предоставили данных об улучшении ситуации в рассматриваемый период (см., среди многих других прецедентов, постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против России» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, пункты 93–96, и постановление Европейского Суда от 8 ноября 2011 г. по делу «Якубов против России» (Yakubov v. Russia), жалоба № 7265/10, пункты 81–82).

110.  Эти соображения послужили основой для представления обстановки в целом при изучении Судом индивидуальных обстоятельств заявителей в каждом конкретном деле. Как Суд заявил в деле «Маматкулов и Аскаров против Турции» (упоминалось выше, пункты 72–73), в то время как в докладах международных организаций по правам человека осуждалась административная практика пыток и жестокого обращения с политическими диссидентами и связанная с этим репрессивная политика узбекского режима, а также описывалась общая ситуация в Узбекистане, они не подтверждали конкретных утверждений заявителей по этому делу и требовали дополнительных доказательств.

111.  Например, Суд рассматривал дело, заявители по которому обвинялись в финансировании боевиков во время беспорядков в Андижане в мае 2005 г. (см. постановление Европейского Суда от 24 апреля 2008 г. по делу «Исмоилов и другие против России» (Ismoilov and Others v. Russia), жалоба № 2947/06, пункты 116–128). Некоторые из них бежали от преследований в Узбекистане в связи с их религиозными убеждениями, ранее подвергались жестокому обращению со стороны узбекских властей или становились свидетелями того, что их родственников или деловых партнеров задерживали и обвиняли в участии в незаконных экстремистских организациях. Суд счел, что имевшиеся достоверные сообщения свидетельствовали о существовании большой вероятности заключения под стражу лиц, которым были предъявлены обвинения в связи с андижанскими событиями, и что, в случае выдачи, возможность применения к таким людям жестокого обращения была особо высока. Суд пришел к выводу, что заявители, которым на тот момент УВКБ ООН обеспечило защиту, подверглись бы реальной угрозе жестокого обращения в случае возвращения в Узбекистан.

112.  Для сравнения, в деле «Элмуратов против России» (Elmuratov v. Russia, жалоба № 66317/09, пункт 84, от 3 марта 2011 г.) Суд счел, что сам факт того, что заявителю в Узбекистане было предъявлено обвинение в краже не являлся достаточным для того, чтобы сделать вывод о том, что он рискует быть подвергнутым пыткам в случае его экстрадиции в эту страну. Суд заявил, что его утверждение о том, что любой подозреваемый в Узбекистане подвержен угрозе жестокого обращения, носит слишком общий характер, и что не было никаких признаков того, что ситуация с соблюдением прав человека в стране, требующей его экстрадиции, была настолько опасной, чтобы полностью запретить экстрадицию в эту страну.

113.  В деле «Гараев против Азербайджана» (Garayev v. Azerbaijan, жалоба № 53688/08, пункт 72, от 10 июня 2010 г.) Суд отметил, что семья заявителя была либо задержана, либо подверглась преследованию в Узбекистане, что их заявления о жестоком обращении не противоречили друг другу и, по-видимому, заслуживали доверия, и что сам заявитель был ранее задержан и осужден при сомнительных обстоятельствах. Суд отметил, что описание заявителем предыдущих фактов жестокого обращения с ним было подробным и убедительным. Поэтому, несмотря на то, что заявитель не находился в розыске за совершение политического преступления, Суд посчитал, что он столкнулся с реальной угрозой быть подвергнутым жестокому обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции.

114.  Действительно, что касается так называемых «политических преступлений», Суд рассматривал ряд дел, в которых заявители обвинялись в преступлениях в связи с их участием в запрещенных религиозных организациях в Узбекистане, например, в организации «Хизб ут-Тахрир». К примеру, в деле «Муминов против России» (см. выше, пункт 95) Суд отметил, что даже после отказа в экстрадиции заявителя из России в Узбекистан, он все еще разыскивался властями Узбекистана в связи с его предполагаемым участием в деятельности «Хизб ут-Тахрир», и что имелись серьезные основания полагать, что продолжается жестокое преследование членов или сторонников этой организации, чьи основные цели, по-видимому, имели как религиозный, так и политический характер, и противоречили политике, проводимой находящимся у власти правительством (см. также постановление Европейского Суда от 29 июля 2010 г. по делу «Каримов против России» (Karimov v. Russia), жалоба № 54219/08, пункт 10 и 100).

115.  Суд считает, что настоящее дело аналогично делам из последней группы. Основным доводом заявителя в Суде является то, что, поскольку он был обвинен в участии в деятельности исламской религиозной группы, признанной в Узбекистане экстремистской, он подвергается реальной опасности стать жертвой жестокого обращения в случае его экстрадиции в эту страну.

116.  Суд отмечает, что имеющиеся в распоряжении сообщения свидетельствуют о кампании властей Узбекистана, направленной на заключение под стражу и уголовное преследование мусульман, чья религиозная деятельность не санкционирована государством, или тех, кто принадлежит к незарегистрированным религиозным организациям. Ранее Суд приходил к выводу о существовании серьезной проблемы жестокого обращения с заключенными, обвиняемыми в принадлежности к таким организациям, группам или неформальным объединениям или в участии в деятельности этих организаций, — порой с тесно переплетенными религиозными и политическими намерениями (см., например, постановления Европейского Суда по делам «Абдулажон Исаков против России» (Abdulazhon Isakov v. Russia), от 8 июля 2010 г., жалоба № 14049/08, пункт 110; «Султанов против России» (Sultanov v. Russia), от 4 ноября 2010 г., жалоба № 15303/09, пункт 72; и «Эргашев против России» (Ergashev v. Russia), от 20 декабря 2011 г., жалоба № 12106/09, пункт 113).

117.  Что касается конкретной ситуации заявителя, власти Узбекистана хотят привлечь заявителя к ответственности за религиозный экстремизм вследствие его предполагаемого участия в деятельности запрещенной религиозной группы. Бесспорным является тот факт, что данная группа признана в Узбекистане незаконной как экстремистская исламская организация и что она является частью или связана с «Исламской партией Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»). Что касается последней, то она запрещена в Узбекистане, России и ряде других стран как экстремистская/террористическая организация.

118.  Власти Узбекистана полагали, что заявитель в 2008–2009 годах какое-то время занимался активной пропагандистской деятельностью в Навоийской области (см. пункт 8 выше). Идеи и цели группы, по-видимому, включали возвращение к истокам Ислама, выстраивание повседневной жизни исключительно на положениях Корана и создание объединенного государства «Исламский халифат», управляемого по законам шариата. Вышеуказанные цели требовали или могли потребовать политической и вооруженной борьбы с теми, кто выступал против указанных идей, демократические перемены в законодательстве Узбекистана считались «неправильными и [ошибочными]». Власти Узбекистана также отмечали, что заявитель занимался изучением литературы, изготовленной сторонниками группы, что он призывал других лиц вступить в группу и занимался распространением идей группы во время собраний.

119.  Вышеизложенные обстоятельства послужили основанием для запроса о выдаче заявителя. Различные международные отчеты и сам Суд в ряде постановлений (см. выше) указывал на угрозу жестокого обращения, которая может возникнуть в схожих обстоятельствах. Этого не могли не заметить российские власти, которые рассматривали дело заявителя в 2010 г. и в начале 2011 г. Другими словами, эти обстоятельства «должны были быть известны государству-участнику» в соответствующий момент времени (см., в качестве недавнего примера, постановление Большой Палаты Европейского Суда от 23 февраля 2012 г. по делу «Хирси Джамаа и другие против Италии» (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба № 27765/09, пункт 121).

120.  В этой связи Суд отмечает обобщенный и неконкретный характер аргументации, приводимой национальными органами и Властями в Суде для опровержения предполагаемого существования угрозы жестокого обращения в связи с вышеизложенными соображениями, включая очевидную изначально существующую заинтересованность властей Узбекистана в неблагоприятном для заявителя исходе судебного разбирательства. Суд вынужден отметить, что существование национального законодательства и ратификация международных договоров, гарантирующих соблюдение основополагающих прав, сами по себе не достаточны для обеспечения должной защиты от угрозы жестокого обращения, когда, как в данном деле, надежные источники сообщают о методах, явно противоречащих принципам Конвенции, к которым прибегают или которые осуществляются при попустительстве органов государственной власти (см. вышеуказанное постановление по делу «Хирси Джамаа и другие против Италии», пункт 128). При этом отмечается, что суд, рассматривающий жалобу на решение о выдаче, указал, что утверждение об угрозе жестокого обращения «само по себе не является основанием для удовлетворения жалобы на решение о выдаче». В сложившихся обстоятельствах Суд сомневается, что вопрос о возможности жестокого обращения был изучен со всей тщательностью в деле об экстрадиции. На национальном уровне не было предпринято ни одной объективной попытки оценить материалы из надежных источников, за исключением тех, которые были предоставлены российскими государственными органами.

121.  Наконец, Суд принял к сведению гарантии, данные властями Узбекистана. Тем не менее, как и в ряде предыдущих дел, указанных выше, рассмотрев их содержание, Суд не убежден в том, что эти гарантии были достаточными для опровержения предполагаемого существования угрозы жестокого обращения в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан. В этом контексте Суд в очередной раз повторяет, что уже советовал воздерживаться от доверия к дипломатическим гарантиям в отношении пыток, данным государствами, в которых распространены или продолжают применяться пытки. При этом необходимо обратить внимание на то, что даже в случае предоставления таких гарантий Суд не освобождается от обязательства по проверке того, являются ли предоставленные гарантии, при их практическом применении, достаточной для того, чтобы заявитель был защищен от угрозы обращения, запрещенного Конвенцией (см. вышеуказанные постановления Европейского Суда по делам «Чахал против Соединенного Королевства», пункт 105, и «Саади против Соединенного Королевства», пункт 148). Суд считает неубедительным доверие национальных властей, без оценки или обсуждения, к указанным гарантиям в целях опровержения существования угрозы жестокого обращения.

122.  Принимая во внимание вышеизложенные обстоятельства, с учетом оснований уголовного преследования заявителя, сути фактически предъявленных заявителю обвинений, имеющихся в распоряжении материалов, указывающих на реальную угрозу жестокого обращения с заключенными в ситуации, схожей с той, в которой оказался заявитель, и отсутствия достаточных факторов, опровергающих существование данной угрозы, Суд приходит к выводу о том, что выдача заявителя Узбекистану на основании решения о выдаче от 5 октября 2010 г. будет представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции.

II.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 3 И 13 КОНВЕНЦИИ

123.  Заявитель также утверждал, что его вышеуказанная жалоба на нарушение статьи 3 Конвенции не была надлежащим образом рассмотрена на национальном уровне, что является нарушением статьи 13 Конвенции.

124.  Власти оспорили довод заявителя.

125.  С учетом утверждений заявителя Суд считает, что суть его жалобы на нарушение статьи 13, которую Суд признает приемлемой, состоит в том, что национальные органы государственной власти предположительно не изучили со всей тщательностью риск жестокого обращения с заявителем в случае его экстрадиции в Узбекистан.

126.  В этой связи Суд обращает внимание на то, что он уже рассмотрел этот довод в контексте статьи 3 Конвенции. С учетом выводов Суда, изложенных в пункте 122 выше, Суд считает, что нет необходимости отдельно рассматривать эту жалобу по существу (см. аналогичный подход в постановлении Европейского Суда от 21 октября 2010 г. по делу «Гафоров против России» (Gaforov v. Russia), жалоба № 25404/09, пункт 144).

III.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

127.  Заявитель жаловался на то, что его задержание и содержание под стражей в период с 21 мая 2010 г. по 21 ноября 2011 г. представляло собой нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, который предусматривает следующее:

«1.  Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

(f)  законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче…».

А.  Доводы сторон

1.  Заявитель

128.  В своих замечаниях от 17 марта 2011 г. заявитель утверждал, что его задержание и содержание под стражей должны были производиться с соблюдением требований главы 54 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Заявитель утверждал, что его задержание было незаконным, поскольку на момент его задержания в адрес российских властей не поступало запроса от властей Узбекистана об оказании им содействия в определении местонахождения заявителя (в Российской Федерации). Такой запрос был необходим для соблюдения статей 6–8, 61 и 61-1 Минской конвенции. Кроме того, документы, санкционирующие задержание заявителя, содержали противоречивые сведения о выдвинутых против него обвинениях. Его заключение под стражу в тот момент не было основано ни на каких оценках фактических обстоятельств в его отношении.

129.  В своих замечаниях, представленных в январе 2012 г., заявитель также указал на то, что его задержание и первоначальный период содержания под стражей с санкции российского прокурора, а не суда, противоречили российскому законодательству, и что он не должен был содержаться под стражей более шести месяцев. Также он привел довод о том, что его заключение под стражу не было обоснованным, поскольку процедура выдачи не была завершена и не велась надлежащим образом, в частности, после указания Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда.

2.  Власти

130.  Власти заявили, что Минская конвенция требует, чтобы задержание и содержание заявителя под стражей производилось в соответствии с УПК РФ, включая главы 13 и 54. Ссылаясь на Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 1998 г., Власти заявили, что в соответствии с частью 1 статьи 466 УПК РФ лишение свободы на срок более сорока восьми часов должно производиться по решению суда. Пункт 1 статьи 61 Минской конвенции позволял произвести заключение под стражу до получения официального запроса о выдаче, что и произошло в случае с заявителем, когда прокурор вынес постановление о заключении его под стражу. После получения указанного запроса ситуация заявителя подпала под действие части 2 статьи 466 УПК. Таким образом, заключение его под стражу было затребовано и санкционировано судом.

131.  Власти также представили довод о том, статья 109 УПК РФ допускает заключение под стражу на срок до 18 месяцев задержанных, обвиняемых в совершении тяжкого преступления (что является категорией степени тяжести между преступлениями средней тяжести и особо тяжкими преступлениями). Во всех постановлениях о заключении под стражу указывался санкционированный срок содержания под стражей. Заявитель не воспользовался существующими процессуальными средствами с целью обжалования решений прокурора или суда. Суд кассационной инстанции был вправе вынести определение об освобождении заявителя из-под стражи. Содержание заявителя под стражей после мая 2011 г. было обоснованным в связи с указанием Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Все постановления, связанные с содержанием под стражей, выносились в присутствии нескольких адвокатов, назначенных в качестве защитников.

Б.  Оценка Суда

1.  Приемлемость

(а)  Относительно законности задержания и содержания заявителя под стражей

132.  Заявитель жаловался на предполагаемую незаконность его задержания и первоначального периода содержания его под стражей с санкции прокурора. Суд отмечает, что в отсутствие каких-либо судебных решений, которые можно было бы принять во внимание по мере исчерпания внутренних средств правовой защиты, обжалуемые нарушения прекратились 21 июля 2010 г., когда суд вынес постановление о продлении срока содержания под стражей. Даже если согласиться с тем, что соответствующие жалобы, в сущности, впервые были поданы в Суд не ранее 17 марта 2011 г., из этого все равно следует, что эти жалобы были поданы с нарушением сроков и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

133.  В той мере, в которой доводы заявителя касаются законности его последующего содержания под стражей на основании постановлений о продлении срока содержания под стражей, вынесенных судом, ни в национальных судах, ни в данном Суде заявитель не представил конкретных и убедительных аргументов, свидетельствующих, что его содержание под стражей после 21 июля 2010 г. осуществлялось в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

(б)  Относительно продолжительности содержания заявителя под стражей с целью выдачи и добросовестность властей при рассмотрении дела о выдаче

134.  Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также не видит никаких оснований для признания ее неприемлемой. Таким образом, она должна быть объявлена приемлемой.

2.  Существо жалобы

135.  Суд напоминает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы лицо, в отношении которого осуществляются меры по высылке или выдаче, обязательно заключалось под стражу, например, с целью предотвращения совершения преступления или пресечения возможности скрыться. В этой связи подпункт «f» пункта 1 статьи 5 предоставляет иной уровень защиты, чем подпункт «c» пункта 1 статьи 5: все, что требуется согласно подпункту «f», — это чтобы «принимались меры по высылке или выдаче». Поэтому в целях подпункта «f» пункта 1 статьи 5 несущественно, является ли соответствующее решение о выдаче оправданным согласно внутригосударственному законодательству или Конвенции. Лишение свободы в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 будет приемлемым только до тех пор, пока будет осуществляться процедура выдачи. Если указанное разбирательство ведется недобросовестно, содержание под стражей становится согласно подпункту «f» пункта 1 статьи 5 недопустимым. Другими словами, продолжительность содержания под стражей в этих целях не должна превышать объективно необходимую (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. the United Kingdom), жалоба № 13229/03, пункт 74, ECHR 2008).

136.  Не было доказано, и Суд не считает, что в течение срока содержания заявителя под стражей в период между маем 2010 г. и мартом 2011 г. по вине государства имелись значительные необоснованные задержки или периоды бездействия.

137.  Что касается последующего срока содержания заявителя под стражей, то необходимо отметить, что внутригосударственные разбирательства по делу о выдаче или, по крайней мере, связанные с ним, были завершены в марте 2011 г. Решение о выдаче вступило в силу. Тем не менее, его исполнение приостановлено с марта 2011 г. в связи с указанием Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Таким образом, заявитель содержался под стражей в течение около восьми месяцев вплоть до его освобождения в ноябре 2011 г.

138.  Общая позиция сторон состоит в том, что в течение периода содержания его под стражей продолжительностью около восьми месяцев между мартом и ноябрем 2011 г. в рамках дела о выдаче не принималось никаких процессуальных или иных мер.

139.  Тем не менее, в соответствии с прочно установившейся прецедентной практикой Суда этот срок содержания под стражей следует отделять от предыдущего срока содержания заявителя под стражей (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», пункт 114, и недавнее постановление Европейского Суда от 15 ноября 2011 г. по делу «Аль Ханши против Боснии и Герцеговины» (Al Hanchi v. Bosnia and Herzegovina), жалоба № 48205/09, пункты 49–51). Действительно, в течение последнего периода срока содержания его под стражей Власти воздерживались от выдачи заявителя, соблюдая указание Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Таким образом, процедура выдачи была тем самым временно приостановлена во исполнение указания Суда, но, тем не менее, не была прекращена (см. аналогичный подход в вышеуказанном постановлении Европейского Суда по делу «Аль Ханши против Боснии и Герцеговины», пункты 49–51, и постановление Европейского Суда от 7 февраля 2012 г. по делу «Аль Хусин против Боснии и Герцеговины» (Al Husin v. Bosnia and Herzegovina), жалоба № 3727/08, пункты 67–69, — оба касаются более длительных сроков содержания под стражей, хотя и в контексте депортации).

140.  Более того, Суд напоминает, что в соответствии со статьей 34 Конвенции государства-члены обязаны соблюдать обеспечительные меры, на которые указывает Суд в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», пункты 99–129). Тем не менее, принятие обеспечительных мер во исполнение данного государству-участнику указания Суда о том, что не следует, до получения иных указаний, выдавать физическое лицо конкретному государству, само по себе не оказывает никакого влияния на то, отвечает ли лишение свободы, которому может быть подвергнуто физическое лицо, требованиям пункта 1 статьи 5 (см. постановление Европейского Суда по делу «Гебремедин [Габерамадьен] против Франции» (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), жалоба № 25389/05, пункт 74, ECHR 2007-II). Другими словами, национальные органы власти должны продолжать действовать в строгом соответствии с национальным законодательством (там же, пункт 75).

141.  В настоящем деле, после рассмотрения соответствующих жалоб в национальных судах, Суду не было доказано, что содержание заявителя под стражей в период между маем и ноябрем 2011 г. было незаконным в соответствии с законодательством Российской Федерации (см. также пункт 133 выше). Национальный суд продлил срок содержания заявителя под стражей на законных основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации, а именно, в связи с угрозой того, что заявитель мог бы скрыться от правосудия в случае нахождения на свободе. Во-вторых, следует учитывать тот факт, что содержание под стражей с целью выдачи в данном деле было ограничено предельным сроком в 18 месяцев, установленным действующим законодательством. Действительно, по истечении указанного срока заявитель был освобожден по требованию прокурора. И, наконец, ничто не указывает на то, что власти действовали недобросовестно, что заявитель содержался под стражей в неприемлемых условиях или что содержание его под стражей было необоснованным в силу каких-либо иных причин (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», пункты 67–74).

142.  Принимая во внимание изложенное, Суд приходит к выводу, что в части продолжительности содержания заявителя под стражей с целью выдачи не было допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

IV.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

143.  Заявитель также жаловался на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие препятствования получению им юридической помощи в рамках судебных заседаний по вопросу о продлении срока содержания его под стражей. Пункт 4 статьи 5 Конвенции предусматривает следующее:

«4.  Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным…».

А.  Доводы сторон

144.  Заявитель жаловался на то, что после задержания ему не обеспечили юридическую помощь. Также в это время заявитель не мог самостоятельно выбрать себе защитника. Адвокат Л., который впоследствии представлял его интересы, не получил доступа ни к каким документам, имеющим отношение к лишению заявителя свободы.  Л. не был заблаговременно извещен о дате и времени некоторых заседаний по вопросу о продлении срока содержания под стражей в Красногорском городском суде. В результате заявитель был лишен эффективной юридической помощи. Когда же Л. был извещен о двух последующих заседаниях по вопросу о продлении срока содержания заявителя под стражей, он не мог присутствовать на них вследствие несвоевременной доставки извещений, направленных прокуратурой г. Красногорска (а не городским судом), в его московский офис.

145.  Власти утверждали, что заявителю были разъяснены его процессуальные права, и что с момента задержания право на защиту было обеспечено заявителю в полном объеме. Все принятые судами решения выносились с участием самого заявителя и его защитников Б., Бу., П., С., М. либо Л.

Б.  Оценка Суда

146.  Суд напоминает, что судебное разбирательство должно проводиться  в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, т.е. должно быть состязательными и должны обеспечивать равенство сторон (см. в качестве недавнего прецедента постановление Большой Палаты Европейского Суда от 9 июля 2009 г. по делу «Моорен против Германии» (Mooren v. Germany), жалоба № 11364/03, пункт 124). Следовательно, нет оснований для вывода о том, что процессуальная составляющая статьи 6 применяется к производству по проверке законности содержания под стражей до суда, подпадающему под действие пункта 4 статьи 5 (см. постановление Европейского Суда по делу «Райнпрехт против Австрии» (Reinprecht v. Austria), жалоба № 67175/01, пункт 31, ECHR 2005-XII). Требование о процессуальной справедливости в соответствии с пунктом 4 статьи 5 не представляет собой единого, неизменного принципа, применяемого независимо от контекста, фактов и обстоятельств (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда от 19 февраля 2009 г. по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. the United Kingdom), жалоба № 3455/05, пункт 203). Заинтересованное лицо должно иметь доступ к суду и возможность быть заслушанным либо лично, либо, в случае необходимости, посредством какой-либо формы представления интересов (см., среди прочего, постановление Европейского Суда от 4 июля 2000 г. по делу «Нидбала против Польши» (Niedbała v. Poland), жалоба № 27915/95, пункт 66, и постановление Европейского Суда от 12 мая 1992 г. по делу «Мегиери против Германии» (Megyeri v. Germany), пункт 22, Series A № 237 A, касательно заключения под стражу в контексте соответственно подпунктов «c» и «e» пункта 1 статьи 5). Таким образом, в делах, касающихся содержания под стражей с целью выдачи, необходима та или иная форма состязательного процесса (см. постановление Европейского Суда от 21 октября 1986 г. по делу «Санчес-Рейс против Швейцарии» (Sanchez-Reisse v. Switzerland), пункт 51, Series A № 107).

147.  Тогда как право на получение юридической помощи, в случае необходимости, подразумевается самим понятием состязательного процесса, на это право могут накладываться определенные ограничения, если речь идет о бесплатной юридической помощи, а также, если национальное законодательство наделяет суды полномочием принимать решения о том, отвечает ли интересам правосудия защита заключенного под стражу адвокатом, назначенным ими (см. решение Европейского Суда от 24 августа 2010 г. по делу «Прен против Германии» (Prehn v. Germany), жалоба № 40451/06). При назначении адвоката национальные суды, конечно, должны учитывать пожелания обвиняемого, но они могут быть отклонены при наличии существенных и достаточных оснований для доказательства того, что это необходимо в интересах правосудия (там же).

148.  Возвращаясь к настоящему делу, жалоба заявителя касательно юридической помощи после его задержания в мае 2010 г. впервые была подана в Суд в марте 2011 г. Не затрагивая возможные вопросы, связанные с отказом, Суд отмечает, что обстоятельства, в отношении которых была подана жалоба, завершились 21 июля 2010 г., когда заявителю была обеспечена юридическая помощь на судебном заседании по вопросу о продлении срока содержания под стражей. Предполагая, что у заявителя не имелось средств правой защиты, которые нужно было исчерпать, следует, что данная жалоба была подана несвоевременно и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

149.  Кроме того, не указывая соответствующие даты, заявитель утверждал, что его лишили права на помощь адвоката Л. в ряде судебных заседаний по вопросу продления срока его содержания под стражей. Даже если предположить, что заявитель не должен был обжаловать постановления о продлении срока содержания под стражей в кассационной инстанции и что было соблюдено правило шестимесячного срока, жалоба все равно должна быть признана неприемлемой, поскольку стало известным, что национальный суд назначил адвоката для оказания помощи или представления интересов заявителя на заседаниях по вопросу продления срока содержания под стражей. Ничто не указывает на то, что юридическая помощь, оказанная заявителю назначенными для представления его интересов адвокатами, была явно неэффективной или как-то иначе нарушала положения пункта 4 статьи 5 Конвенции. Заявитель не подкрепил ни одного аргумента касательно предположительно несостязательности или несправедливости судебных заседаний по вопросу о продлении срока содержания под стражей.

150.  Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

V.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

151.  Заявитель также жаловался на то, что в случае экстрадиции в Узбекистан ему не будет обеспечено справедливое судебное разбирательство.

152.  Власти оспорили этот довод.

153.  Суд отмечает, что данная жалоба связана с той, которая уже была рассмотрена в соответствии со статьей 3 Конвенции, и поэтому должна быть также признана неприемлемой.

154.  С учетом выводов в соответствии со статьей 3 (см. пункт 122 выше) Суд считает, что нет необходимости рассматривать в данном деле вопрос о том, будет ли иметь место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в случае экстрадиции заявителя в Узбекистан.

VI.  ИНЫЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

155.  В заключение, заявитель жаловался на то, что в 2010 г. ему не были предоставлены услуги переводчика, что предоставление его адвокату доступа к материалам дела о выдаче и рассмотрение его кассационной жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 16 мая 2011 г. было сильно затянуто и что формулировки в постановлении об экстрадиции нарушали презумпцию невиновности.

156.  Суд рассмотрел остальные жалобы, представленные заявителем. Принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы и в той степени, в которой эти жалобы относятся к его компетенции, Суд полагает, что представленные жалобы не свидетельствуют о нарушении прав и свобод, закрепленных Конвенцией и Протоколами к ней. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

VII.  ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

157.  Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А.  Вред

158.  Заявитель требовал компенсации морального вреда, оставив сумму на усмотрение Суда.

159.  Власти оспорили данное требование.

160.  Суд отмечает, что в данном деле нарушения статьи 3 Конвенции пока не произошло. Тем не менее, Суд пришел к выводу о том, что постановление об экстрадиции заявителя, в случае его исполнения, приведет к нарушению указанного положения. Суд считает, что его выводы относительно статьи 3 сами по себе представляют собой достаточную справедливую компенсацию в значении статьи 41 (см. вышеуказанное постановление Европейского Суда по делу «Якубов против России», пункт 111).

Б.  Издержки и расходы

161.  Заявитель также потребовал возмещения понесенных в Суде почтовых расходов в размере 50 евро.

162.  Власти оспорили данное требование.

163.  Согласно прецедентному праву Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только если он доказал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном объеме. В данном деле, с учетом имеющихся в его распоряжении документов и изложенных выше критериев, Суд удовлетворяет данное требование.

В.  Проценты за просрочку платежа

164.  Суд считает приемлемым, что процентная ставка при просрочке платежа должна быть установлена в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка, плюс три процента.

VIII.  ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

165.  Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее постановление не вступит в силу до тех пор, пока: (а) стороны не заявят, что они не будут ходатайствовать о передаче дела в Большую Палату; или (б) по истечении трех месяцев с даты вынесения постановления не поступит запрос о передаче дела в Большую Палату; или (в) Коллегия Большой Палаты не отклонит все запросы о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

166.  Суд считает, что указание, данное Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, должно оставаться в силе до момента вступления настоящего постановления в законную силу или до получения дальнейших указаний.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

1.  объявляет единогласно жалобы относительно риска жестокого обращения с заявителем, продолжительности его содержания под стражей с целью выдачи, риска несправедливого судебного разбирательства в Узбекистане и отсутствия эффективных средств правовой защиты в отношении риска жестокого обращения приемлемыми, а остальную часть жалобы — неприемлемой;

 

2.  постановляет единогласно, что выдача заявителя в Узбекистан приведет к нарушению статьи 3 Конвенции;

 

3.  постановляет шестью голосами против одного, что в части продолжительности содержания заявителя под стражей с целью выдачи нарушения пункта 1 статьи 5 не было допущено;

 

4.  постановляет единогласно, что нет необходимости в рассмотрении жалобы в соответствии со статьей 6 Конвенции;

 

5.  постановляет единогласно, что нет необходимости в рассмотрении жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции;

 

6.  постановляет единогласно:

(а)  что вывод относительно статьи 3 Конвенции представляют собой достаточную справедливую компенсацию в значении статьи 41 Конвенции;

(б)  что в течение трех месяцев со дня вступления постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции государство-ответчик обязано выплатить заявителю сумму в размере 50 (пятидесяти) евро плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя, в качестве возмещения судебных расходов и издержек, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты;

(в)  что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации с вышеуказанной суммы выплачивается простой процент в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка в течение периода выплаты пени, плюс три процента;

 

7.  Решает единогласно продлить действие указания, данного Властям в соответствии с правилом 39 Регламента Суда о том, что в интересах надлежащего проведения разбирательства заявитель не должен быть выдан до тех пор, пока настоящее постановление не вступит в силу или до получения дальнейших указаний.

 

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 18 сентября 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                                                                     Нина Вайич
      Секретарь                                                                        Председатель

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда, к настоящему постановлению прилагается особое мнение судьи Вайич.

С.Н.
Н.В.

 

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ВАЙИЧ

Я согласна с большинством в том, что экстрадиция заявителя в Узбекистан приведет к нарушению статьи 3 Конвенции. Тем не менее, я не согласна с тем, что в настоящем деле в части продолжительности содержания заявителя под стражей с целью выдачи не было нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции.

В течение восьми месяцев в деле о выдаче заявителя не принималось никаких процессуальных или аналогичных им мер. Действительно, в течение указанного периода Власти воздерживались от выдачи заявителя, соблюдая указание Суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда.

Я определенно согласна с тем, что государства-члены обязаны соблюдать обеспечительные меры, на которые указывает Суд в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», жалобы №№ 46827/99 и 46951/99, пункты 99–129, ECHR 2005-I). Тем не менее, принятие обеспечительных мер во исполнение данного государству-участнику указания Суда о том, что не следует, до получения иных указаний, выдавать физическое лицо конкретному государству, само по себе не оказывает никакого влияния на то, отвечает ли лишение свободы, которому может быть подвергнуто физическое лицо, требованиям пункта 1 статьи 5 (см. постановление Европейского Суда по делу «Гебремедин [Габерамадьен] против Франции» (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), жалоба № 25389/05, пункт 74, ECHR 2007-II). Другими словами, национальные органы власти должны продолжать действовать в строгом соответствии с национальным законодательством (там же, пункт 75).

Пункт 1 статьи 5 Конвенции требует, чтобы любое лишение свободы преследовало цель защиты физического лица от произвола. Основополагающим принципом является то, что незаконное заключение под стражу не может отвечать требованиям пункта 1 статьи 5, а понятие «произвола» в пункте 1 статьи 5 выходит за рамки несоблюдения национального законодательства, поэтому лишение свободы может быть законным в рамках национального законодательства, но при этом оставаться незаконным, а значит, противоречащим Конвенции (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. the United Kingdom), жалоба № 13229/03, пункт 67, ECHR 2008). Таким образом, как указано в постановлении, заключение под стражу в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции будет приемлемым только до тех пор, пока осуществляется процедура выдачи. Тем не менее, очевидным является тот факт, что в данном деле указанные процедуры завершились в марте 2011 г. и что последующее содержание заявителя под стражей в течение восьми месяцев в указанных целях не требовалось. По моему мнению, в данных обстоятельствах продолжительность рассматриваемого срока была чрезмерной. Поэтому я проголосовала за нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в части продолжительности содержания заявителя под стражей с целью выдачи.

 



[1] Прим. переводчика: proprio motu – по собственной инициативе (лат.).