10 ноября 2007 г. вступило в силу вынесенное 7 июня 2007 г. Европейским Судом по правам человека (далее – Европейский Суд, Суд) постановление по жалобе № 52697/99 «Микадзе против Российской Федерации» (далее – постановление). 14 апреля 1998 г. Микадзе Г.О. был осужден Чертановским межмуниципальным районным судом г. Москвы по части 1 статьи 228 и пп. а, б части 2 статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации и приговорен к восьми годам лишения свободы с конфискацией имущества. 25 августа 1999 г., в связи с протестом заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации, Президиум Московского городского суда отменил приговор от 14 апреля 1998 г. и направил дело на новое рассмотрение. 28 февраля 2000 г. Чертановским межмуниципальным районным судом г. Москвы заявитель вновь осужден к 8 годам лишения свободы по пп. а, б части 2 статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации. 7 августа 1998 г. судом кассационной инстанции этот приговор был оставлен без изменения. Заявитель отбывал наказание в учреждениях уголовно-исполнительной системы, в том числе со 2 сентября 1998 г. по 2 сентября 1999 г. – в учреждении «ЮК-25/8» г. Оренбурга. 5 апреля 2001 г. по протесту Первого заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации приговор Чертановского межмуниципального районного суда г. Москвы от 28 февраля 2000 г. и определение судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 7 августа 2000 г. в отношении Микадзе Г.О. отменены, дело производством прекращено за недоказанностью его участия в совершении преступления. 16 апреля 2001 г. заявитель освобожден из-под стражи. В Европейский Суд Микадзе Г.О. жаловался на то, что условия его содержания в исправительном учреждении «ЮК-25/8» г. Оренбурга были бесчеловечными и унижающими достоинство, что он явился жертвой обращения, противоречащего статье 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), а также на то, что он был лишен эффективных средств правовой защиты в отношении действий администрации исправительного учреждения. По вопросу приемлемости жалобы Микадзе Г.О. Европейский Суд вынес отдельное решение от 3 мая 2005 г., в котором, рассмотрев аргументы сторон в свете прецедентной практики Суда, счел, что жалоба заявителя не является необоснованной по смыслу статьи 35 Конвенции и подлежит рассмотрению по существу. В отношении жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции, Европейский Суд указал, что она закрепляет одну из основных ценностей демократического общества и не предусматривает никакого исключения (№25803/94 «Сельмоуни против Франции», 28 июля 1999 г.). Для того чтобы плохое обращение представляло собой нарушение статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы наказание или обращение было признано «бесчеловечным и унижающим» оно должно выходить за рамки официального наказания (№ 6847/02 «Худоёров против Российской Федерации», 8 ноября 2005 г.). Как указал Суд, оценка этого минимального уровня по своей сути относительна, она зависит от всех обстоятельств дела, в частности, от продолжительности содержания под стражей, его воздействия на психическое состояние и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы такого обращения (№ 33394 «Прайс против Соединенного Королевства», 10 июля 2001 г., № 63378/00 «Майзит против Российской федерации», 20 января 2005 г.). Европейский Суд подчеркнул, что статья 3 Конвенции устанавливает обязанность государства защищать физическую целостность лиц лишенных свободы и предоставлять им необходимое медицинское обслуживание (№22493 «Берктай против Турции», 1 марта 2001 г, № 32574 «Алгур против Турции», 22 октября 2002 г.). Применение к лицу, лишенному свободы, физической силы, когда в ней нет необходимости, задевает человеческое достоинство и составляет нарушение права, гарантированного статьей 3 Конвенции (№ 22496/93 «Текин против Турции», 9 июня 1998 г., № 26772/95 «Лабита против Италии», 6 апреля 2000 г.). Суд отметил, что между сторонами существуют разногласия по факту избиения заявителя начальником исправительного учреждения 20 апреля 1999 г. Поскольку в данном деле факт избиения заявителя в исправительном учреждении невозможно установить только на основании аргументов сторон, Суд указал, что он опирается на критерий доказывания за рамками любого разумного сомнения. (№ 38361/97 «Ангелова против Болгарии», 13 июня 2002 г.). Как отметил Суд, именно власти Российской Федерации должны в первую очередь восстановить факты и установить истину по данному вопросу. Суд не счел необходимым больше рассматривать эти утверждения заявителя, тем более, что прочие обстоятельства дела, по мнению Суда, составляют нарушение российскими властями статьи 3 Конвенции. Относительно утверждений заявителя о переполненности камер власти Российской Федерации, по мнению Суда, не предоставили никакой информации, опровергающей доводы заявителя, сославшись на то, что соответствующие журналы уничтожены в результате истечения сроков их хранения. Представленные российскими властями снимки тюремных камер, как указал Суд, не позволяют определить их размеры. Других свидетельств того, что размеры камеры, в которой содержался заявитель, соответствовали установленным нормам, не получено. Суд отметил, что, даже предположив, как утверждали власти Российской Федерации, что площадь самой маленькой камеры была не 4 кв.м., как указывает заявитель, а 6 кв.м., это не означает, что ситуация в период отбывания заявителем наказания была лучше, чем в 2000 г. В этой связи Суд сослался на материалы другой жалобы (№ 47095/99 «Калашников против Российской Федерации»), где власти Российской Федерации признали, что переполненность всех российских исправительных учреждений была главной проблемой, и что по экономическим причинам условия содержания заключенных не являлись удовлетворительными (№ 7064/05 «Мамедова против Российской Федерации», 1 июня 2006 г., № 62208/00 «Лабзов против Российской Федерации», 16 июня 2005 г.). Суд отметил, что согласно отчету о проверке, представленному российскими властями 2 февраля 2001 г., по состоянию на 15 декабря 2000 г. камеры штрафных изоляторов (далее – ШИЗО) и помещения камерного типа (далее – ПКТ) были переполнены, в среднем каждый заключенный занимал площадь 1,9 кв.м. и 1,26 кв.м. соответственно. Суд счел, что эта площадь, которая не соответствует установленной законодательством норме для пенитенциарных учреждений (2 кв. м. на заключенного), не удовлетворяет требованиям статьи 3 Конвенции. При этом Европейский Суд указал, что норма размера камеры, установленная российским законодательством для пенитенциарных учреждений, не соответствует норме, установленной Европейским комитетом по предотвращению пыток и наказаний или унизительного и бесчеловечного обращения (7 м.кв. на заключенного), если заключение длится несколько часов (№ 7064/05 «Мамедова против Российской Федерации», 1 июня 2006 г.). Суд отметил, что в виде наказания заявитель проводил в условиях тесноты от 22,5 до 23 часов в сутки. Эта нехватка места не компенсировалась свободой передвижения, которая в некоторых особых случаях играет важную роль (№ 44558/98 «Валасинас против Литвы», 24 июля 2001 г., № 30138/02 «Нурмагомедов против Российской Федерации», 7 июня 2007 г.). В таких бесчеловечных условиях проживания, по мнению Европейского Суда, заявитель провел семь месяцев, из которых шесть в СИЗО и один в ПКТ. Европейский Суд установил, что в период нахождения в исправительном учреждении «ЮК-25/8» г. Оренбурга заявитель 19 раз подвергался таким наказаниям, как помещение в ПКТ и в ШИЗО, что, по мнению Суда, во многих отношениях считается тяжелым наказанием. При этом зачастую применение такого наказания было необоснованно и несоразмерно совершенным поступкам. Например, заявитель на трое суток был помещен в ШИЗО за хранение в камере сигарет, которые значились среди разрешенных вещей заключенного и которые он может иметь при себе. Суд отметил также частоту применения наказаний, связанных с помещением в ШИЗО и ПКТ, установив, что из 12 месяцев нахождения в исправительном учреждении «ЮК-25/8» г. Оренбурга истец провел 6 месяцев в ШИЗО и один месяц в ПКТ. Европейский Суд также отметил, что помещение в ШИЗО оказывает негативное влияние на питание осужденных, они переводятся на худший его режим и не могут покупать продукты и получать продуктовые передачи. Поскольку питание в условиях обычного содержания в российских учреждениях уголовно-исполнительной системы, по мнению Европейского Суда, далеко не удовлетворительное (60 % от евро в сутки на осужденного), Суд счел, что заявитель 6 месяцев страдал от сильной нехватки пищи. Власти Российской Федерации не привели убедительных аргументов, доказывающих обратное. Европейский Суд указал, что не считает приемлемым наказание в виде лишения пищи, даже за злостное нарушение режима. На основании совокупности вышеизложенных обстоятельств Суд пришел к выводу, что за время нахождения в исправительном учреждении «ЮК-25/8» г. Оренбурга заявитель подвергся испытаниям такой силы, которая выходит за рамки обычного страдания, неизбежного для заключенного, и что такие условия содержания являются бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Исходя их этого, Европейский Суд признал нарушение властями Российской Федерации статьи 3 Конвенции. Европейский Суд установил также нарушение властями Российской Федерации статьи 13 Конвенции. Суд указал, что жалоба заявителя ставит с одной стороны вопрос о действенности внутригосударственных средств правовой защиты, а с другой – о невмешательстве администрации исправительного учреждения «ЮК-25/8» г. Оренбурга в использование этих средств. Европейский Суд отметил, что статью 13 Конвенции нужно трактовать как гарантирующую «эффективные средства правовой защиты перед государственным органом» каждому, кто полагает, что его права, гарантированные Конвенцией, были нарушены (№ 9006/80, 9262/81, 9263/81, 9265/81, 9266/81, 9313/81, 9405/81 «Лизгоу и другие против Англии», 8 июля 1986 г.). Несмотря на то, что это положение не дает уверенности в результате их использования, оно гарантирует действенность средств правовой защиты (№ 30240/96 «Д. против Англии», 2 мая 1997 г.). Понятие «действенная правовая помощь», по мнению Европейского Суда, означает, что заявление лица о нанесенных увечьях во время нахождения во власти государственных органов, требует проведения подробного и эффективного расследования, которое должно быть практически и юридически «эффективным» и ему не должны препятствовать действия или бездействие государственных органов. Целью такого расследования является определение и наказание ответственных лиц, иначе оно не будет отвечать требованию «эффективности» (№33097/96, 57834/00 «Бати и другие против Турции», 3 июня 2006 г.). Суд отметил, что в данном деле он на основании представленных доказательств признал обоснованными доводы заявителя о плохом обращении с ним в исправительном учреждении. Суд принял к сведению, что заявитель при помощи своей жены и Председателя комитета по защите гражданских прав (неправительственной организации, расположенной в Москве) подал несколько жалоб на бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в исправительном учреждении в органы прокуратуры, надзирающие за соблюдением закона в пенитенциарных учреждениях, в прокурору Оренбургской области, а также в Министерство юстиции Российской Федерации, в ведении которого находятся исправительные учреждения. Оренбургской прокуратурой по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях проведена проверка, по результатам которой 10 июня 1999 г. вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Суд отметил, что из данного постановления следует, что проверкой не установлено фактов конфискации посылок заявителя или находящихся в них предметов, отказа в оказании ему медицинской помощи, а напротив – в постановлении утверждается, что заявителю всегда оказывалась медицинская помощь в соответствии с состоянием его здоровья, он хорошо питался, а в медицинском журнале учреждения отсутствуют данные о телесных повреждениях, которые, якобы, были причинены заявителю. Однако Суд, изучив представленные сторонами материалы, пришел к выводу, что прокурорская проверка не была проведена «эффективно», она ограничилась истребованием объяснений работников исправительного учреждения. Такое рассмотрение жалобы заявителя, по мнению Суда, не может считаться эффективным средством правовой защиты по смыслу статьи 13 Конвенции (№ 73241/01 «Давтян против Грузии», 26 июля 2006 г.). Суд признал справедливыми доводы властей о том, что заявитель мог обжаловать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 10 июня 1999 г. в суд, однако отметил, что власти Российской Федерации не сообщили о результатах проверки и вынесенном постановлении заявителю, и он узнал о постановлении только после обращения в Европейский Суд (№ 49790/99 «Трубников против Российской Федерации», 14 октября 2003 г.). Таким образом, по мнению Европейского Суда, власти Российской Федерации не могут ссылаться на то, что заявитель не воспользовался правом обращения в суд, как внутригосударственным средством правовой защиты, так как они сами сделали такое обращение невозможным (№59334/00 «Читаев и Читаев против Российской Федерации, 18 января 2007 г., №7178/03 «Дедовский и другие против Российской Федерации», 12 октября 2006 г.). Относительно проверки, проведенной по обращению заявителя Управлением исполнения наказаний Министерства юстиции по Оренбургской области (далее – УИН Минюста РФ по Оренбургской области), Суд отметил, что письмо от 17 июня 1999 г. о результатах этой проверки, адресованное жене заявителя, также опирается на показания работников исправительного учреждения и в нем больше утверждений, чем выводов проверки, которую нельзя квалифицировать, как эффективную и исчерпывающую. В материалах, представленных в Европейский Суд, отсутствуют справки или рапорта об итогах проверки, которую проверяющие провели на месте. Суд также отметил, что власти Российской Федерации не представили доказательств возможности обжалования в судебном порядке писем о результатах проверки, в соответствии с внутригосударственным законодательством либо сложившейся судебной практикой. На основании изложенного Европейский Суд пришел к выводу, что органы прокуратуры и Управление исполнения наказаний Министерства юстиции по Оренбургской области не предоставили заявителю действенных средств правовой защиты в отношении его жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции, и что он не мог реализовать право на обжалование решений в судебном порядке (№ 62936/00 «Моисеев против Российской Федерации», 9 декабря 2004 г., № 47095 «Калашников против Российской Федерации», 18 сентября 2001 г.) Относительно заключения от 20 декабря 2000 г., утвержденного заместителем прокурора Оренбургской области, по жалобе Микадзе Г.О., представленного в Европейский Суд властями Российской Федерации, Суд отметил, что оно составлено по результатам проверки, проведенной спустя полтора года после того, как заявитель покинул учреждение «ЮК-28/8» г. Оренбурга, и поэтому не может служить доказательством отсутствия нарушений Конвенции. Рассмотрев доводы заявителя о цензуре его переписки, Европейский Суд указал, что согласно пункту 4 статьи 15 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации предложения, заявления и жалобы осужденных к лишению свободы, адресованные в органы, осуществляющие контроль и надзор за деятельностью учреждений и органов, исполняющих наказания, цензуре не подлежат и не позднее одних суток направляются по принадлежности. Однако, поскольку жалобы, в независимости от своего характера могут отправляться только через администрацию исправительного учреждения и только в незапечатанном конверте (абз. 2 § 12 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений утв. Приказом МВД РФ от 03.05.1997 № 330, действовавшие во время отбывания наказания заявителем в исправительном учреждении «ЮК-28/8» г. Оренбурга), Суд пришел к выводу, что это могло явиться причиной того, что заявитель опасался подавать жалобы в администрацию исправительного учреждения, поскольку он, как установил Европейский Суд, подвергался бесчеловечному отношению со стороны работников этого учреждения. Учитывая указанные обстоятельства, Европейский Суд установил нарушение властями Российской Федерации статьи 13 Конвенции. Европейский Суд обязал власти Российской Федерации выплатить заявителю 5000 евро – в возмещение морального вреда, 3440 евро – в возмещение судебных расходов и издержек.