11 января 2008 года вступило в силу вынесенное 11 октября 2007 года Европейским Судом по правам человека (далее – Европейский Суд) постановление по жалобе № 656/06 «Насруллоев против Российской Федерации». Данным постановлением Европейский Суд установил нарушение властями Российской Федерации п. 1 (f) и п. 4 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основанных свобод (далее – Конвенция), выразившееся в незаконном содержании заявителя под стражей и в ненадлежащем рассмотрении его жалоб и жалоб его адвоката на данные нарушения. Из обстоятельств дела следует, что Насруллоев Хабибулло был объявлен в розыск правоохранительными органами Республики Таджикистан в связи с предъявлением ему обвинений в совершении тяжких и особо тяжких уголовных преступлений на территории названной республики в период с ноября 1992 года по февраль 1997 года. 13 августа 2003 года Генеральная прокуратура Республики Таджикистан направила в Генеральную прокуратуру Российской Федерации запрос об экстрадиции заявителя.

В тот же день Насруллоев Х. был задержан в Москве правоохранительными органами. Постановлением Нагатинского районного суда г. Москвы от 21 августа 2003 года в отношении него избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, срок применения которой не был определен. Адвокат Насруллоева Х. обжаловала постановление от 21 августа 2003 год в Нагатинский районный суд г. Москвы, который 31 декабря 2004 года вернул жалобу адвоката заявителя без рассмотрения в связи с несоблюдением последним правил территориальной подсудности и неприменимостью в данном деле положений уголовно-процессуального законодательства Республики Таджикистан.

Впоследствии заявитель и его адвокат неоднократно направляли ходатайства в Генеральную прокуратуру Российской Федерации об отказе в экстрадиции Насруллоева Х. в Республику Таджикистан, а также об освобождении заявителя из-под стражи. 17 января 2005 года Генеральная прокуратура Российской Федерации проинформировала адвоката заявителя о том, что по вопросу изменения меры пресечения необходимо обращаться в компетентные органы Республики Таджикистан. 18 января 2005 года адвокат заявителя с соответствующим ходатайством обратилась в Генеральную прокуратуру Республики Таджикистана, которая письмом от 15 февраля 2005 года проинформировала адвоката заявителя о том, что, поскольку заявитель находится и содержится под стражей не в Республике Таджикистан, жалоба может быть рассмотрена только после экстрадиции заявителя в названное государство.

Адвокат заявителя обжаловала бездействие Генеральной прокуратуры Российской Федерации, связанное с непринятием решения об отмене меры пресечения, избранной в отношении Насруллоева Х., в Тверской районный суд г. Москвы. Постановлением названного суда от 21 апреля 2005 года в удовлетворении жалобы отказано. Определением судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 9 июня 2005 года постановление Тверского районного суда г. Москвы от 21 апреля 2005 года оставлено без изменения, кассационная жалоба адвокатов заявителя – без удовлетворения. Заявитель подал также жалобу в Конституционный Суд Российской Федерации на нарушение его конституционных прав частями 1 и 2 ст. 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Конституционный Суд Российской Федерации 4 апреля 2006 года признал жалобу заявителя неприемлемой. 6 апреля 2006 года адвокатом заявителя в Тверской районный суд г. Москвы вновь подана жалоба на бездействие старшего прокурора 1-го отдела экстрадиции международно-правового управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Постановлением названного суда от 23 июня 2006 года в удовлетворении жалобы отказано. Определением судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 23 августа 2006 года постановление Тверского районного суда г. Москвы от 23 июня 2006 года оставлено без изменения, кассационная жалоба адвоката заявителя – без удовлетворения. Решением Московского городского суда от 29 июня 2006 года заявителю было отказано в предоставлении политического убежища в России. Постановлением Бабушкинского районного суда г. Москвы от 1 июля 2006 года по ходатайству первого заместителя Бабушкинского межрайонного прокурора г. Москвы срок заявителя под стражей продлен до 14 июля 2006 года.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 13 сентября 2006 года постановление Бабушкинского районного суда г. Москвы от 1 июля 2006 года оставлено без изменения, кассационная жалоба адвоката заявителя – без удовлетворения. 3 июля 2006 года заместителем Генерального прокуратура Российской Федерации было принято решение о выдаче Насруллоева Х. правоохранительным органам Республики Таджикистан. Определением Московского городского суда от 21 августа 2006 года решение заместителя Генерального прокуратура Российской Федерации о выдаче заявителя отменено, Насруллоев Х. освобожден из-под стражи. Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 2 октября 2006 года определение Московского городского суда от 21 августа 2006 года оставлено без изменения, а кассационное представление прокуратура – без удовлетворения.

Насруллоев Х. жаловался в Европейский Суд, на нарушение российскими властями ст. 3 и ст. 18 Конвенции в связи с тем, что решение властей Российской Федерации о его экстрадиции в Республику Таджикистан, по мнению заявителя, подвергло его опасности пыток или смертной казни. Рассмотрев доводы заявителя в этой части Европейский Суд указал следующее. Основываясь на своей прецедентной практике, Суд отметил, что слово «жертва» по смыслу статьи 34 Конвенции означает лицо, которое напрямую подверглось действию или бездействию (см., например, «Нсона против Нидерландов», постановление от 28 ноября 1996 года, § 106, и «Брумареску против Румынии» [GC], № 28342/95, § 50, ECHR 1999‑VII). Другими словами, лицо должно напрямую подвергнуться действию или бездействию либо риску такого действия (бездействия) (см., например, «Норрис против Ирландии», постановление от 26 октября 1988 года, Серия A № 142, §§ 30-31). Как указал Суд, невозможно подать жалобу на то, что лицо стало «жертвой» действия, которое лишено, временно или постоянно, какой-либо законной силы (см. «Сысоева и Другие против Латвии» [GC], № 60654/00, § 92, ECHR 2007‑...).

Ссылаясь на обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд отметил, что определением Московского городского суда от 21 августа 2006 года решение Генеральной прокуратуры Российской Федерации о выдаче заявителя правоохранительным органам Республики Таджикистан было отменено, поэтому заявитель не может жаловаться на то, что стал «жертвой» мер, которые не подлежали исполнению. Европейский Суд указал, что жалоба в этой части не совместима ratione personae c положениями Конвенции и отклонил ее на основании п. 4 ст. 35 Конвенции. Вместе с тем, Европейский Суд констатировал нарушение российскими властями пункта 1 (f) и пункта 4 статьи 5 Конвенции. Комментируя соблюдение российскими властями пункта 1 (f) статьи 5 Конвенции относительно законности содержания заявителя под стражей, Европейский Суд отметил, что названное положение Конвенции не требует, чтобы задержание лица, против которого начата процедура выдачи, считалось разумно необходимым, например, для того, чтобы предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться. В этом отношении, как указал Суд, подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает иной уровень защиты, чем подпункт «с» пункта 1 той же статьи.

Как указал Суд, единственное, что требуется в соответствии с рассматриваемым пунктом, это то, чтобы «против лица предпринимались меры по высылке или выдворению». Поэтому, с точки зрения целей п. 1 (f) статьи 5 Конвенции, не существенно, оправдано ли национальным правом или Конвенцией решение о высылке, на основе которого осуществлено задержание (см. «Чонка против Бельгии», № 51564/99, § 38, ECHR 2002‑I, и «Чахал против Соединенного Королевства», решение от 15 Ноября 1996 года, Отчеты о Решениях 1996-V, § 112). Суд указал, что в данном деле он не смог оценить, было ли содержание заявителя под стражей «законным» в свете п. 1 (f) статьи 5 Конвенции, учитывая, в частности, необходимость мер безопасности, предусмотренных национальной системой.

Однако Суд отметил, что в вопросе, было ли заключение лица под стражу законным, в том числе, была ли соблюдена процедура «предписанная законом», Конвенция главным образом ссылается на национальное право и устанавливает обязанность властей следовать нормам материального и процессуального права. Конвенция, как отметил Европейский Суд, требует также, чтобы любое лишение лица свободы было произведено в соответствии с целями, предусмотренными в статье 5 Конвенции, которая защищает личность от произвола. Европейский Суд указал, что его задача состоит в том, чтобы убедиться в том, насколько национальное законодательство само по себе соответствует положениям Конвенции, в том числе прямо или косвенно выраженным в ней общим принципам. Суд подчеркнул, что, если речь идет о лишении свободы, особенно важно, чтобы был соблюден общий принцип правовой определенности.

В этой связи Суд указал, что существенным является то, чтобы условия лишения свободы, содержащиеся в национальном законодательстве, были ясно определены, а также, чтобы можно было предвидеть возможность применения самого законодательства. То есть Суд указал, что национальное законодательство должно отвечать стандарту «законности», установленному Конвенцией, и быть достаточно точным, чтобы позволить лицу (пользуясь при необходимости юридической консультацией) предвидеть в разумных пределах последствия, к которым может привести конкретное деяние (см. Постановление Европейского суда по делу "Йечюс против Литвы" (Jecius v. Lithuania), жалоба N 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX; Постановление Европейского суда по делу "Барановский против Польши" (Baranowski v. Poland), жалоба N 28358/95, § 50 - 52, ECHR 2000-III).

Анализируя обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд отметил, что между сторонами имело место противоречие в вопросе того, могло ли содержание под стражей заявителя иметь место в течение неограниченного периода времени до тех пор, пока не будет вынесено окончательное решение о выдаче его в Республику Таджикистан, или основание для содержания заявителя под стражей должно было пересматриваться через определенные интервалы времени. В жалобе в Европейский Суд заявитель настаивал на том, что все положения главы 13 Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ), в том числе норма ст. 109 УРК РФ, должны были применяться в его ситуации. Власти Российской Федерации ссылались на то, что заключение заявителя по стражу было санкционировано 30 июня 2003 года Генеральным прокурором Республики Таджикистана без ограничения периода времени. Российские власти утверждали также, что срок содержания под стражей с целью экстрадиции регулируется статьями 62 и 67 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (подписана в г. Минск 22 января 1999 года, ратифицирована Российской Федерацией Федеральным законом от 04.08.1994 № 16-ФЗ) и определяется исключительно в соответствии с периодом времени, необходимом для получения запроса на экстрадицию и для препровождения лица, подлежащего экстрадиции.

Российские власти указывали, что срок содержания заявителя под стражей не продлевался в соответствии с положениями статьи 109 УПК и в этой связи отмечали, что «в данном случае специфика дела такова, что сроком применения меры пресечения явился срок, необходимый для принятия решения об экстрадиции, во время которого разрешались ходатайства самого Насруллоева Х. о предоставлении ему политического и временного убежища в России, о признании его беженцем». Европейский Суд отметил, что, несмотря на эти утверждения властей Российской Федерации, спустя 3 года после заключения заявителя под стражу, срок содержания заявителя под стражей был продлен постановление Бабушкинского районного суда г. Москвы от 1 июля 2006 года по ходатайству первого заместителя Бабушкинского межрайонного прокурора г. Москвы на 14 дней.

Вынося постановление, названный суд сослался на ст. 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Анализируя законность содержания заявителя под стражей, Европейский Суд отметил также, что властями Российской Федерации не было представлено обоснований законности содержания заявителя под стражей и после 14 июля 2006 года (когда истек срок содержания заявителя под стражей, продленный постановлением Бабушкинского районного суда г. Москвы от 1 июля 2006 года). Европейский Суд отметил противоречивость позиций различных органов государственной власти Российской Федерации в части положений законодательства, применяемых для лиц, ожидающих экстрадиции. Как отметил Суд, Генеральная прокуратура Российской Федерации в ответах на ходатайства адвоката заявителя об освобождении последнего из-под стражи указывала на необходимость обращаться с соответствующим ходатайством в Генеральную прокуратуру Республики Таджикистан. Эта правовая позиция, как указал Европейский Суд, корреспондирует выводам Верховного Суда Российской Федерации, изложенном в определении Судебной коллеги по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации по делу № 72-005-19 от 8 июня 2005 года.

Вместе с тем, как отметил Суд, Нагатинский районный суд при рассмотрении ходатайства адвоката заявителя об освобождении последнего из-под стражи, отклонил ссылки на уголовно-процессуальное законодательства Республики Таджикистан как неприемлемые. Изучив обстоятельства настоящего дела и доводы сторон, Европейский Суд, ссылаясь на определение Конституционного Суда Российской Федерации от 4 апреля 2006 года (вынесенное по жалобе заявителя на нарушение его конституционных права частями 1 и 2 ст. 466 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации), отметил, что аргументы заявителя о применимости в настоящем деле главы 13 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в частности,цииУголовнго-процессуального кодекса Российской фдерации, в ачстности ст. Суда Российской Федерацииителя вреспублику Тадж ст. 109 Кодекса, корреспондируют выводам, сделанным Конституционным Судом Российской Федерации в упомянутом определении.

Как следует из названного определения Конституционного Суда Российской Федерации (и это нашло отражение в постановлении Европейского Суда), в разбирательствах, связанных с экстрадицией, право на свободу должно обеспечиваться такими же гарантиями, как и в других видах уголовного расследования, а применение меры пресечения в виде заключения под стражу к лицу, в отношении которого решается вопрос о его выдаче для привлечения к уголовной ответственности, не допускается вне предусмотренного уголовно-процессуальным законодательством порядка и сверх установленных им сроков применения данной меры пресечения. Европейский Суд отметил, что, так как статья 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации является единственной нормой в Кодексе, регулирующей сроки содержания лиц под стражей, аргумент российских властей о ее неприменимости, является, очевидно, противоречащим позиции Конституционного Суда Российской Федерации. Европейский Суд установил, что лишение свободы заявителя не было обеспечено адекватными мерами защиты от произвола.

Суд также указал, что положения российского законодательства, регулирующие содержание лиц под стражей до решения вопроса об их выдаче, не точны и непредсказуемы в своем применении, и, соответственно, не отвечают стандарту «качества закона» по смыслу положений Конвенции. Исходя из изложенного, Европейский Суд пришел к выводу, что содержание заявителя под стражей не было законным по смыслу ст. 5 Конвенции, а национальная система не смогла защитить заявителя от данного нарушения. Суд постановил, что в настоящем деле имело место нарушение российскими властями п. 1 (f) ст. 5 Конвенции. Европейский Суд установил также нарушение властями Российской Федерации пункта 4 статьи 5 Конвенции, выразившееся в отсутствии у заявителя права на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и права наосвобождение, если это заключение признано судом незаконным. Российские власти ссылались на неприемлемость жалобы Насруллоева Х. в этой части в связи с неисчерпанием им средств правовой защиты на национальном уровне, поскольку постановлением Нагатинского районного суда г. Москвы от 21 августа 2003 года, которым в отношении заявителя избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, не было обжалована заявителем в кассационном порядке.

Европейский Суд отклонил эти доводы российских властей и указал, что жалоба Насруллоева Х. в этой части касается не постановления Нагатинского районного суда г. Москвы, а отсутствия у заявителя возможности добиться судебного пересмотра законности его содержания под стражей в течение определенного периода времени. Исходя из этого, Суд признал жалобу заявителя в этой части приемлемой и рассмотрел ее по существу. Европейский Суд отметил, что цель п. 4 статьи 5 Конвенции заключается в том, чтобы гарантировать лицу, которого арестовали и поместили под стражу, право на судебный пересмотр законности примененной к нему меры (см. «Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии», решение от 18 июня 1971 года, Серия A № 12, § 76). Ссылаясь на прецедентную практику, Суд указал, что средства правовой защиты должны быть доступны в период содержания лица под стражей, чтобы данное лицо могло получить быструю судебную оценку законности содержания под стражей, которая, в случае признания заключения лица под стражу незаконным, приведет к освобождению из-под стражи. Существование средств правовой защиты по смыслу упомянутого положения Конвенции, по мнению Суда, должно быть достаточно определенным, не только в теории, но и на практике (см. «Стоичков против Болгарии», № 9808/02, постановление от 24 марта 2005 года, «Вачев против Болгарии», № 42987/98, § 71, ECHR 2004-VIII ).

Суд отметил, что Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в принципе предусматривает возможность судебного рассмотрения заявлений о нарушениях прав и свобод, которые включает в себя в том числе конституционное право на свободу. Однако, по мнению Суда, статья 119 УПК РФ позволяет подавать жалобы только «подозреваемым» и «обвиняемым», а статья 125 УПК РФ - «сторонам уголовного судопроизводства». Заявитель, как отметил Суд, не является ни «подозреваемым», ни «обвиняемым», потому что уголовного дела в отношении него в России возбуждено не было. Как указал Суд, российские власти последовательно отказывались признать заявителя стороной уголовного процесса, на основании того, что против него в России не ведется уголовное расследование.

Следовательно, как указал Суд, во время содержания заявителя под стражей, он не имел в своем распоряжении какаой-либо процедуры, посредством которой законность его содержания под стражей могла быть оценена судом. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отметил, что судебное разбирательство по вопросу продления избранной в отношении заявителя меры пресечения в виде содержания под стражей, было проведено только один раз в течение трех лет этого содержания под стражей, причем по заявлению прокурора. Исходя из изложенного, Европейский Суд счел, что статья 109 УПК РФ в случае ее применимости в настоящем деле, не обеспечивала право заявителя на рассмотрение судом законности его содержания под стражей. Исходя из изложенного, Европейский Суд констатировал, что в настоящем деле имело место нарушение российскими властями п. 4 Статьи 5 Конвенции.

В рамках статьи 41 Конвенции заявитель помимо требований о присуждении ему справедливой компенсации также указывал на необходимость дачи Европейским Судом рекомендаций российским властям о внесении изменений в уголовно-процессуальное законодательство в части регулирования вопроса содержания под стражей лиц до решения вопроса об их экстрадиции. Европейский Суд в этой связи указал, что не уполномочен Конвенцией давать рекомендации такого рода. Согласно прецедентной практике Суда, выбор средств для исполнения законных обязательств по Статье 46 Конвенции, в основном, является прерогативой государства-ответчика (см. постановление Европейского Суда от 24 ноября 2005 года по жалобе «Шофман против России», № 74826/01, § 53). Суд отметил, что он, констатацией нарушения п. 1 и п. 4 статьи 5 Конвенции в настоящем деле, установил обязательства российских властей предпринять меры для восполнения существующих пробелов и обеспечения средств правовой защиты содержащимся под стражей лицам, в отношении которых решается вопрос об их экстрадиции для привлечения к уголовной ответственности.

Повлекут ли эти меры внесение изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, пересмотр существующей правоприменительной практики путем дачи разъяснений Верховным Судом Российской Федерации, или комбинацию всех этих мер, как отметил Суд, остается на усмотрение государства-ответчика. При этом Суд подчеркнул, что любые меры, которые будут приняты, должны соответствовать выводам Европейского Суда, изложенным в постановлении (см. «Ассанидзе против Грузии» [GC], № 71503/01, § 202, ECHR 2004‑II). Европейский Суд установил нарушение властями Российской Федерации положений п. 1 (f) и п. 4 ст. 5 Конвенции и присудил выплатить заявителю 40 000 евро – в качестве компенсации морального вреда и 1 400 евро - в качестве возмещения судебных издержек и расходов.