ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ

28 июня 2011 года.

Вступило в силу 28 сентября 2011 г.

 

Данное постановление вступило в силу в соответствии с п.  2 ст. 44 Конвенции. Текст может быть дополнительно отредактирован.

 

По делу «Миминошвили против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

     Нина Вайч, Председатель,
     Анатолий Ковлер,
     Пеер Лоренцен,
     Ханлар Хаджиев,
     Георг Николау,
     Джулия Лафранк,
     Линос-Александр Сицилианос, судьи,
и Сорен Нильсен, Секретарь секции,

проведя заседание за закрытыми дверями 7 июня 2011 г.,

выносит следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1.  Дело было инициировано на основании жалобы (№ 20197/03), поданной в Европейский суд гражданином России Миминошвили Тенгизом Валерьяновичем (далее — «заявитель») 30 мая 2003 года против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция»).

2.  Интересы заявителя представляли Е. Липстер и Р. Карпинский, адвокаты, практикующие в г.Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее – «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.

3.  Заявитель, в частности, утверждал, что его содержание под стражей до суда было незаконным и необоснованным, что производство по вопросу о его содержании под стражей было чрезмерно длительным, а процесс по его делу не соответствовал требованиям справедливости.

4.  13 ноября 2007 года Председатель Первой Секции принял решение уведомить Власти о данной жалобе. Также Суд решил рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (бывш. ч. 3 ст. 29, в настоящее время ч. 1 ст. 29).

ФАКТЫ

I.  ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5.  Заявитель, 1960 года рождения, проживает в г.Москве.

А.  Возбуждение уголовного производства в отношении заявителя

6.  В 2000 г. предприниматель из Москвы Д. обратился в милицию, что, начиная с 1996 года он и два его деловых партнера производили ежемесячные выплаты в пользу местной преступной группы за «защиту». Д. предъявил милиции аудиозаписи телефонных разговоров с представителями преступной группы, втайне сделанные им, когда "взносы" стали для него слишком обременительными. Милиция провела оперативно-розыскные мероприятия. Сотрудники милиции втайне вели наблюдение за встречами трех предпринимателей и представителями преступной группы и записывали их переговоры. В ходе последней встречи, состоявшейся 25 сентября 2000 г., предприниматели передали представителям группировки ранее полученные ими от сотрудников милиции денежные средства. После получения денежных средств двое представителей преступной группы были арестованы, а сами денежные средства (ранее помеченные сотрудниками милиции) изъяты. Одним из представителей преступной группы был М., брат заявителя.

7.  9 апреля 2001 г. заявителю было предъявлено обвинение в вымогательстве, совершенном организованной группой в целях получения имущества в особо крупном размере (пункты "а" и "б" ч. 3 ст. 163 УК РФ). Однако, вследствие того, что местонахождение заявителя было неизвестно, 18 апреля 2001 г. его дело было выделено из дела в отношении остальных членов группы. 22 мая 2001 г. заявитель был объявлен в розыск.

Б. Задержание заявителя и его содержание под стражей в период проведения расследования

8.  1 июня 2001 г. прокурор г. Москвы санкционировал постановление о заключении заявителя под стражу на основании тяжести преступления, в котором обвинялся заявитель, его возможности скрыться от правосудия, а также ввиду того, что ранее заявитель был объявлен в розыск. Срок содержания под стражей в постановлении указан не был.

9.  7 апреля 2002 г. заявитель был задержан в своем доме в Московской области и в тот же день взят под стражу.

10.  6 июня 2002 г. прокурор г. Москвы вынес постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей до 9 августа 2002 г. Постановление было мотивировано тяжестью предъявленного заявителю обвинения, возможностью заявителя скрыться от правосудия, возможностью совершения заявителем новых преступлений и воспрепятствования проведению расследования. Данных о том, обжаловал ли заявитель данное постановление, нет.

11.  1 августа 2002 г. Бабушкинский районный суд г. Москвы рассмотрел поданное стороной обвинения ходатайство о заключении под стражу. Сторона защиты заявила, что для столь продолжительного содержания под стражей не имеется оснований в силу того, что заявитель ранее не судим, постоянно проживает в г. Москве и не пытался скрыться от следствия – во время объявления в розыск он проживал в загородном доме в Московской области вместе со своими несовершеннолетними детьми и ему не было известно о возбужденном в отношении него уголовном деле. Сторона защиты также утверждала, что предъявленные заявителю обвинения необоснованны и отметила длительные периоды бездействия следственных органов после задержания заявителя.

12.  Суд отклонил доводы защиты и продлил срок содержания заявителя под стражей до 7 октября 2002 г. Суд в своем постановлении руководствовался  тяжестью предъявленного заявителю обвинения и необходимостью участия заявителя в ряде следственных действий. Суд также пришел к заключению, что заявитель может скрыться от правосудия, с учетом того, что ранее он был объявлен в федеральный розыск и задержан в Московской области. Данных о том, обжаловал ли заявитель данное постановление, нет.

13.  2 октября 2002 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 9 декабря 2002 г., постановив, что причин для изменения или отмены меры пресечения не имеется, с учетом тяжести предъявленного заявителю обвинения и возможности заявителя скрыться от следствия и суда. Данных о том, обжаловал ли заявитель данное постановление, нет.

В. Передача дела в суд; первое возвращение дела прокурору

14.  28 ноября 2002 г. следствие было завершено, а дело направлено в Никулинский районный суд г. Москвы (далее - «районный суд»).

15.  11 декабря 2002 г. районный суд назначил предварительное слушание. В постановлении о назначении предварительного слушания районный суд также оставил меру пресечения в виде содержания заявителя под стражей без изменений. Суд не указал сроков содержания под стражей, и оснований, по которым было принято соответствующее решение.

16.  Предварительное слушание было проведено 24 декабря 2002 г. Защита ходатайствовала об освобождении заявителя из-под стражи, ссылаясь на то, что санкция на содержание заявителя под стражей распространялась на время проведения предварительного расследования и ее срок истек, следовательно, заявитель содержится под стражей незаконно. Защита также указала, что постановление от 11 декабря 2002 г. не содержит каких-либо оснований принятого решения о содержании под стражей. Районный суд отклонил это ходатайство исходя из тяжести предъявленных заявителю обвинений и того факта, что доказательства по делу не были исследованы судом. По существу предъявленных заявителю обвинений, районный суд возвратил дело в прокуратуру на том основании, что обвинительное заключение было составлено с нарушением требований законодательства и не может быть рассмотрено судом. На устранение ошибок, допущенных при составлении обвинительного заключения, прокуратуре было предоставлено пять суток. В своем постановлении районный суд сослался на п. 2 ч. 1 ст. 236 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ) («Виды решений, принимаемых судьей на предварительном слушании»), п. 1 ч. 1 ст. 237 («Возвращение уголовного дела прокурору») и ч. 3 ст. 255 («Решение вопроса о мере пресечения [в ходе судебного разбирательства]»).

17.  Сторона обвинения обжаловала данное постановление в части возвращения дела прокурору. Сторона защиты подала жалобу против отказа в изменении меры пресечения в отношении заявителя на не связанную с лишением свободы. Представление прокурора было подано 26 декабря 2002 г., жалоба защиты была подана 30 декабря 2002 г.

18. Как утверждали власти Российской Федерации, жалоба заявителя на постановление от 24 декабря 2002 г. о заключении под стражу была получена районным судом 15 января 2003 г. 28 января 2003 г. копия кассационного представления прокурора была передана заявителю. 13 февраля 2003 г. дело поступило в Московский городской суд. Судебное заседание по рассмотрению жалобы было назначено на 5 марта 2003 г., однако судебное заседание по рассмотрению кассационной жалобы было отложено до 13 марта 2003 г. в связи с тем, что адвокаты заявителя не представили ордер на его защиту .

19.  13 марта 2003 г. Московский городской суд удовлетворил кассационное представление прокурора и вернул дело заявителя в районный суд для рассмотрения со стадии предварительного слушания. Кассационная жалоба защиты была отклонена по основаниям, аналогичным изложенным районным судом в постановлении от 24 декабря 2002 г. В своем решении Московский городской суд сослался на положения УПК, устанавливающие шестимесячный срок содержания обвиняемого под стражей со дня поступления уголовного дела в суд первой инстанции.

Г. Второе возвращение дела прокурору

20.  Второе предварительное слушание было проведено 21 апреля 2003 г. Защита вновь обратилась к суду с ходатайством об изменении меры пресечения на не связанную с заключением под стражу. В дополнение к ранее приведенным доводам защита сослалась на необоснованную длительность содержания заявителя под стражей и отсутствие надлежащей добросовестности судебных органов в ходе производства по делу заявителя. Районный суд вновь возвратил дело прокурору, отклонив ходатайство защиты об освобождении по основаниям, аналогичным приведенным в ранее принятом постановлении, а именно в силу тяжести обвинения и необходимости доработки обвинительного заключения. В своем постановлении Суд сослался на п. 1 ч. 2 ст. 236 и п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ. Как сторона обвинения, так и сторона защиты обжаловали данное постановление.

21.  5 июня 2003 г. Московский городской суд направил дело в районный суд для нового рассмотрения со стадии предварительного слушания в части возвращения уголовного дела прокурору для устранения нарушений, препятствующих рассмотрению дела судом. Решение районного суда в части содержания заявителя под стражей было оставлено без изменений.

Д.  Заключение заявителя под стражу после предварительных слушаний

22.  2 июля 2003 г. районный суд назначил предварительное слушание и постановил продлить в отношении заявителя меру пресечения в виде содержания под стражей. Неизвестно, указал ли суд в своем постановлении сроки дальнейшего содержания заявителя под стражей.

23.  В неустановленный день сторона защиты подала кассационную жалобу на постановление суда от 2 июля 2003 г.

24.  9 июля 2003 г. суд провел предварительное слушание и назначил слушание для рассмотрения дела по существу. Районный суд отклонил требования заявителя об освобождении и продлил срок содержания под стражей заявителя на время рассмотрения дела судом при этом не указав каких-либо временных пределов такого содержания.

25.  18 июля 2003 г. сторона защиты подала жалобу на постановление от 9 июля 2003 г. Адвокаты указали на то, что шестимесячный срок содержания под стражей в ходе проведения судебного разбирательства истек 28 мая 2002 г., таким образом, содержание заявителя под стражей незаконно.

26.  21 июля 2003 г. срок содержания заявителя под стражей на период проведения судебного разбирательства был продлен на три месяца в связи с тем, что приговор по делу не был вынесен. Районный суд сослался на тяжесть обвинения, а также на тот факт, что суд еще не провел оценку доказательств. Защита обжаловала это решение. Кассационная жалоба на постановление от 21 июля 2003 г. была датирована 30 июля 2003 года, однако неизвестно, была ли она фактически подана в этот день.

27.  3 сентября 2003 г. Московский городской суд отклонил кассационные жалобы на постановления от 2, 9 и 21 июля 2003 г., признав выводы районного суда правильными.

28.  По словам заявителя, 7 октября 2003 г. срок его содержания под стражей был продлен еще на три месяца на тех же основаниях. В подтверждение этого обстоятельства заявитель предоставил копию постановления Никулинского районного суда г. Москвы, подписанное судьей К. Сторона защиты подала кассационную жалобу на данное постановление. В подтверждение этого заявитель предоставил копию кассационной жалобы с печатью районного суда, подтверждающей дату принятия канцелярией суда (16 октября 2003 г.), а также входящим почтовым номером (№ 4547). Заявитель утверждал, что данная жалоба не была рассмотрена в кассационной инстанции. Власти заявили, что 7 октября 2003 г. срок содержания заявителя под стражей продлен не был, а также что пребывание заявителя под стражей было санкционировано постановлением о заключении под стражу от 21 июля 2003 г.

29.  Приговор по делу заявителя был вынесен районным судом 21 октября 2003 г.

Е. Рассмотрение дела М.

30.  Дело заявителя первоначально рассматривалось в рамках одного производства с делами других членов организованной преступной группы, включая М., брата заявителя. Всем им было предъявлено обвинение в вымогательстве в целях получения имущества в особо крупном размере. Так как установить местонахождение заявителя оказалось невозможно, его дело было выделено в отдельное производство.

31.  27 декабря 2002 г. Никулинский районный суд признал М. виновным в вымогательстве, совершенном организованной группой в целях получения имущества в особо крупном размере (пункты "а" и "б" ч. 3 ст. 163 УК РФ). Районный суд заседал коллегиально в составе профессионального судьи (К., председательствующего) и двух народных заседателей.

32.  Приговор от 27 декабря 2002 года прежде всего исходил из того факта, что вымогательство было совершено М. в сговоре с «неустановленными лицами». При изложении фактов дела суд один раз упомянул имя заявителя. На 5-й странице приговора суд указал, что неустановленный член преступной группы в ходе телефонного разговора с одним из потерпевших упомянул, что «[заявитель] выражает недовольство по поводу отказа в выдаче подсудимому [М.] денег по первому требованию».

33.  Имя заявителя также было упомянуто в части приговора, обобщающей свидетельские показания. В частности, на стр. 6 приговора в свидетельских показаниях М., который отрицал факт причастности заявителя к преступной группе[1]. Тем не менее, районный суд сделал вывод о том, что показания М. опровергаются уличающими доказательствами, в частности, свидетельскими показаниями. Отдельные свидетели, подтверждая участие М. в преступной группе, упоминали о том, что заявитель являлся важным лицом в группе и принимал участие в переговорах как лицо, пользовавшееся большим авторитетом (стр. 7-8). Они также отметили, что заявитель сказал потерпевшим, что «они должны теперь платить ему, иначе придется платить тем людям, с которыми он разговариал»(стр. 7), что денежные средства собирались у предпринимателей для передачи заявителю (стр. 8), что «[заявителя] представили [им] как лидера преступной группы» (стр. 8), а также, что потерпевшие «оплачивали счета [заявителя] за мобильный телефон» (стр. 8). Районный суд также рассмотрел информацию о телефонных переговорах М. и заявителя, и ссылался на нее в приговоре (тем не менее, не указывая на ее важность для обвинения).

Ж.  Рассмотрение дела заявителя

34.  Дело заявителя рассматривалось судьей К. Никулинского районного суда (судьей, которая ранее председательствовала в заседании по  рассмотрению дела М.). Первое слушание по существу дела состоялось 29 сентября 2003 г.

35.  Заявитель утверждал, что невиновен. Он не отрицал того факта, что знал потерпевших и имел с ними определенные деловые отношения. В частности, заявитель подтвердил, что встречался с ними несколько раз в период с 1996 по 1999 гг. Тем не менее, он отрицал, что его причастность к их деятельности носила криминальный характер. Он также отрицал получение каких-либо незаконных выплат от потерпевших или М. Кроме того, он отрицал причастность своего брата М. к какой-либо криминальной деятельности.

36.  На последующих заседаниях суд заслушал показания двух свидетелей со стороны защиты, Р. и К., которые отрицали причастность заявителя или М. к преступлениям. В своих показаниях они отметили, что денежные средства были выплачены потерпевшими в пользу М. в качестве арендной платы за принадлежавшие заявителю складские помещения.

37.  В своих свидетельских показаниях потерпевшие (Д. и двое его деловых партнеров), напротив, указали, что в 1996 г. они встретились с заявителем, который предложил им «защиту» от других преступных групп и назначил за нее ежемесячную плату. В ходе одной из встреч с заявителем другой член преступной группы угрожал потерпевшим побоями. В последующие годы потерпевшие выплачивали преступной группе денежные средства, в большинстве случаев не непосредственно заявителю, а другим членам группы, в частности М. Тем не менее, потерпевшие понимали, что денежные средства предназначаются заявителю. Потерпевшие еще несколько раз встречались с заявителем в разных местах, во время этих встреч обсуждался размер ежемесячной платы. Другие члены преступной группы всегда ссылались на заявителя как на лицо, пользовавшееся большим авторитетом. В тот период заявитель лично принимал участие в переговорах с другими преступными группами.

38.  Судом также были изучены аудиозаписи, втайне сделанные одним из потерпевших, и позже сотрудниками милиции в ходе операции по наблюдению. Несмотря на то, что идентифицировать заявителя как одного из говорящих на аудиозаписи не удалось, другие члены группы часто ссылались на лицо под именем Тенгиз (имя заявителя), который, очевидно, пользовался в группе большим авторитетом. Заявитель утверждал, что, очевидно, они имели в виду другое лицо, имя которого также было Тенгиз.

39.  Районный суд также рассмотрел другие доказательства. Свидетель В. подтвердил, что потерпевшие несколько раз встречались с заявителем. Свидетель Я., бухгалтер потерпевших, подтвердила, что один из предполагаемых членов преступной группы заявителя был официально трудоустроен потерпевшими и ему начислялась зарплата, при этом он не выполнял какой-либо работы. Она не знала об официальных деловых сделках или договорах об аренде, заключенных между заявителем и потерпевшими. Обвинение также предоставило оплаченные потерпевшими счета за телефонные переговоры заявителя и других членов преступной группы и другие косвенные доказательства.

40.  В ходе судебного разбирательства по делу заявителя сторона защиты потребовала вызова в суд М. Защита указала суду на важность свидетельских показаний М. Заявитель утверждал, что, согласно показаниям потерпевших, полученные у них денежные средства передавались заявителю через М., и что допрос последнего «может пролить свет на данные события». Защита также заявила, что без доказательства того факта, что денежные средства были получены заявителем, последний не может быть признан виновным, а также, что М. должен быть вызван в суд, так как все свидетели ссылаются на него в своих показаниях. Суд первой инстанции отклонил данное требование, постановив, что суд еще не провел оценку всех доказательств.

41.  Некоторое время спустя защита ходатайствовала о приобщении к доказательствам письменных показаний М., полученных одним из адвокатов со стороны защиты, который посетил М. в тюрьме и провел с ним беседу. В данных показаниях М. отрицает свою и причастность своего брата (заявителя) к преступной группе. Суд отклонил данное ходатайство ввиду того, что письменные показания М. «не были удостоверены надлежащим образом» и неясно, были ли данные показания действительно получены у М.

42.  Защита также ходатайствовала о предоставлении разрешения на повторный допрос потерпевших в силу наличия противоречий в ранее данных ими показаниях. Разрешения предоставлено не было.

43.  На определенном этапе производства защита заявила судье отвод, на том основании, что судья не была беспристрастной. Защита утверждала, что ранее та же судья признала брата заявителя виновным в деле, находящемся в тесной взаимосвязи с делом заявителя. Более того, защита отметила, что участвующая в рассмотрении дела судья была той же, что ранее возвратила дело прокурору и, таким образом, может иметь предвзятое мнение в отношении рассматриваемого дела. Тем не менее, судья отказалась устраниться от рассмотрения дела. В нескольких последующих случаях сторона защиты возражала против вопросов, поставленных судьей заявителю, утверждая, что эти вопросы были благоприятными для обвинения.

44.   Для изучения представленных сторонами доказательств суду потребовалось восемь заседаний. Заседания состоялись 29 и 30 сентября, а также 1, 2, 7, 14 и 15 октября 2003 г. Последнее заседание для рассмотрения дела по существу состоялось 16 октября 2003 г. В этот день суд выслушал последнего свидетеля, а также рассмотрел некоторые письменные материалы дела и ходатайства защиты. Приняв решение об окончании рассмотрения доказательств, судья предложила сторонам приступить к прениям. Защита возразила против окончания рассмотрения доказательств без вызова в суд М. Возражение было отклонено. Защита ходатайствовала об отсрочке, по крайней мере на один день, в целях подготовки к прениям. Судья распорядилась сделать двадцатиминутный перерыв, а затем приступить к прениям сторон. Позиции сторон были изложены после тридцати минут перерыва. В дополнение к переданным суду письменным заявлениям, все три адвоката заявителя имели возможность представить устные замечания.

45.  21 октября 2003 г. районный суд признал заявителя виновным в вымогательстве и приговорил его к семи годам лишения свободы с конфискацией добытого незаконным путем имущества. В описательно-мотивировочной части приговора районный суд указал, что заявитель и его брат, М., ранее признанный виновным тем же судом 27 декабря 2002 г., а также несколько неустановленных лиц, являются членами организованной преступной группы, созданной в целях вымогательства у местных предпринимателей крупных сумм денежных средств. В период с 1996 по 1998 гг. заявитель несколько раз встречался с такими предпринимателями. Он предлагал им защиту от других преступных групп в обмен на ежемесячные выплаты. В большинстве случаев заявитель получал денежные средства от потерпевших через других членов преступной группы, включая брата заявителя М. Помимо этого, от потерпевших требовали оплаты телефонных переговоров неустановленного члена преступной группы, а позже телефонных переговоров самого заявителя. В приговоре был представлен подробный подсчет всех выплат, переданных заявителю через М., а также сумм телефонных переговоров, оплаченных потерпевшими. В нем также было представлено описание нескольких случаев, когда неустановленные члены преступной группы требовали дополнительные выплаты от имени заявителя.

46.  Далее суд проанализировал показания свидетелей Р. и К., допрошенных по требованию защиты. Судья отметила, что, несмотря на то, что Р. и К. упомянули об имевшемся договоре аренды, заключенном между потерпевшими и заявителем, утверждалось, что он был заключен от имени компании, в то время уже прекратившей свое существование и не был подписан самим заявителем. Более того, суду не было представлено копии такого договора, а другие доказательства в материалах дела противоречили сделанным Р. и К. заявлениям. Наконец, в телефонных переговорах, состоявшихся между одним из потерпевших и членом преступной группы, последний дал первому указание заявить милиции, что выплаты осуществлялись в рамках договора аренды. В результате судья отклонил свидетельские показания Р. и К. как недостоверные.

47.  Адвокаты заявителя подали кассационную жалобу. В частности, они обратили внимание суда на тот факт, что в ходе судебного разбирательства потерпевшие признали, что передавали денежные средства не заявителю, а другим лицам. Адвокаты заявителя настаивали на том, что отказ суда вызвать и допросить М. явился причиной несправедливого суда.

48.  Московский городской суд рассмотрел кассационную жалобу защиты 17 марта 2004 года и внес изменения в приговор районного суда ввиду изменений в уголовном законодательстве РФ. Наказание в виде конфискации имущества, добытого незаконным путем, было исключено из приговора. Тем не менее, он оставил остальную часть приговора от 21 октября 2003 г. без изменения.

II.  ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА

A.  Заключение под стражу

49.  После ареста подозреваемый может быть помещен под стражу «на время проведения расследования». Согласно ч. 1, ч. 3-6 ст. 108 нового УПК РФ (от 2001 г., вступившего в силу 1 июля 2002 г.) для применения в отношении подсудимого меры пресечения в виде заключения под стражу или увеличения срока заключения необходимо постановление районного суда, выносимое по обоснованному ходатайству прокурора о заключении под стражу, подтвержденное соответствующими доказательствами. Срок заключения под стражу «на период проведения расследования» не должен превышать восемнадцати месяцев (ч. 1-3 ст. 109). Срок содержания под стражей «на период проведения расследования» исчисляется до направления прокурором уголовного дела в суд первой инстанции (ч. 9 ст. 109).

50.  Начиная с даты направления прокурором дела в суд первой инстанции содержание под стражей обвиняемого считается «заключением под стражу на время судебного разбирательства». При получении дела судья, в частности, обязан установить должен ли обвиняемый оставаться по стражей или мера пресечения в виде заключения под стражу должна быть отменена на период судебного разбирательства (ч. 3 ст. 228 и п. 6 ч. 2. ст. 231 УПК).

51.  Срок содержания под стражей «на время судебного разбирательства» исчисляется до дня вынесения приговора. Как правило, такой срок не может превышать шести месяцев, однако, в случае, если дело касается особо тяжких или тяжких преступлений, суд первой инстанции может продлить срок содержания под стражей один или несколько раз, каждый раз не более чем на три месяца (ч. 2 и 3 ст. 255 УПК).

52.  Участвующий в рассмотрении дела судья может возвратить уголовное дело прокурору в целях устранения недостатков, препятствующих судебному разбирательству (п. 2 ч. 1 ст. 236 УПК), например, в случае, если судья обнаружил серьезные недостатки в обвинительном заключении (п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК), либо если копия такого обвинительного заключения не была предоставлена обвиняемому. Судья обязывает прокурора устранить недостатки обвинительного заключения в течение пяти дней (ч. 2 ст. 237), а также должен решить вопрос о мере пресечения в отношении обвиняемого (ч. 3 ст. 237).

53.  Федеральным законом № 226-ФЗ от 2 декабря 2008 г., в ст. 237 были внесены изменения, позволяющие судье при необходимости увеличить срок содержания под стражей с учетом ограничения сроков такого содержания, установленных ст. 109 УПК.

54.  Согласно ст. 376 УПК РФ, суд кассационной инстанции должен назначить дату, время и место проведения заседания по рассмотрению кассационной жалобы и соответственно известить стороны. Стороны должны быть извещены не менее чем за 14 дней до даты проведения заседания. Суд кассационной инстанции должен решить вопрос о необходимости личного присутствия лица, содержащегося под стражей, в заседании суда.. Указанная статья также регламентирует порядок присутствия содержащегося под стражей лица при кассационном производстве лично или изложения им своей позиции путем использования систем видеоконференц-связи.

55.  Для получения более подробной информации о законодательстве РФ о заключении под стражу до начала судебного процесса, заключении под стражу в ходе судебного разбирательства и возвращении дела обвинению в целях устранения недостатков обвинительного заключения, см. "Лебедев против России" (Lebedev v. Russia) (№ 4493/04, п. 33 и далее, 25 октября 2007 г.) и "Штейн против России" (Shteyn (Stein) v. Russia) (№ 23691/06, п. 56 и далее, 18 июня 2009 г.).

Б.  Преюдиция в уголовном производстве.

56.  Статья 90 УПК устанавливает, что «обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором … признаются судом … без дополнительной проверки. При этом такие приговор или решение не могут предрешать виновность лиц, не участвовавших ранее в рассматриваемом уголовном деле».

В. Отвод судьи.

57.  Ст. 61 – 63 УПК описывают обстоятельства, при которых судья не может участвовать в рассмотрении конкретного дела. Судья должен устраниться от участия в случае, если он является потерпевшим по данному делу, если он участвовал в уголовном деле в ином качестве (например, как представитель одной из сторон, свидетель и т. д.), в случае, если он является родственником любого из участников уголовного производства, либо в случае, если «имеются иные обстоятельства, дающие основания полагать, что [судья] лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе уголовного дела». Судья, беспристрастность которого поставлена под сомнение, обязан устраниться от участия в производстве по уголовному делу (ч. 1 ст.  62); в ином случае любая из участвующих в деле сторон может заявить судье отвод по указанным основаниям (ч. 2 ст. 62). Ст. 63 УПК гласит, что один и тот же судья принимавший участие в рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции, не может участвовать в рассмотрении данного уголовного дела в суде второй инстанции или в порядке надзора. Судья, принимавший участие в рассмотрении дела судом первой инстанции, не может участвовать в  его новом рассмотрении, если данное дело направлено на новое рассмотрение. Тем не менее, не представлено каких-либо правил, регламентирующих участие одного и того же судьи в различных, но взаимосвязанных уголовных делах.

ПРАВО

I.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

58.  Заявитель жаловался на незаконное содержание под стражей после того, как его дело было направлено в суд первой инстанции в ноябре 2002 г. Он также утверждал, что постановление от 11 декабря 2002 г. не содержало обоснований для продления срока его содержания под стражей, таким образом, оно было незаконным. В силу тех же аргументов, заявитель жаловался, что по истечении шестимесячного срока его содержания под стражей (после передачи дела в суд в ноябре 2002 г.), он удерживался под стражей без каких-либо законных оснований.

Подпункт (с) пункта 1 статьи  5 Конвенции гласит следующее:

«1.  Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

...

(c)  законный арест или задержание лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

 

А.  Приемлемость

59.  Власти не выдвинули никаких официальных возражений относительно приемлемости жалобы. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта (а) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Также она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она является приемлемой.

Б.  Существо жалобы

1.  Замечания сторон

60.  Власти оспорили факт нарушения прав заявителя, предусмотренных пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Они указали, что законным основанием для заключения заявителя под стражу с 28 ноября 2002 г. послужил факт направления дела заявителя в районный суд для рассмотрения его по существу. В этом отношении Власти сослались на ст. 255 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) 2001 г., предусматривающую, что участвующий в рассмотрении дела судья обязан вынести решение о мере пресечения в ходе проведения судебного разбирательства и имеет полномочия продлить срок содержания под стражей на шесть месяцев в ходе проведения судебного разбирательства. Данный срок также может быть продлен, каждый раз не более чем на три месяца.

61.  Что касается содержания заявителя под стражей в период между возвращением дела из районного суда в прокуратуру (24 декабря 2002 г.) и отмены решения о возвращении дела судом кассационной инстанции (13 марта 2003 г.), Власти заявили, что данный период должен быть рассмотрен как содержание под стражей «в ходе судебного разбирательства», так как решение о возвращении дела обвинению не вступило в силу. То же относится и к периоду с 21 апреля по 5 июня 2003 г.

62.  Ссылаясь на постановления по делам "Худоеров против России" (Khudoyorov v. Russia) (№ 6847/02, п. 149,ECHR 2005‑X (выдержки)) и "Игнатов против России" (Ignatov v. Russia) (№ 27193/02, п. 80, 24 мая 2007 г.), заявитель утверждал, что самого по себе факта передачи дела обвинением в суд первой инстанции недостаточно для обоснования «законности» периода заключения. Срок действия постановления о заключении под стражу от 2 октября 2002 г. истек 9 декабря 2002 г., таким образом, до того, как 11 декабря 2002 г. суд первой инстанции продлил срок заключения заявителя, его содержание под стражей не имело законных оснований. Такое толкование закона было подтверждено постановлением Конституционного суда РФ № 4-П от 22 марта 2005 г. (которое было процитировано в деле Лебедева, упомянутом выше).

63.  Заявитель утверждал, что постановление о заключении под стражу от 11 декабря 2002 г. также не может считаться законным, поскольку в нем не были указаны основания для принятого решения. Кроме того, срок шестимесячного периода заключения под стражу до суда истек 25 мая 2003 года; таким образом, содержание под стражей после указанной даты и до даты следующего постановления о содержании под стражей (от 21 июля 2003 г.) также было незаконным.

2.  Оценка Суда

(а) Общие принципы

64.  Суд повторяет, что выражения «законный» и «в установленном законом порядке» в пункте 1 статьи 5 Конвенции относятся непосредственно к внутригосударственному праву и указывают на обязанность соблюдения его материальных и процессуальных норм. Тем не менее, «законность» содержания под стражей, согласно внутригосударственному праву, не всегда является определяющим фактором. Помимо прочего, Суд должен удостовериться, что заключение в течение рассматриваемого периода не противоречит целям пункта 1 статьи 5 Конвенции, то есть предотвращению случаев лишения свободы лиц произвольным образом.

65.  Более того, Суд должен установить соответствует ли само внутригосударственное право Конвенции, включая изложенные или подразумеваемые в ней принципы. В данном отношении, Суд подчеркивает, что в случае лишения свободы особенно важно соблюдение общего принципа правовой определенности. Таким образом, необходимо, чтобы условия лишения свободы по внутригосударственному праву были ясно обозначены, а также чтобы применение самого права было возможно предсказать, с тем чтобы оно соответствовало стандарту «законности», устанавливаемому Конвенцией, который, в свою очередь требует, чтобы все право было достаточно точно определено, чтобы предоставлять лицу, (в случае необходимости - с соответствующей помощью) возможность предвидеть, в обоснованных обстоятельствами рамках, последствия, которые могут повлечь за собой определенные действия (см. "Джесиус против Литвы" (Ječius v. Lithuania), № 34578/97, п 56, ECHR 2000-IX, а также "Барановский против Польши" (Baranowski v. Poland), № 28358/95, п. 50-52, ECHR 2000-III).

(б)  Применение к настоящему делу

i.  Период с 9 по 24 декабря 2002 г.

66.  Суд отмечает, что, начиная с 7 апреля 2002 г., заявитель был помещен под стражу до суда. Срок действия последнего постановления о заключении под стражу на период проведения расследования истек 9 декабря 2002 г., после того, как дело было передано в районный суд, но до того, как было вынесено новое постановление о содержании под стражей (11 декабря 2002 г.).

67.  Суд отмечает, что имеющийся временной «промежуток» между истечением срока последнего постановления о содержании под стражей на этапе проведения расследования и первым продлением срока по указанию суда первой инстанции является давно известной проблемой уголовного производства России, с которой Суд часто сталкивается при разрешении конкретных дел. В ряде дел против России Суд признал факт нарушения пункта 1 статьи 5 в этой связи (см. "Нахманович против России" (Nakhmanovich v. Russia), № 55669/00, п. 67-68, 2 марта 2006 г.; "Корчуганова против России" (Korchuganova v. Russia), № 75039/01, п. 57, 8 июня 2006 г.; дело "Худоеров", упомянутое выше, п. 146-148; и дело "Лебедев", упомянутое выше, п. 55 и далее). Власти не выдвинули никаких аргументов, которе могли бы убедить Суд отойти от установившейся судебной практики по данному вопросу. Ссылка Властей на ст. 255 УПК РФ неправомерна, так как данное положение закрепляет полномочия судьи по увеличению срока содержания под стражей на время судебного разбирательства и на период до шести месяцев после него, однако не определяет статус обвиняемого в тот период времени, когда срок действия предыдущего постановления о заключении под стражу (вынесенного в ходе предварительного следствия) истек, а новое постановление еще не вынесено. Таким образом, в отношении периода с 9 по 11 декабря 2002 г., содержание заявителя под стражей не имело законных оснований.

68.   Суд далее отмечает, что постановление о содержании под стражей от 11 декабря 2002 г. (которое, согласно Властям, послужило законным основанием для продления срока содержания заявителя под стражей на шесть месяцев) не имеет каких-либо обоснований и не относится к каким-либо временным ограничениям. Как и во многих ранее рассмотренных делах против России, содержание заявителя под стражей в течение неопределенного периода времени (который был ограничен только максимальной продолжительностью срока содержания под стражей, предусмотренного УПК) было санкционировано единственной фразой о том, что мера пресечения (заключение под стражей) «остается без изменений» (ср. дело "Игнатов", упомянутое выше, п. 78; см. также дело "Нахманович", упомянутое выше, п. 70-71, и "Сташайтис против Литвы" Stašaitis v. Lithuania, № 47679/99, п. 67, 21 марта 2002 г.). В данном случае Суд также не видит каких-либо причин для отступления от установившейся практики и полагает, что постановление о содержании под стражей от 11 декабря 2002 г. было по форме произвольным и, таким образом, противоречащим подпункту (с) пункта 1 статьи 5 (см. в дополнение к вышеуказанным делам,  "Авдеев и Веряев против России" , № 2737/04, п. 45-47, 9 июля 2009 г.; "Бахмутский против России", № 36932/02, п. 112-114, 25 июня 2009 г.; "Губкин против России", № 36941/02, п. 112-114, 23 апреля 2009 г.; "Шухардин", упомянутое выше, п. 65-70; "Игнатов", упомянутое выше, п. 79-81; и "Соловьев против России", №. 2708/02, п. 97-98, 24 мая 2007 г.).

ii.  Период с 24 декабря 2002 г. по 28 мая 2003 г.

69.  Суд отмечает, что в постановлении от 24 декабря 2002 г., ссылаясь на тяжесть обвинений против заявителя, районный суд постановил, что мера пресечения заявителя должна остаться без изменений. По мнению Суда, данная причина не была достаточно серьезной для дальнейшего продления срока содержания заявителя под стражей (более подробно см. ниже анализ Суда по пункту 3 статьи 5 Конвенции). Тем не менее, в данном случае она послужила определенным обоснованием, и, таким образом, начиная с данного момента, содержание заявителя под стражей более не являлось «произвольным». Суд отмечает, что содержание заявителя под стражей было санкционировано судом в соответствии с подсудностью (см. ч. 3 ст. 237 УПК).

70.  Тем не менее, статус содержания заявителя под стражей в течение последующего периода времени остается неясным. Суд повторно ссылается на заключение по делу “Штейна” (п. 91 и далее), упомянутому выше. В данном случае для Суда оказалось невозможным определить, было ли заключение под стражу после возвращения дела прокурору судом первой инстанции, с точки зрения внутригосударственной терминологии, «содержанием под стражей в ходе судебного разбирательства» или «содержанием под стражей в ходе проведения следствия». Суд пришел к заключению, что отсутствие достаточно точных правил относительно правовых оснований для содержания под стражей после возвращения дела прокурору, а также тот факт, что власти не смогли сослаться на применимые правовые нормы при продлении сроков содержания под стражей, серьезно повлияло на «законность» заключения заявителя под стражу.

71.  В настоящем деле, продлевая содержание заявителя под стражей, районный суд сослался на ст. 255 УПК, регламентирующую содержание под стражей «в ходе судебного разбирательства». В своих замечаниях Власти также указали, что содержание заявителя под стражей расценивалось как содержание под стражей «в ходе судебного разбирательства» в течение всего срока после 24 декабря 2002 г. Данная оценка вызывает сомнения. В деле "Штейн" (упомянутом выше, п. 16) после возвращения судом первой инстанции дела прокурору, национальные суды посчитали содержание под стражей как относящееся к периоду проведения расследования, регламентированное ст. 109 УПК. Действительно, в случае с делом "Штейн" указание о возвращении дела прокурору было оставлено вышестоящим судом без изменения, в то время как в настоящем деле оно было отменено (см. постановление от 13 марта 2003 г.). Тем не менее, данное различие не относится к делу. Для содержащегося под стражей лица важно знать о правовых основаниях, послуживших причиной его заключения под стражу если было применено или продлено такое содержание под стражей, до вынесения определения судом кассационной инстанции.

72.  Суд полагает, что в рассматриваемое время закон не устанавливал, регламентировалось ли содержание под стражей в таких случаях ст. 108-109 или ст. 255 УПК. Только в 2008 г. в ст. 237 были внесены изменения, с тем чтобы при необходимости судья мог увеличить срок содержания под стражей с учетом временных ограничений, изложенных в ст. 109 УПК.  Как бы то ни было, размытость формулировок закона с практической точки зрения не затронула заявителя на рассматриваемом этапе. В рассматриваемое время срок содержания заявителя под стражей не превысил ни максимального срока в восемнадцать месяцев, установленного для содержания под стражей «в ходе проведения расследования» (см. ст. 109 УПК РФ), ни максимального срока в шесть месяцев, установленного для содержания под стражей «в ходе судебного разбирательства» (см. ст. 255 УПК). Что касается периода в пять дней, установленного ч. 2 ст. 237 УПК, очевидно, что данный срок определяет только период времени, предоставляемый прокурору для исправления обвинительного заключения и не относится к вопросу о содержании под стражей.

73.   Таким образом, принимая во внимание, что в настоящем деле национальные суды действовали в пределах своей юрисдикции, по крайней мере, некоторыми причинами обосновали заключение заявителя под стражу, указав на правовые нормы, регламентирующие такое содержание и сослались, хотя и косвенным образом, на предельный срок применения данной меры пресечения постановление от 24 декабря 2002 года соответствует минимальным требованиям «законности». Заявитель не указал иных нарушений в постановлении о продлении срока содержания под стражу или производстве по вопросу о содержании под стражей 24 декабря 2002 г., на основании которых применение этой меры пресечения могло бы быть признано незаконным в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.

74. Наконец, Суд отмечает, что постановление от 21 апреля 2003 года не ссылалось непосредственно на ст. 255 УПК РФ, устанавливающую предельные сроки заключения под стражу обвиняемых в ходе судебного разбирательства. Данное упущение, тем не менее, не позволяет считать постановление районного суда незаконным. Постановление от 21 апреля 2003 года практически идентично постановлению от 24 декабря 2002 года; таким образом, заявитель мог понять, что после того, как его дело было во второй раз возвращено прокурору, заключение под стражу все еще рассматривалось как заключение под стражу «в ходе судебного разбирательства».

iii.  Период с 28 мая по 21 июля 2003 г.

75.  Суд отмечает, что согласно УПК РФ, период шестимесячного заключения под стражу в ходе судебного разбирательства начинается с даты, когда дело было получено судом первой инстанции, в настоящем деле – с 28 ноября 2002 г. В случае включения сроков, на которые возвращается прокурору, в общий период содержания заявителя под стражей в ходе судебного разбирательства (что соответствует позиции Властей), исходный шестимесячный срок истекал 28 мая 2003 г. Вопрос состоит в том, каково правовое обоснование для заключения заявителя под стражу после указанной даты.

76.  Суд отмечает, что первоначальное постановление о содержании заявителя под стражей в ходе судебного разбирательства было вынесено 11 декабря 2002 г. 24 декабря 2002 г. и 21 апреля 2003 г. районный суд подтвердил, что заявитель должен остаться под стражей. Более того, суд кассационной инстанции дважды (13 марта и 5 июня 2003 г.) оставил без изменения постановления суда первой инстанции о содержании заявителя под стражей. Наконец, 2 и 9 июля 2003 г. районный суд постановил, что заявитель должен оставаться под стражей, отклонив поданное ходатайство защиты об освобождении.

77.  Несмотря на то, что данные постановления подтверждают необходимость продолжительного содержания заявителя под стражей, по мнению Суда, они не могут расцениваться как постановления, продляющие срок заключения более чем на шесть месяцев, вынесенные в соответствии с ч. 3 ст. 228 и п. 6 ч. 2ст. 231 УПК (см. mutatis mutandis, "Мельникова против России", № 24552/02, п. 61, 21 июня 2007 г.). Только в постановлении от 21 июля 2003 г. районный суд ясно указал, что срок содержания под стражей должен быть увеличен еще на три месяца, применив полномочия согласно ч. 2 и ч. 3 ст. 255 УПК. Это означает, что сами суды рассматривали предыдущий период содержания заявителя под стражей как установленный согласно первоначальному постановлению о содержании под стражей от 11 декабря 2002 г. Тем не менее, срок действия данного постановления истек 28 мая 2003 г. (см. выше). Таким образом, Суд приходит к заключению, что содержание заявителя под стражей, начиная с вышеуказанной даты и по 21 июля 2003 г., не было санкционировано каким-либо надлежащим постановлением о заключении под стражу.

iv.  Заключения Суда по пункту 1 статьи 5 Конвенции

78.  Суд приходит к заключению, что нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции имело место в отношении содержания заявителя под стражей в период с 9 по 24 декабря 2002 г.; не имело места в отношении периода с 24 декабря 2002 г. по 28 мая 2003 г. и имело место в отношении периода с 28 мая по 21 июля 2003 г.

II.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 3 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

79.  Заявитель жаловался на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что его заключение под стражу не имело достаточных и надлежащих оснований, а также на то, что власти не проявили должного усердия при разбирательстве по его делу в то время, когда он находился под стражей. Он ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, которая гласит следующее:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с положениями подпункта (с) пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

А.  Приемлемость

80.  Власти не выдвинули никаких формальных возражений касательно приемлемости жалобы. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта (а) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Также она не является неприемлемой на каких-либо иных основаниях. Следовательно, она является приемлемой.

Б.  Существо жалобы

1.  Замечания сторон

81.  Власти заявили, что содержание заявителя под стражей было основано на имеющихся обоснованных подозрениях в отношении него, а также, что длительное содержание заявителя под стражей имело надлежащие и достаточные причины. Власти указали, что заявитель был заключен под стражу в силу тяжести предъявленных обвинений, данных о личности заявителя и с учетом его роли в составе организованной преступной группы, которая совершила оспариваемые преступления, а также в силу опасности его сокрытия от правосудия. Власти обратили внимание Суда на тот факт, что на момент ареста заявитель был объявлен в федеральный розыск.

82.  Заявитель указал, что находился под стражей в период с 7 апреля 2002 г. по 21 октября 2003 г., то есть один год, шесть месяцев и четырнадцать дней. Он не предпринимал попыток скрыться от правоохранительных органов. Он был задержан в загородном доме своей жены, где проживал с двумя несовершеннолетними детьми. В постановлении от 24 декабря 2002 г., районный суд сослался только на тяжесть предъявленных ему обвинений как основание заключения его под стражу. Та же единственная причина была указана в постановлении от 21 июля 2003 г., по которому срок содержания заявителя под стражей был продлен еще на три месяца. В то же время суды не рассматривали каких-либо аргументов в пользу освобождения заявителя: тот факт, что у него двое детей, положительные характеристики, а также, награды, полученные им в ходе прохождения военной службы в период войны в Афганистане.

83.  Более того, возбужденное против заявителя уголовное дело особой сложности не представляло. По завершении уголовного расследования все материалы составили только два тома. Обвинение ходатайствовало о вызове в суд только восьми свидетелей и трех потерпевших. В любом случае, каких-либо попыток затягивания производства по его делу заявителем не предпринималось. В период с 7 апреля по 1 августа 2002 г. следственных мероприятий не осуществлялось. Заявитель был допрошен в качестве обвиняемого только 11 апреля 2002 г. Большинство материалов по делу заявителя представляли собой копии материалов по делу его брата и иных членов «организованной преступной группы». Несмотря на то, что дело было направлено в районный суд 25 ноября 2002 г., предварительные слушания состоялись только 2 июля 2003 г., а судебное разбирательство началось только 29 сентября 2003 г. Таким образом, власти не проявили «особого усердия» в рассмотрении дела заявителя.

2.  Оценка Суда

84.  Очевидно, стороны согласились с тем, что в ходе производства в отношении заявителя всегда имелись обоснованные подозрения. Следовательно, основной вопрос относительно пункта 3 статьи 5 состоит в том, было ли заключение заявителя под стражу оправданным в силу надлежащих и обоснованных причин в течение всего срока заключения.

85.  Суд отмечает, что требование «разумного срока», изложенное в пункте 3 статьи 5 не может быть оценено абстрактно: длительное содержание под стражей может быть оправдано только в том случае, если имеются особые признаки, указывающие на необходимость соблюдения общественных интересов, которые перевешивают принцип уважения личной свободы (см. "В. против Швейцарии" (W. v. Switzerland), 26 января 1993 г., п. 30, серия А, № 254-A). Необходимо установить, оправдывали ли приведенные судебной властью основания лишение свободы. Наличие и сохранение обоснованного подозрения, в том что задержанный совершил преступление, является обязательным условием для признания законности продолжающегося содержания под стражей. Однако по истечении определенного количества времени это фактор уже не является достаточным. В таких случаях Суд должен установить, оправдывали ли другие основания, предоставленные судебной властью, лишение свободы. Если такие основания «надлежащие» и «достаточные», Суд должен также удостовериться в том, что компетентные национальные власти проявили «особое усердие» при проведении судебного разбирательства (см. дело «Лабита против Италии" (Labita v. Italy) [GC], жалоба № 26772/95, пп 152 и -153, ECHR 2000-IV). Властям необходимо предоставить убедительное обоснование для каждого периода содержания под стражей, вне зависимости от его длительности (см. "Шишков против Болгарии", жалоба № 38822/97, п. 66, ECHR 2003-I). Принимая решение о том, должно ли лицо быть освобождено или заключено под стражу, власти обязаны рассмотреть альтернативные меры обеспечения его присутствия в суде (см. "Яблонский против Польши" (Jablonski v. Poland), жалоба № 33492/96, п. 83, 21 декабря 2000 г.).

86.  В отношении заключения заявителя под стражу в ходе проведения расследования, власти обосновали его риском сокрытия от правосудия и воспрепятствования отправлению правосудия. Наличие этих рисков было поддержано ссылками на тяжесть обвинений и тем фактом, что заявитель был объявлен в федеральный розыск. Власти также отметили, что заявителя необходимо было заключить под стражу в целях обеспечения его участия в различных следственных мероприятиях; однако последний аргумент не оправдывает заключение под стражу, поскольку в большинстве случаев, следственные мероприятия могут быть проведены без обязательного заключения обвиняемого под стражу.

87.  Остается неясным, является ли тот факт, что заявитель был объявлен в розыск и арестован в загородном доме, доказательством того, что он там скрывался. Заявитель указал, что проживал там открыто вместе со своей женой и двумя детьми. Тот факт, что заявитель, вероятно, зарегистрирован по другому адресу, не имеет решающего значения. То же самое касается того факта, что он был объявлен в федеральный розыск. Статус разыскиваемого был присвоен властями при неизвестных обстоятельствах, которые не анализировались в судебных постановлениях. Соответственно, данный статус сам по себе не может играть решающей роли для принятия решения о том, действительно ли лицо пыталось скрыться от уголовного преследования.

88.  В то же время, национальные суды имеют больше возможностей для оценки обстоятельств дела. Суд отмечает тот факт, что инкриминируемые заявителю преступления были, предположительно, совершены в составе преступной группы, что заявитель, предположительно, являлся лидером данной группы и что иные члены группы (включая брата заявителя) были арестованы и привлечены к судебной ответственности в то время, как заявитель все еще находился на свободе. При таких обстоятельствах Суд готов принять, что отсутствие заявителя по адресу, который был известен властям, позволяет предположить, что он имел намерения избежать суда. Более того, Суд признает, что заключение заявителя под стражу первоначально было оправдано тяжестью предъявленных ему обвинений, которые могли послужить соответствующим аргументом при оценке рисков сокрытия от правосудия и подделке доказательств.

89.  С учетом сказанного, Суд отмечает, что при таких обстоятельствах он обычно использует следующий подход: аргументы, достаточные для заключения обвиняемого под стражу на первых этапах производства, не всегда являются достаточными в течение всего периода его содержания под стражей. Следовательно, в том, что касается предполагаемой потенциальной возможности заявителя вмешаться в установление истинных обстоятельств, «с течением времени данное обоснование неизбежно становится все менее и менее надлежащим» (см. "Панченко против России", жалоба № 45100/98, п. 103, 8 февраля 2005 г.; "Мюллер против Франции" (Muller v. France), 17 марта 1997 г., п. 40, Сборник судебных решений 1997-II; и"Деббуб Хусейн Али против Франции" (Debboub alias Husseini Ali v. France), жалоба № 37786/97, п. 44, 9 ноября 1999 г.). Риск бегства также может уменьшаться, например, в случае ухудшения состояния здоровья содержащегося под стражей лица (см. "Алексанян против России", жалоба № 46468/06, п. 192, 22 декабря 2008 г.).

90.  Суд отмечает, что судебное производство по данному делу было проведено после завершения дела в отношении иных членов преступной группы, к которой, предположительно, относился заявитель. В данных обстоятельствах возможности заявителя оказать воздействие на свидетелей или уничтожить доказательства были серьезно ограничены. Изложенное тем более верно в отношении содержания заявителя под стражей в ходе проведения судебного разбирательства.

91.  Что касается риска сокрытия, он не может измеряться только на основании строгости возможного приговора, по крайней мере, на дальнейших этапах производства. Он должен быть оценен с учетом ряда факторов; в данном контексте должны быть, в частности, оценены данные о личности, нравственные качества, имущество, связи с Государством-ответчиком, в котором в отношении лица осуществляется уголовное преследование, а также его международные контакты (см. дело "В. против Швейцарии", упомянутое выше, с дальнейшими ссылками).

92.  Суд отмечает, что после направления дела в суд первой инстанции судья продолжил ссылаться на тяжесть предъявленных заявителю обвинений как единственное основание для его заключения под стражу. Как указано выше, по крайней мере, в целях проведения оценки «соответствия и достаточности» причин заключения обвиняемого под стражу, тот факт, что суду также необходимо получить показания, несущественен. Более того, суд не оценивал возможность применения более мягкой меры пресечения в отношении заявителя, такой как залог или домашний арест. Суд часто признавал нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции в делах против России, в ситуациях, когда национальные суды продлевали срок содержания заявителя под стражей, исходя, в основном, из тяжести обвинений, и использовали стереотипные формы без обращения к особым фактам и рассмотрения альтернативных мер пресечения (см. "Белевитский против России", жалоба № 72967/01, п. 99 и далее, 1 марта 2007 г.; "Худобин против России", жалоба № 59696/00, п. 103 и далее, ECHR 2006-... (выдержки); "Махмедова против России", жалоба № 7064/05, п. 72 и далее, 1 июня 2006 г.; "Долгова против России", жалоба № 11886/05, п. 38 и далее, 2 марта 2006 г.; "Худоеров", упомянутое выше, п. 172 и далее; "Рохлина против России", жалоба № 54071/00, п. 63 и далее, 7 апреля 2005 г.; "Панченко против России", жалоба № 45100/98, п. 91 и далее, 8 февраля 2005 г.; и "Смирнова против России", №№ 46133/99 и 48183/99, п. 56 и далее, ECHR 2003-IX (выдержки)).

93.  Рассмотрев изложенные факты, Суд приходит к выводу о том, что власти не смогли обосновать продолжительное заключение заявителя под стражу причинами, которые могут считаться «надлежащими и достаточными». В данных обстоятельствах нет необходимости рассматривать вопрос о том, было ли судебное производство проведено с «должным усердием». Таким образом, в отношении сроков содержания заявителя под стражей до начала судебного процесса имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

III.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

94.  Заявитель жаловался на нарушениия пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с задержками при рассмотрении кассационных жалоб на постановления от 24 декабря 2002 г., а также от 2, 9 и 21 июля 2003 г. Заявитель также указал, что кассационная жалоба на постановление от 7 октября 2003 г. рассмотрена не была. Более того, заявитель отметил, что суды не смогли надлежащим образом отреагировать на его доводы о том, что его заключение под стражу было незаконным. Заявитель ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А.  Приемлемость

95.  Перед тем как начать правовой анализ, Суд должен разрешить спор о фактах, существующий между сторонами по вопросу о дате последнего постановления о содержании под стражей в ходе проведения судебного разбирательства. Заявитель указал, что 7 октября 2003 г. срок его содержания под стражей был продлен на три месяца, а также, что кассационная жалоба на постановление о продлении содержания под стражей рассмотрена не была. Власти заявили, что содержание заявителя под стражей в период с 21 июля по 21 октября 2003 г. (дата вынесения обвинительного приговора) было санкционировано постановлением о продлении срока содержания под стражей от 21 июля 2003 г. Власти утверждали, что заявитель, по всей видимости, имел в виду постановление о заключении под стражу от 7 декабря 2003 г., в соответствии с которым заключение под стражу было санкционировано на время кассационного производства.

96.  Суд отмечает, что в поддержку своих утверждений заявитель предоставил копию постановления о продлении срока содержания под стражей от 7 октября 2003 г., подписанного судьей, а также копию кассационной жалобы, скрепленной печатью районного суда. Данные документы были направлены Судом Властям в целях представления ими замечаний. Власти не утверждали, что вышеуказанные документы были подделаны или не могут считаться достоверными в силу иных обстоятельств. Далее Суд отмечает, что для обвинения было бы крайне рискованным ожидать, что судебное производство закончится в срок до 21 октября 2003 г. В данных обстоятельствах естественно ходатайствовать о продлении сроков заключения за некоторое время до истечения срока действия постановления о заключении под стражу от 21 июля 2003 г. В данных обстоятельствах точка зрения заявителя представляется правдоподобной. Суд приходит к заключению, что 7 октября 2003 г. срок заключения заявителя под стражу был продлен, а его кассационная жалоба на постановление о заключении под стражу действительно была подана в Никулинский районный суд 16 октября 2003 г.

97.  Суд также отмечает, что Власти не выдвинули никаких возражений касательно приемлемости жалобы. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта (а) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Также она не является неприемлемой на каких-либо иных основаниях. Следовательно, она является приемлемой.

Б.  Существо жалобы

1.  Замечания сторон

98.  Власти утверждали, что приостановка рассмотрения первой кассационной жалобы на постановление о заключении под стражу от 24 декабря 2004 г. состоялась по вине адвокатов заявителя, которые не предоставили кассационному суду доверенностей. Приостановка рассмотрения кассационных жалоб имела отношение к необходимости соблюдения формальностей, предусмотренных ст. 376 УПК. Что касается постановления о заключении под стражу от 7 октября 2003 г., Власти отрицают сам факт его существования (см. ниже), как и тот факт, что заявитель подавал кассационную жалобу. Власти также отмечают, что кассационные суды всегда принимали во внимание аргументы защиты.

99.  Заявитель указал, что срок приостановки рассмотрения кассационной жалобы на постановление о заключении под стражу от 24 декабря 2002 г. составил двадцать восемь дней. Кассационные жалобы заявителя на постановления о заключении под стражу от 2, 9 и 21 июля 2003 г. были рассмотрены с задержками сроком в шестьдесят три, сорок шесть и сорок четыре дня соответственно. Согласно практике Суда по данному вопросу, такие задержки являются чрезмерными. Более того, утверждение Властей о том, что кассационные суды всегда принимали во внимание аргументы защиты не было подтверждено ссылками на тексты постановлений кассационных судов. В ответ на подробные замечания защиты, как районный, так и Московский городской суд принимали постановления, в которых ссылались на тяжесть обвинений как единственную причину продления сроков заключения. Суды не принимали во внимание аргумент заявителя о том, что шестимесячный предельный срок его заключения под стражу в ходе судебного разбирательства истек.

2.  Оценка Суда

(а) Безотлагательность рассмотрения кассационных жалоб

100.  Пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантируя арестованным лицам право возбуждения производства в целях оспорить законность заключения под стражу, также предоставляет право вслед за возбуждением такого производства на безотлагательное вынесение судебного постановления о законности заключения и об отмене такого заключения в случае признания его незаконным (см. дело "Барановский", упомянутое выше, п. 68). В случае, если внутригосударственным правом предусмотрена система обжалования, рассмотрения дела судом вышестоящей инстанции также должно соответствовать пункту 4 статьи 5 (см. "Грауцинис против Литвы" (Grauzinis v. Lithuania), жалоба № 37975/97, п. 30-32, 10 октября 2000 г.).

101.  В настоящем деле Власти заявили, что кассационная жалоба заявителя на постановление о заключении под стражу от 24 декабря 2002 г. была получена судом только 15 января 2003 г. Более того, Власти указали, что слушания по рассмотрению кассационной жалобы были отложены судом с 5 марта по 13 марта 2003 г. поскольку адвокаты защиты не представили доверенности. Вышеизложенные факты заявителем не оспариваются, таким образом, Суд считает их установленными. В целом, из семидесяти восьми дней, начиная с даты выхода постановления о заключении под стражу и до даты его утверждения кассационным судом, на счет властей могут быть отнесены только один месяц и восемнадцать дней. Тем не менее, в свете соответствующей прецедентной практики Суд приходит к заключению, что даже такая задержка, с учетом сложности дела и иных соответствующих факторов, является чрезмерной и не может соответствовать требованию «безотлагательного рассмотрения», изложенного в пункте 4 статьи 5 (для сравнения, например, см. "Рехбок против Словении" (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, п. 85-86, ECHR 2000-XII, в котором надзорное производство, продолжавшееся двадцать три дня, не было признано «безотлагательным», и дело "Мемедова", упомянутое выше, п. 96, в котором кассационное производство продолжалось тридцать шесть, двадцать шесть, тридцать шесть и двадцать девять дней). Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5.

102.  Согласно заявителю, сроки задержек при рассмотрении постановлений о продлении сроков содержании под стражей от 2, 9 и 21 июля 2003 г. составили шестьдесят три, сорок шесть и сорок четыре дня соответственно. Вышеуказанные сроки не были оспорены Властями. Суд отмечает, что в большинстве случаев он исчисляет сроки задержек, произошедших по вине властей, начиная с даты получения кассационной жалобы компетентным судом (см. заключения Суда относительно постановления о заключении под стражу от 24 декабря 2002 г. выше; см. также дело "Лебедев", упомянутое выше, п. 99 и далее). Из материалов дела следует, что кассационная жалоба на второе постановление была получена районным судом 18 июля 2003 г. Дата подачи кассационной жалобы на первое постановление о содержании под стражей неизвестна, между тем, кассационная жалоба на третье постановление о заключении под стражу была подписана адвокатами заявителя 30 июля 2003 г. В данных обстоятельствах и ввиду отсутствия комментариев Властей по данному вопросу, Суд считает, что кассационные жалобы на три вышеуказанных постановления о заключении под стражу были поданы: в отношении первого постановления - 2 июля 2003 г. (т.е. на дату вынесения самого постановления о заключении под стражу); в отношении второго постановления - 18 июля 2003 г. (фактическая дата получения кассационной жалобы районным судом) и 30 июля 2003 г. в отношении третьего постановления о заключении под стражу (дата указана в кассационной жалобе). Следовательно, сроки задержек по вине властей составляют шестьдесят два, сорок шесть и тридцать пять дней соответственно.

103.  Власти утверждали, что до начала рассмотрения дела кассационному суду было необходимо соблюсти требования, изложенные в ст. 376 УПК. По всей видимости, данные требования относятся к обязанности суда предоставить сторонам извещение за две недели до даты проведения слушаний по кассационной жалобе. Тем не менее, тот факт, что судам необходимо было соблюсти внутригосударственные формальности, не освобождает Государство-ответчика от исполнения обязательств, принятых им в соответствии с Конвенцией. Более того, Суд отмечает, что, согласно внутригосударственному праву, требование о направлении такого заблаговременного двухнедельного извещения предъявляется к кассационному производству по обстоятельствам дела и кассационному производству по вопросу о заключении под стражу. Суд повторяет, что производство по вопросу заключения под стражу должно быть безотлагательными, в отдельных случаях, проходить в ущерб определенным процессуальным гарантиям (см. заключения Суда по делу "Яблонский", упомянутое выше, п. 93, в он констатировал, что имелась особая необходимость вынесения безотлагательного решения при установлении законности заключения под стражу в случаях, когда судебное разбирательство находится на стадии производства). По этой причине производство по вопросу заключения под стражу должно соответствовать наиболее общим, «минимальным» гарантиям справедливости (по сравнению с более строгими стандартами гарантии справедливости, установленными статьей 6 Конвенции - см. дело "Лебедев", упомянутое выше, п. 76). Суду нет необходимости рассматривать вопрос о том, является ли двухнедельный срок направления извещения в целях подготовки к кассационному производству по вопросу о заключении под стражу, как таковой, достаточным или чрезмерным. Суд лишь приходит к заключению, что при обстоятельствах дела, которое было во всех отношениях несложным, применение данного правила замедлило производство по вопросу о заключении под стражу. Суд не видит причин, по которым данный срок не мог быть сокращен. И, наконец, отсрочка, имевшая место при рассмотрении кассационной жалобы по настоящему делу, превысила две недели, в то время как Власти не предоставили каких-либо обоснований для оставшегося периода. Суд приходит к заключению, что кассационные жалобы на постановления о продлении срока содержания под стражей от 2, 9 и 21 июля не были рассмотрены в безотлагательном порядке. Таким образом, в этом отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5.

(б) Нерассмотрение кассационной жалобы от 16 октября 2003 г. на постановление о продлении срока содержания под стражей от 7 октября 2003 г.

104.  Суд признал установленным факт, что кассационная жалоба на постановление о продлении срока содержания под стражей от 7 октября 2003 г. была подана защитой 16 октября 2003 г. и не была рассмотрена (см. выше). Поскольку Власти отрицают само существование постановления о продлении срока содержания под стражей от 7 октября 2003 г., они не предоставили каких-либо замечаний относительно кассационного производства. Суд отмечает, что «в случае, если внутригосударственным правом предусмотрена система обжалования, рассмотрение дела судом вышестоящей инстанции также должно соответствовать пункту 4 статьи 5, в частности, в отношении безотлагательного рассмотрения такой инстанцией постановления о заключении под стражу, принятого судом нижестоящей инстанции» (см. дело "Лебедев", упомянутое выше, п. 96). Сказанное относится, прежде всего, к требованию безотлагательного рассмотрения, но тем более является верным в отношении права доступа к суду кассационной инстанции. Начиная с 7 октября 2003 г. содержание заявителя под стражей было санкционировано новым постановлением о заключении под стражу, заявитель имел право оспорить данное постановление, несмотря на то, что оно применялось только до 21 октября 2003 г. После вынесения обвинительного приговора от 21 октября 2003 г. необходимость в разрешении вопроса о продолжительнсти заключении заявителя под стражу исчезла, так как начиная с этой даты, с точки зрения Конвенции, заявитель содержался под стражей согласно подпункту (а) пункта 1 статьи 5. Тем не менее, задача суда кассационной инстанции состояла, по крайней мере, в удостоверении законности содержания заявителя под стражей в период с 7 по 21 октября 2003 г.

105.  Суд вновь напоминает, что в случае, если национальным правом предусмотрена система обжалования, рассмотрение дела вышестоящей инстанцией также должно соответствовать пункту 4 статьи 5 (см. "Тот против Австрии" (Toth v. Austria), постановление от 12 декабря 1991 г., серия A № 224, п. 84; см. также "Худобин против России", № 59696/00, п. 122 и далее, ECHR 2006-XII (выдержки)). Суд полагает, что отказ властей от рассмотрения кассационной жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей заключении под стражу от 7 октября 2003 г. нарушил право заявителя на рассмотрение правомерности его заключения под стражу и является нарушением пункта 4 статьи 5 Конвенции.

(в)  Предполагаемый отказ кассационного суда принять во внимание аргументы защиты

106.  Исходя из вышеизложенных выводов и заключений Суда по вопросу о «применимости и достаточности» причин продолжительного содержания заявителя под стражей согласно пункту 3 статьи 5 Конвенции, Суд полагает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, имело ли в настоящем деле место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении предполагаемого отказа внутригосударственных судов принять во внимание аргументы защиты.

IV.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

107.  Наконец, заявитель жаловался на несправедливость судебного производства по его делу. По словам заявителя, рассматривавший его дело судья не была беспристрастной. Далее заявитель жаловался, что судья отказалась провести повторный допрос потерпевших, вызвать в суд свидетеля М. или принять его письменные показания, а также не предоставила защите достаточно времени для надлежащей подготовки к прениям. Заявитель ссылался на пункты 1 и 3 статьи 6 Конвенции, которая, в соответствующей части, гласит следующее:

«1.  «При предъявлении …ему любого уголовного обвинения, каждый имеет право на справедливое…разбирательство дела…независимым и беспристрастным судом…

3.  Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

...

 b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

...

d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос его свидетелей, на тех же условиях, что и свидетелей, показывающих против него».

А.  Приемлемость

108.  Власти не представили каких-либо формальных возражений относительно приемлемости жалоб заявителя на нарушение статьи 6 Конвенции. Суд отмечает, что данные жалобы не являются явно необоснованными по смыслу подпункта (а) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Также они не являются неприемлемыми на каких-либо иных основаниях. Следовательно, они являются приемлемыми.

Б.  Существо жалобы

1.  Предполагаемая пристрастность суда первой инстанции

109.  Первая жалоба заявителя по пункту 1 статьи 6 Конвенции касается вопроса о предполагаемой пристрастности судьи К. в отношении ее предыдущего участия в деле М.

(а)  Замечания сторон

110.  Власти настаивали, что судья по делу заявителя была беспристрастной. Участие судьи в судопроизводстве по делу М. и иных членов преступной группы, к которой принадлежал заявитель, согласно законам РФ, не являлось причиной для ее отвода в деле заявителя. Власти также указали, что требуемый от судьи уровень профессионализма и ее опыт сами по себе являлись гарантией ее беспристрастности в данных обстоятельствах.

111. Заявитель настаивал, что перечень причин, которые, согласно законам РФ, могут привести к устранению судьи от участия в судопроизводстве, не является исчерпывающим. Таким образом, судья могла и должна была, в соответствии с внутригосударственным правом, рассмотреть вопрос о том, является ли ее участие в деле заявителя возможным с учетом ее предыдущего участия в деле брата заявителя и других членов преступной группы.

112.  Заявитель также жаловался, что судья К. не была беспристрастной с точки зрения как объективных, так и субъективных критериев согласно прецедентному праву Суда. Заявитель сослался на дело "Хаушильдт против Дании" (Hauschildt v. Denmark) (от 24 мая 1989 г., п. 51-53, серия А, № 154), в котором Суд признал факт нарушения пункта 1 статьи 6 в отношении участия судьи в предыдущих судебных разбирательствах, которые включали в себя установление «высокой степени ясности» в вопросе о виновности подозреваемого. Далее заявитель подчеркнул разницу между настоящим делом и делом "Линдон, Очаковски-Лоренс и Джули против Франции" (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France) ([GC], №№ 21279/02 и 36448/02, ECHR 2007-XI), в котором обвинительный приговор в клевете был вынесен журналисту теми же судьями, что ранее вынесли обвинительный приговор другим журналистам по такому же факту клеветы. По вышеуказанному делу Суд постановил, что «несмотря на то, что [оба дела] взаимосвязаны, факты по ним различны и «обвиняемый» не может являться одним и тем же лицом». Заявитель указал, что в настоящем деле судья К., напротив, сделала уличающие заявления в отношении заявителя в постановлении по делу его брата. Что касается вопроса о субъективной пристрастности судьи К., заявитель указал на вынесенные судьей процессуальные решения , удовлетворяющие ходатайства обвинения, но не защиты, а именно отказ в вызове в суд и допроса М., а также в предоставлении защите требуемого времени для подготовки к прениям.

(б) Оценка Суда

i.  Субъективная беспристрастность

113.  Суд повторяет, что беспристрастность в значении пункта 1 ст. 6 Конвенции, в большинстве случаев, означает отсутствие предрассудков или предубеждений. Для оценки беспристрастности суда исполльзуется два критерия: первый состоит в выявлении субъективного предубеждения или заинтересованности судьи в представленном деле, второй - в выяснении ответа на вопрос о том, предоставил ли судья достаточные гарантии, исключающие какие-либо обоснованные сомнения в этом отношении (см., например, "Готран и другие против Франции" (Gautrin and Others v. France), 20 мая 1998 г., п. 58, Сборник судебных решений 1998-III, и "Киприану против Кипра" (Kyprianou v. Cyprus) [GC], № 73797/01, п. 118, ECHR 2005-XIII). В рамках первого критерия личная беспристрастность судьи считается доказанной до тех пор, пока не представлено доказательств в пользу обратного (см. среди прочих источников, "Падовани против Италии" (Padovani v. Italy), от 26 февраля 1993 г., п. 26, серия A № 257-B, и дело "Киприану", упомянутое выше, п 119).

114.  Критические аргументы, выдвигаемые заявителем против судьи К. касательно ее процессуальных решений, принятых в ходе судебного разбирательства, не убеждают Суд в ее пристрастности. Без рассмотрения вопроса о том, были ли ее решения обоснованными, Суд отмечает, что в них нет ничего, что бы указывало на какую-либо предрасположенность судьи против заявителя. Таким образом, необходимо оценить объективный критерий. Принципиальный вопрос в данном случае состоит в том, могло ли участие судьи в судебном разбирательстве в отношении членов преступной группы заставить стороннего наблюдателя предполагать, что она была пристрастной в суде по делу заявителя (см. "Феррантелли и Сантанджело против Италии" (Ferrantelli and Santangelo v. Italy), 7 августа 1996 г., п. 58, Сборник судебных решений 1996-III, и "Веттштайн против Швейцарии" (Wettstein v. Switzerland), № 33958/96, п. 44, ECHR 2000-XII).

ii.  Объективная беспристрастность – общие принципы

115.   Суд отмечает, что в ряде дел он пришел к заключению о том, что участие одного и того же судьи в двух судебных разбирательствах, касающихся аналогичных событий, может послужить основанием для признания нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Таким образом, в деле "Феррантелли и Сантанджело" (упомянутом выше, п. 59), Суд постановил, что опасения заявителя в отношении беспристрастности судьи по его делу, после того, как им уже было рассмотрено дело сообвиняемых, были оправданы. Суд отметил, что в постановлении по делу сообвиняемых, судья указал на определенные заключения касательно участия заявителя в оспариваемых уголовных преступлениях. В частности, заявители были названы «пособниками», а их участию в уголовных преступлениях было дано подробное описание. Более того, в обвинительном приговоре по делу заявителей были представлены многочисленные выдержки из первого приговора (см. аналогичное обоснование в деле "Рояс Моралес против Италии" (Rojas Morales v. Italy), № 39676/98, п. 33, 16 ноября 2000 г.).

116.  Тем не менее, в недавних делах Суд пришел к заключению, что опасения заявителя касательно пристрастности судьи в аналогичных обстоятельствах были необоснованны (см. "Шварценбергер против Германии" (Schwarzenberger v. Germany), № 75737/01, п. 37 и далее, 10 августа 2006 г., а также "Поппе против Нидерландов" (Poppe v. the Netherlands), № 32271/04, п. 22 и далее, 24 марта 2009 г.). Суд указал, что сам по себе факт того, что судья уже участвовал в суде над сообвиняемыми, недостаточен для сомнений в его беспристрастности в отношении дела заявителя. На практике в работе уголовных судов судьи часто председательствуют в нескольких процессах, в которых ряду сообвиняемых выдвигается обвинение. Суд полагает, что работа уголовных судов будет невозможна в случае если, в силу одного лишь изложенного факта, беспристрастность судьи будет поставлена под сомнение. Тем не менее, рассмотрение данного вопроса необходимо с целью определить, имелись ли в ранее принятых постановлениях выводов, которые могли способствовать необоснованным суждениям относительно вины заявителя. В деле "Шварценбергер", упомянутом выше, Суд акцентировал внимание на том, что оценка фактов в приговоре в отношении заявителя явным образом отличалась от тех, что были изложены в приговоре в отношении сообвиняемых. Обвинительный приговор по делу заявителя не содержал ссылок на приговор по делу его сообвиняемых, что демонстрирует, что дело заявителя рассматривалось независимо от дела его сообвиняемых. Далее, в приговоре по делу сообвиняемых, факты касательно участия заявителя в преступлениях были установлены непосредственно из заявлений сообвиняемых, и, таким образом, не представляли собой оценку районного суда в отношении вины заявителя. В деле "Поппе", упомянутом выше, Суд представил подробное обоснование вышеизложенному и нашел убедительным довод о том, что имя заявителя было упомянуто только в целях вынесения приговора против сообвиняемых и что участвующие в рассмотрении дела судьи не обращались, не определяли и не давали оценку тому, содержало ли участие заявителя признаки уголовного преступления, и если так, был ли заявитель виновен в совершении такого преступления. На основании вышеизложенного Суд видит различие между делами "Шварценбергер" и "Поппе" и делами "Феррантелли и Сантанджело" (см. выше) и "Рояс Моралес" (см. выше) (см. также "Томанн против Швейцарии" (Thomann v. Switzerland), 10 июня 1996 г., п. 35, Сборник судебных решений 1996-III, в котором суд указал, что при повторном рассмотрении дела судьи не были каким-либо образом связаны с первым приговором и подвергли пересмотру все дело, со всеми спорными и открытыми для разрешения вопросами; см. также с необходимыми изменениями обоснование Суда по делу "Линдон, Очаковски-Лоренс и Джули", упомянутому выше, п. 79).

iii.  Объективная беспристрастность - применение к настоящему делу

117.  Обращаясь к настоящему делу, Суд отмечает, что ссылка на приговор по делу М. была сделана в приговоре по делу заявителя. Тем не менее, судья К. упомянула приговор по делу М. не как источник информации, а в ходе описания судебного производства, касающегося других членов преступной группы, в описательной части приговора. Нет прямых доказательств того, что выводы, изложенные в приговоре по делу М., были каким-либо образом использованы судьей К. в ходе производства по делу заявителя. Помимо прочего, ст. 90 УПК явным образом устанавливает, что данные выводы не имеют силу преюдиции по делу заявителя. Формально к судье К. предъявлялось требование о проведении нового рассмотрения обвинений против заявителя, исходя исключительно из доказательств, рассматриваемых в суде по его делу. Судья могла прийти к заключению, что заявитель не участвовал в преступных действиях, в которых ранее был обвинен его брат М. В данном отношении ситуация по настоящему делу ближе к делу "Шварценбергер", чем к "Феррантелли и Сантанджело", оба упомянуты выше.

118.  В приговоре по делу М., как и в любом судебном постановлении в РФ, указаны собственные выводы суда относительно фактов, а также краткое изложение доказательств в подтверждение данных выводов. В рамках собственных заключений районного суда, имя заявителя не было упомянуто в каком-либо уличающем контексте. Например, суд, не ссылался на заявителя как на «исполнителя преступления» или «сообвиняемого» (для сравнения см. дело "Феррантелли и Сантанджело", упомянутое выше). Как постановил Суд в деле "Поппе", упомянутом выше, «Вопросы о том, соответствует ли участие заявителя [вместе с другими лицами, признанными судом виновными] всем критериям, необходимым для признания уголовного преступления, и если так, является ли заявитель, при отсутствии разумных оснований для сомнений, виновным в совершении такого преступления не определялся, не оценивался и не рассматривался участвующими в рассмотрении дела судьями,» (п. 28). Более того «не [имело места] квалификации вовлечения заявителя или совершенных им преступных или иных действий» (там же).

119.  Действительно, некоторые свидетели назвали заявителя руководителем преступной группы и представили описание его роли в некоторых эпизодах, вменяемых М. Данная информация была представлена в приговоре; тем не менее, она была введена в приговор в качестве косвенной речи, но не как собственное заключение суда. Из приговора следует, что информация об участии заявителя в преступной группе не является обязательным условием для признания М. виновным. И, наконец, не имеется указаний на то, что Никулинский районный суд не мог прийти к тому же заключению по делу М. в случае если бы все ссылки на имя заявителя были изъяты. Данные обстоятельства позволяют Суду прийти к выводу, что приговор по делу М. не содержит заключений, которые могли фактически предрешить вопрос касательно вины заявителя в последующих судебных разбирательствах (для сравнения см. дело "Поппе", упомянутое выше, п. 26).

120.  Суд также принимает во внимание аргумент Властей касательно того, что профессионализм и опыт судьи К. являлся гарантией ее беспристрастности. Суд соглашается, что оценка возможностей судьи рассмотреть дело беспристрастно может зависеть от особенностей судебного органа. Следовательно, касательно представленного дела, судья К. являлась профессиональным судьей. Таким образом, она априори была более подготовлена не принимать во внимание предыдущий опыт работы по делу М., чем, например, народный заседатель или присяжный.

121.  Суд приходит к заключению, что суд первой инстанции был беспристрастен и по данному вопросу не имелось нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

2.  Дополнительный допрос потерпевших

122. Вторая жалоба заявителя по пункту 1 и подпункту (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции, см. выше, касается невозможности для него провести повторный допрос потерпевших в ходе судебного разбирательства. Суд отмечает, что, как следует из материалов дела, заявитель имел достаточно возможностей для осуществления их допроса, по крайней мере, один раз. Тем не менее, на последующей стадии он ходатайствовал о повторном допросе в силу противоречия их показаний. Суд повторяет, что право вызова свидетелей в суд не является абсолютным и может быть ограничено в интересах отправления правосудия. Заявитель, указывающий на нарушение своего права получить разрешение вызвать и допросить свидетеля со стороны защиты, должен доказать, что допрос данного лица необходим в целях установления истины и что отказ суда вызвать данного свидетеля нанес ущерб его праву на защиту (см. "Гиллоури против Франции" (Guilloury v. France), № 62236/00, п. 55, 22 июня 2006 г.). Несмотря на то, что в установленной практике внутригосударственных судов при оценке выдвигаемых заявителем доказательств, а также их обоснованности, могут иметься исключительные обстоятельства, побуждающие Суд прийти к заключению, что отказ допросить лицо в качестве свидетеля нарушает статью 6 (см. "Дестрехем против Франции" (Destrehem v. France), № 56651/00, п. 41, 18 мая 2004 г., и "Брикмонт против Бельгии" (Bricmont v. Belgium), 7 июля 1989 г., п. 89, серия A № 158). Заявитель явным образом не указал, почему был необходим повторный допрос свидетелей, а также почему защита не могла задать им необходимые вопросы в ходе первого допроса. В данных обстоятельствах Суд полагает, что отказ суда от вызова их в суд не является произвольным. Таким образом, Суд приходит к выводу, что в данном отношении нарушения пункта 1 и подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции не было.

3.  Отказ допросить М. или принять его письменные показания

123.  Суд переходит к следующей жалобе заявителя, а именно к вопросу о том, что М., являвшийся ключевым свидетелем в судопроизводстве по делу заявителя, не был вызван в суд, а его письменные показания не были приобщены к материалам дела.

124.  В своих замечаниях Власти указали, что, согласно внутригосударственному праву, суды всегда позволяют допрос свидетелей, прибывших в суд и готовых к даче показаний. Что касается отсутствующих свидетелей, суд, на свое усмотрение, может решить должны ли они быть вызваны. Во время судопроизводства по делу заявителя М. отбывал наказание в виде лишения свободы в исправительном учреждении. Его имя не было упомянуто в «списке свидетелей, подлежащих вызову в суд» со стороны защиты. Соответственно, районный суд принял решение о том, что его присутствие не является обязательным.

125.  Что касается отказа районного суда приобщить письменные показания М. к материалам дела, Власти заявили, что данные показания были получены защитой в нарушение изложенных в УПК процессуальных норм. Поскольку М. не был присвоен формальный статус свидетеля под присягой, и ему не было известно об уголовной ответственности в случае дачи ложных показаний, его письменные показания являлись неприемлемыми доказательствами.

126.  Наконец, Власти указали, что заявителю была предоставлена возможность вызвать в суд, по крайней мере, двух свидетелей со стороны защиты; что касается трех остальных свидетелей, о необходимости присутствия которых было указано заявителем, он согласился продолжить судебное рассмотрение в их отсутствие.

127.  Заявитель указал, что ссылка Властей на обязанность суда выслушать присутствующих в суде свидетелей неприемлема. М. находился под стражей и, таким образом, не мог появиться в процессе без судебного постановления о явке в суд. Далее заявитель указал, что в УПК не имеется положений, препятствующих вызову в суд содержащегося под стражей лица. В данных обстоятельствах М. являлся ключевым свидетелем, так как он был очевидцем практически каждого вменяемого заявителю эпизода.

128.  Что касается отказа суда приобщить письменные показания М., данное обстоятельство противоречит постановлению Конституционного суда РФ, который признал, что подобные показания могут быть допущены, по крайней мере, в целях проведения оценки по вопросу о необходимости проведения личного допроса свидетеля.

129.  Суд повторяет, что подпункт (d) пункта 3 статьи 6 не выдвигает требований о присутствии и допросе каждого свидетеля со стороны обвиняемого. Внутригосударственные суды должны решить вопрос о необходимости или целесообразности допроса свидетелей (см. "С.Н. против Швеции" (S.N. v. Sweden), № 34209/96, п. 44, ECHR 2002-V, с дальнейшими ссылками на дело "Брикмонт против Бельгии" (Bricmont v. Belgium), см. выше). Аналогично, требование справедливого суда не накладывает на суд первой инстанции обязательства проведения допроса свидетеля только исходя из того, что этого требует одна из сторон. Только суд решает вопрос о том, послужит ли данная мера какой-либо полезной цели (см. "Х. против Франции" (H. v. France), 24 октября 1989 г, п. 60-61, серия A № 162-A). В случае, если подзащитный требует проведения допроса свидетеля, он должен подтвердить свое требование обоснованием причин важности заслушивания такого свидетеля (см. "Энгель и другие против Нидерландов" (Engel and Others v. the Netherlands), 8 июня 1976 г., п. 91, серия A № 22, и "Брикмонт", упомянутое выше). И, наконец, Суд повторяет, что объем гарантированных пунктом 3 статьи 6 прав, в частности, должен быть оценен в свете более общего права на справедливое судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

130.  Суд отмечает, что, с учетом статуса М. в собственном деле, он был свидетелем со стороны защиты по делу заявителя. Поданные защитой ходатайства о вызове в суд данного свидетеля были обоснованы и относились к предмету обвинения. Таким образом, принципиальный вопрос состоит в том, насколько допрос свидетеля мог повлиять на рассмотрение дела в ином свете (по данному вопросу см. "Перна против Италии" (Perna v. Italy)[GC], № 48898/99, п. 29, ECHR 2003-V, и дело "Джиллоури", упомянутое выше, п. 64).

131.  Суд повторяет, что «обстоятельства, при которых обвинение заявителя исходит в основном из убеждений в том, что он находился в конкретном месте и в конкретное время, принципа равенства сторон и, более обобщенно, права на справедливый суд, предполагают, что заявителю должна быть предоставлена обоснованная возможность эффективно оспорить данное убеждение» (см. "Попов против России", № 26853/04, п. 183, 13 июля 2006 г.). В настоящем деле М., строго говоря, не являлся свидетелем непричастности к преступлению, по крайней мере, в ходе судопроизводства заявитель не отрицал, что встречался с потерпевшими несколько раз и принимал участие в определенных деловых операциях с ними. Он отрицал только тот факт, что никогда не требовал от потерпевших денежных средств за «защиту». Несмотря на то, что роль М. не может быть представлена как роль «свидетеля алиби», предположительно, он мог быть полезен суду в качестве источника информации.

132.   При этом, обоснованность и даже потенциальная полезность свидетеля со стороны защиты автоматически не означает, что суду первой инстанции необходимо обеспечить его присутствие. В делах против России, где имело место нарушение подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции ввиду того, что суд первый инстанции отказался вызвать свидетеля со стороны защиты, Суд всегда акцентировал внимание на относительную слабость версии обвинения. Таким образом, в заключительных пунктах дела "Поляков против России" (№ 77018/01, п. 36, 29 января 2009 г.) Суд подчеркнул, что «единственное прямое доказательство в поддержку того, что заявителем была осуществлена продажа наркотических веществ... были предполагаемые и приобщенные к материалам дела показания покупателя, от которых он отказался в суде». В деле "Попов", упомянутом выше, Суд отметил, что «доказательства, идентифицирующие личность преступника, таким образом, включали противоречащие доказательства четырех школьников, которым было сложно вспомнить события по прошествии полугода, а сама очная ставка состоялась более чем полгода спустя после столкновения, по вопросу которого проводилась очная ставка» (п. 181). В отличие от данного дела, в деле "Дорохов против России" (№ 66802/01, п. 74, 14 февраля 2008 г.) факт нарушения подпункта (d) пункта 1 статьи 6 установлен не был, Суд подчеркнул, что «аргументы в пользу вины заявителя [были] довольно весомы. Несколько лиц [дали] показания в суде о том, что они дали ему взятку в форме автомобиля. Таким образом, даже в случае если [отсутствующие свидетели со стороны защиты] будут вызваны и заслушаны в суде, их показания, скорее всего, не приведут к оправданию подсудимого». Схожая линия обоснования была применена Судом по делу"Томас против Соединенного Королевства" (Thomas v. the United Kingdom) (dec.) № 19345/02, 10 мая 2005 г., в котором Суд признал, что жалоба заявителя на отказ судов Великобритании приобщить оправдательные доказательства была явно необоснованной. В данном деле Суд, среди прочего, указал, что «обвинительный приговор был оставлен без изменения в силу имеющихся против заявителя веских обвинений, основанных на косвенных доказательствах». Вопрос состоит в том, к какой из вышеуказанных двух категорий относится дело заявителя.

133.  Как видно из собственных заявлений заявителя в кассационном суде, решающим для исхода дела он считает тот факт, что денежные средства были получены им от потерпевших через посредничество М. Данный аргумент является обоснованным: во многих случаях фактические выводы суда первой инстанции касаются денежных средств, выплаченных, как предполагается, в пользу заявителя, потерпевшими через посредничество М. Более того, сам суд первой инстанции первоначально не считал допрос М. излишним: суд первой инстанции отклонил первое ходатайство защиты о допросе М., постановив, что оценка всех доказательств судом еще не проводилась. Данная формулировка может быть истолкована как перенос допроса М. на более поздний этап производства. Тем не менее, в ходе последующих слушаний к данному вопросу суд не возвращался. Когда защита снова выдвинута ходатайство о проведении допроса М., участвующий в рассмотрении дела судья отклонила ходатайство и перешла к этапу судебных прений, оставив без разъяснения вопрос о том, почему М. не может быть допрошен. И, наконец, кассационный суд проигнорировал вопрос об отсутствии М. в суде, несмотря на то, что данная позиция была явным образом сформулирована заявителем в кассационной жалобе.

134.  Суд отмечает, что внутригосударственным судам было известно о том, что в то время М. находился в тюрьме. Таким образом, практических сложностей вызова или, по крайней мере, обеспечения мер по проведению его допроса посредством канала видеосвязи не имелось. Вопреки заявлениям Властей, тот факт, что свидетель находится в тюрьме, по мнению Суда, не создает серьезных препятствий в целях его допроса.

135.  Суд особенно подчеркивает тот факт, что заявитель явным образом указал в ходатайстве, что допрос свидетеля М., предположительно, может способствовать целям защиты и что меры по его обеспечению и допросу в той или иной форме, очевидно, не представляют сложности. Несмотря на это, внутригосударственные суды двух уровней юрисдикции не предоставили обоснования того, почему в присутствии М. не было необходимости. Суд повторяет, что, в большинстве случаев, его задачей не является подмена властей при установлении фактов дела (см. дело "Перна", упомянутое выше, п. 29); см. также, с необходимыми изменениями, "Быков против России" [GC], № 4378/02, п. 66, ECHR 2009-..., а также дело "Мамедова", упомянутое выше, п. 79), и особенно при рассмотрении обоснованности выдвигаемых сторонами доказательств. В данных обстоятельствах Суд не будет разрешать вопрос о том, могли ли показания М. привести к оправданию заявителя или, например, сократить срок его приговора.

136.  Суд приходит к заключению о том, что отказ суда первой инстанции провести допрос М. в суде является нарушением пункта 1 и подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции.

137.  В свете вышеизложенного, Суд не видит необходимости рассматривать отказ районного суда о приобщении письменных показаний М. к материалам дела.

4.  Недостаточное время для подготовки защиты

138.  Заявитель жаловался в соответствии с подпунктом (b) пункта 3 статьи 6 Конвенции на то, что защите было предоставлено только двадцать минут для подготовки к прениям.

139.  Власти указали, что слушание было отложено на тридцать минут. По прошествии перерыва адвокаты заявителя представили суду заранее подготовленные письменные заявления, объемом в двадцать одну страницу. Отсюда следует, что защита была подготовлена надлежащим образом. В дополнение к вышеизложенному, интересы заявителя были представлены тремя профессиональными юристами, которые в течение длительного времени излагали окончательную позицию. Власти заключили, что права заявителя по подпункту (b) пункта 3 статьи 6 нарушены не были.

140.  Заявитель указал, что предоставленного на подготовку защиты к прениям времени было явно недостаточно. Судебные прения начались практически немедленно после очень напряженных слушаний по существу дела от 14, 15 и 16 октября 2003 г., на которых стороны представляли и подвергали перекрестному рассмотрению доказательства. Дело находилось в суде с декабря 2002 г.; в данных обстоятельствах не имелось оправдывающих обстоятельства, позволяющих суду отказать в перенесении слушания окончательных позиций сторон, по крайней мере, на один день. Тот факт, что в ходе окончательного представления позиций адвокаты со стороны защиты предоставили как устные, так и письменные заявления не подтверждает того, что они были подготовлены надлежащим образом. Иного выбора, чем представлять свою версию событий у адвокатов не имелось; таким образом, в целях использования данной возможности, они взяли слово и представили судье черновой вариант, подготовленный заявителем в ходе судопроизводства в целях изложения окончательных заявлений сторон.

141.  Суд отмечает, что расследование по данному делу продолжалось более года, таким образом, после предъявления официальных обвинений, в сущности, заявитель имел достаточно времени на подготовку защиты и разработку встречных аргументов ("Падин Гестосо против Испаниии" (Padin Gestoso v. Spain) (dec.), № 39519/98, 8 декабря 1998). Тем не менее, Суд не должен забывать о динамике судебной процедуры. Суд не исключает, что даже в том случае, если защита ознакомлена с делом, по прошествии определенных событий в ходе судебного разбирательства, ей необходимо предоставить время в целях урегулирования своих позиций, подготовки ходатайства, подачи жалобы и т. д. Такими «событиями», например, могут являться изменения в обвинительном заключении (как в деле "Пелисье и Сэсси против Франции" (Pélissier and Sassi v. France) [GC], № 25444/94, п. 60 и далее, ECHR 1999-II), вынесение приговора судом первой инстанции ("Хаджианастасиу против Греции" (Hadjianastassiou v. Greece) 16 декабря 1992 г., п. 34, серия A № 252), представление обвинением новых доказательств ("Г.Б. против Франции" (G.B. v. France), № 44069/98, п. 60 и далее, ECHR 2001-X), или неожиданные и существенные изменения мнения эксперта в ходе судебного разбирательства (там же, п. 64 и далее).

142.  Временные сроки, которые должны быть предоставлены защите в таких ситуация не могут быть определены абстрактно. В свете всех обстоятельств дела, Суд должен решить, какие сроки могут быть приемлемы в данном контексте. Возвращаясь к настоящему делу Суд отмечает, что, несмотря на то, что дело касается серьезных обвинений, интересы заявителя были представлены тремя профессиональными юристами, которые были ознакомлены с материалами дела. Действительно, даже в случае участия трех профессиональных юристов, для изложения окончательной позиции защиты тридцатиминутного перерыва недостаточно, тем не менее, такая позиция может быть подготовлена заранее. Для профессионального юриста тот факт, что вслед за этапом рассмотрения доказательств в суде, судья приглашает стороны к изложению своей позиции в прениях, не должен стать неожиданностью. Принимая во внимание общую продолжительность судопроизводства и время, предоставленное защите в целях тщательной подготовки своих аргументов на предыдущих этапах производства, предоставленная защите отсрочка в конце судебного разбирательства, очевидно, не нарушает самой сущности права заявителя по пункту 1 и подпункту (b) пункта 3 статьи 6 Конвенции. Таким образом, в данном отношении не имело места нарушение статьи 6.

V.  ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

143.  Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий данного нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

144.  Заявитель потребовал 420 000 российских рублей в качестве компенсации материального ущерба вследствие утраченного дохода в период его содержания под стражей и в ходе судебного разбирательства, а также 90 000 евро в качестве морального ущерба в силу понесенных им страданий вследствие заключения под стражу, осуждения и разлуки с семьей.

145.  Власти утверждали, что в задачи Суда не входит разрешение вопроса о том, является ли уголовное преследование, заключение под стражу и обвинение заявителя правомерным. Соответственно, Власти ходатайствовали перед Судом об отклонении требований заявителя о компенсации утраченного дохода в полном объеме. Что касается истребованной заявителем компенсации морального ущерба, Власти заявили, что в случае, если Судом будет выявлено нарушение, сам факт его признания будет являться достаточной справедливой компенсацией по данному делу.

146.  Суд не видит какой-либо причинно-следственной связи между установленным нарушением и заявленным материальным ущербом (см. дело "Худоеров", упомянотое выше, п. 221; "Джесиус против Литвы" (Ječius v. Lithuania), № 34578/97, п. 106, ECHR 2000-IX; а также "Калашников против России", № 47095/99, п. 137, ECHR 2002-VI). Тем не менее, в свете материалов, находящихся в распоряжении Суда, он присуждает заявителю 12 000 евро (двенадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального ущерба плюс налог, которым может облагаться данная сумма.

Б.  Судебные издержки и расходы

147.  Заявитель также потребовал 15 800 рублей в качестве компенсации судебных издержек и расходов, понесенных им перед внутригосударственными судами, а также 244 150 рублей в качестве компенсации судебных издержек и расходов, понесенных им перед Судом, сумма которых в итоге составляет 7 020 евро по курсуе, применимому на дату подачи жалоб. Заявитель предоставил копии счетов и договора на судебное представительство, заключенного между ним и адвокатами.

148.  Власти заявили, что данные суммы являются излишними и необоснованными и, таким образом, требования заявителя должны быть отклонены.

149.  В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если он доказал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном количестве. В настоящем деле Власти не указали, что данные издержки не были «действительно понесены» заявителем; тем не менее они оспаривают их необходимость и обоснованность. Исходя из документов, находящихся в распоряжении Суда, и с учетом вышеизложенных критериев, в частности, принимая во внимание сложность дела, количество правовых работ, характер выявленных нарушений и их взаимосвязь с исходными жалобами заявителя, а также в свете иных относящихся к делу обстоятельств, Суд считает обоснованным присудить заявителю 5 000 евро, плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма.

В.  Проценты за просрочку платежа

150.  Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1.  Объявляет приемлемыми следующие жалобы заявителя :

(а) по пункту 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконностью содержания заявителя под стражей;

(б) по пункту 3 статьи 5 в связи с длительностью содержания под стражей;

(в) по пункту 4 статьи 5 в связи с задержками в ходе пересмотра постановлений о продлении срока предварительного заключения заявителя под стражу до судебного разбирательства, а также на отказ суда принять во внимание и рассмотреть кассационную жалобу заявителя на постановление о продлении срока содержания под стражей от 7 октября 2003 г;

(г) по пункту 1 и подпункту (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с несправедливостью процесса по делу заявителя;

 

2.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении срока содержания под стражей заявителя с 9 по 24 декабря 2002 г.;

 

3.  Постановляет, что нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении срока содержания заявителя под стражей в период с 24 декабря 2002 г. по 28 мая 2003 г. не было;

 

4.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении срока содержания заявителя под стражей в период с 28 мая по 21 июля 2003 г.;

 

5.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с продолжительностью содержания заявителя под стражей;

 

6.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении задержек в рассмотрении кассационных жалоб на постановления о заключении под стражу от 2, 9 и 21 июля 2003 г., а также в отношении отказа Московского городского суда рассмотреть кассационную жалобу на постановление о заключении под стражу от 7 октября 2003 г.;

 

7.  Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу по пункту 4 статьи 5 Конвенции в связи с заявленным отказом внутригосударственных судов принять во внимание аргументы защиты в ходе разбирательства о заключении под стражу;

 

8. Постановляет, что нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении предполагаемой пристрастности судьи не было;

 

9. Постановляет, что нарушения подпункта (b) пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении невозможности заявителя осуществить дополнительный допрос потерпевших не было;

 

10.  Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении отказа суда первой инстанции вызвать в суд и допросить свидетеля М. со стороны заявителя, а также, что нет необходимости рассматривать вопрос об отказе внутригосударственных судов принять письменные показания М.;

 

11.  Постановляет, что нарушения подпункта (b) пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении срока, предоставленного защите в целях подготовки к прениям, не было;

 

12.  Постановляет:

(a)  что государство-ответчик обязано в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции в течение трех месяцев со дня вступления постановления в силу выплатить заявителю 12 000 (двенадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда и 5 000 (пять тысяч) евро в качестве компенсации расходов плюс любой налог, который может быть исчислен с этой суммы, конвертированные в российские рубли по курсу, установленному на дату оплаты;

(б)  что простые проценты по предельной годовой ставке по займам Европейского центрального банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до дня выплаты;

 

13.  Отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

 

Составлено на английском языке, уведомление разослано в письменной форме 28 июня 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

 

Сорен Нильсон                                                                                                                Нина Вайич

     Секретарь                                                                                                                   Председатель

 

 


[1] Стр.7 приговора «нет сведений о совместных делах заявителя и подсудимого Т.» (прим. переводчика)